Глава 4 — Глава 4

Глава 4: Ночной патч и утренний билд Сон не шёл. Миён ворочалась, пытаясь найти прохладное место на подушке. В голове, словно на зацикленной ленте, проигрывался сегодняшний разговор в столовой. Его фразы, его спокойный голос, тот странный, почти неуловимый огонёк в глазах, когда он сказал, что запоминает только важное. «А я для тебя важна?» — пронеслась запретная мысль, и она с силой зажмурилась, пытаясь её изгнать. Она подошла к окну. Ночь в студгородке никогда не была по-настоящему тёмной — её всегда подсвечивали фонари и окна многоэтажек. Воздух был прохладным, осенним. И вот, на почти пустой аллее, ведущей к корпусам мужских общежитий, она увидела знакомую фигуру. Джихун. Он шёл неспешным, уверенным шагом, руки в карманах тёмного худи. Свет фонаря выхватил его профиль — сосредоточенный, отстранённый. Куда он идёт так поздно? Она слышала, что он не живёт в общаге, но где именно — никто точно не знал. Слухи называли и дорогой район Каннам, и скромную съёмную однушку где-нибудь на окраине. Поговаривали, он иногда приходит к другу на параллельном потоке — геймдеву из богатой семьи, у которого в комнате стоит суперкомпьютер. Она наблюдала, как его силуэт растворяется в тени между корпусами, и почувствовала странное, щемящее чувство. Он был как призрак в её мире — появлялся из ниоткуда, ненадолго становился реальным и тёплым за обеденным столом, а потом снова исчезал в неизвестность. Она стояла у окна, пока её веки не отяжелели, а в сознании не начали сплетаться образы: его рука, протягивающая книгу… его голос, объясняющий алгоритм… его молчание, которое было комфортнее многих слов. Ей приснилось, что они снова в столовой, но вместо чашек перед ними — два монитора с бегущими строками кода. Он что-то печатает, а её программа оживает, и на экране расцветает не диаграмма, а поле цветов. Он смотрит на неё и говорит: «Видите? Логика может создавать красоту». А она не может ответить, потому что голос потеряла от того, как он смотрит. Утро было ясным и свежим. Миён, выйдя из своего общежития и направившись к учебному корпусу, всё ещё чувствовала лёгкую дымку недосыпа и странную вибрацию от сна. И тут она увидела его. Джихун выходил как раз из того самого мужского общежития напротив. На нём был свежий, тёмно-синий свитер и джинсы. Увидев её, он не удивился, не сделал вид, что не заметил. Он просто слегка кивнул и естественным шагом подошёл. — Доброе утро, Кан Миён-сси. — Д-доброе утро, — она поправила ремень сумки на плече, чувствуя, как сердце делает глупый кульбит. — Можно проводить? — спросил он просто, и это даже не звучало как вопрос, а как констатация факта, что их пути совпадают. Они пошли. Сначала молча, наслаждаясь тишиной утра. Потом он заговорил. И не об учёбе. — Вы знали, что архитектура нашего главного корпуса — это попытка переосмыслить традиционный ханок в бетоне? — он указал подбородком на здание впереди. — Смотрите, эти ступенчатые крыши… Инженер-первопроходец, который это проектировал, был большим поклонником старого мастера Кима Сугёна. Говорят, он встроил в план здания скрытый узор, основанный на принципах «пхунсу чири» [геомантии], чтобы знания лучше накапливались. Он говорил не как экскурсовод, а как человек, которому действительно интересны эти детали. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась живая нить любопытства. Миён слушала, раскрыв рот. Она четыре года ходила мимо этого корпуса и видела просто бетон. — Откуда вы это знаете? — не удержалась она. — Читал как-то диссертацию по урбанистике, — он пожал плечами, как будто это было самым обычным делом. — Интересно, как идеи живут в материалах. Даже в таких… неуклюжих. — В его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая ирония. Она рассмеялась. Коротко, искренне. И тут же удивилась сама себе. Она смеялась с ним. Легко. Дальше он рассказывал о странных традициях разных кафедр, о призраке-библиотекаре, который, по слухам, расставляет книги по ночам в идеальном порядке, о том, как однажды зимой на лужайке перед корпусом студенты-архитекторы выстроили гигантскую снежную пагоду. Он оказался не просто умным. Он был интересным. В его голове жил целый мир наблюдений, знаний и тихого, острого юмора, который проявлялся лишь намёком. Ей дико хотелось спросить: «А где вы живёте? Почему вы такой… разный?» Но слова застревали в горле. Спросить — значило нарушить хрупкое равновесие этого утра, этой негласной договорённости не лезть в личное. И она боялась, что если спросит, он снова станет отстранённым и недосягаемым, каким был для всех остальных. Так они и дошли, болтая о всяких неважных и важных мелочах, до университетского двора. У баскетбольной площадки, как и ожидалось, стояла Сора, увлечённо наблюдая за игрой второкурсников. Она обернулась на их голоса, и её глаза округлились, увидев их вместе. На её лице расцвела восторженная, хитрая улыбка. Но прежде чем Сора успела что-то выпалить, с другой стороны раздался голос: — Джихун-а! Идун-хёнг зовёт! Срочно к нему в лабораторию, что-то с сервером! Джихун обернулся, узнав голос своего однокурсника. — Прошу прощения, — сказал он Миён, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на досаду. — Мне нужно идти. Он кивнул на прощание ей и даже махнул рукой остолбеневшей Соре, прежде чем развернуться и быстрым шагом направиться к главному корпусу. Миён стояла, глядя ему вслед, всё ещё ощущая тепло от его присутствия и звук его голоса в ушах. — Ну что, — подскочила к ней Сора, сияя. — «Можно проводить?» О, боги, да вы уже практически на свидании! Говори всё, каждую деталь! Но Миён почти не слышала её. Она смотрела на удаляющуюся спину Джихуна и думала о том, как пусто и беззвучно вдруг стало вокруг, когда он ушёл. Как будто кто-то выключил фоновую музыку её жизни, и она осталась одна в гулкой тишине. Это осознание было и сладким, и пугающим одновременно.