Глава 13 — Глава 13

Глава 13: Последняя ночь и первая метель Все приготовления были завершены. Платье в пакете висело на ручке шкафа — сдержанное, кремовое, чужое. Место для банкета, скромный зал в общинном центре, было оговорено и уже украшалось. Жизнь Миён была упакована в этот единственный выходной, как в коробку, которую завтра перевезут в новый дом. Ночь перед свадьбой стала самой тяжёлой. Слёз больше не было, осталась лишь пустота, похожая на лёд. Она смирилась. Не с радостью, а с тихим, всепоглощающим отчаянием, которое заглушало всё, даже страх. Учёбы не будет. Оставался последний семестр, лекции, проекты — всё это растворилось, как мираж. Она сидела на кровати рядом с младшей сестрой Соль. — Онни, тебе страшно? — прошептала Соль, в темноте её глаза блестели, как у испуганного зверька. — Нет, — ответила Миён, и это была правда. Страх требовал энергии, а у неё её не осталось. — Но ты… ты учись. Хорошо учись. У меня не вышло, но у тебя всё может быть по-другому. Поступай в университет, куда захочешь. Воплощай свою мечту. Они говорили тихо, пока Соль не уснула, уткнувшись лицом в плечо старшей сестры. А Миён осталась одна с ночью и мыслями, которые, как на круги, возвращались к одному человеку. Джихун. Как было бы проще, если бы она не встретила его. Если бы её сердце оставалось спящим. Тогда, возможно, со временем она смогла бы найти что-то хорошее в Чан Минсоке — в его спокойствии, ответственности. Могла бы построить тихую, лишённую страсти, но возможно, не лишённую уважения жизнь. Но теперь… Теперь в ней навсегда останется щемящая пустота, образ другого. Его спокойный голос, его умный взгляд, его руки, ловко ловившие падающую книгу. Теперь ей придётся забыть. Забыть, как замуровывают окно в комнате, которая становится чуланом. «А он? — думала она, глядя в потолок. — Будет ли думать обо мне? Или забудет? Может, для него это было лишь мимолётное увлечение… Да и зачем хранить память о чужой жене?» Эта мысль была последней каплей в чаше её отречения. Он, свободный и талантливый, пойдёт дальше. А её жизнь закончится завтра, в это кремовое платье. --- В это же время, в Сеуле, в комнате общежития, Сора металась как тигр в клетке. Вечером ей позвонила её собственная мать, взволнованная и немного виноватая: «Сора-я, там в деревне Кан… завтра у Миён свадьба. Внезапно всё решили. Так принято. Не волнуйся за неё». Сора от неожиданности едва не выронила телефон. Завтра? Это же предательство! Похищение! Её Миён, её лучшая подруга, которую заперли и готовятся выдать замуж, как вещь! Она не думала о последствиях. Не думала о гневе тёти и дяди, о скандале, который обрушится на неё саму. Она думала только о потерянном, испуганном взгляде Миён на автобусной станции. И о человеке, который, как она знала, не отступит. Схватив телефон, она набрала номер, который сохранила после истории с хулиганами. — Алло? — ответил спокойный голос Джихуна. — Джихун-оппа, это Сора! Слушайте, это срочно! — её слова вылетали скороговоркой, сбиваясь от волнения. — Они её обманули! Всех обманули! Завтра её свадьба! В деревне! Её мать всё подстроила, увезла и сразу назначила! На том конце провода воцарилась такая тишина, что Сора испугалась, не разъединились ли они. — Завтра? — наконец произнёс Джихун. Голос его был ровным, но в нём что-то зловеще затрещало, как лёд под ногой. — Вы уверены? — Моя мама только что позвонила из деревни! Всё готово! Платье, банкет, всё! Они завтра утром её выдадут замуж! Ещё одна пауза, короткая, но насыщенная жуткой концентрацией. — Спасибо, Сора. Я всё понял. — Но что вы… — начала она, но он уже положил трубку. --- Джихун не кричал, не рвал на себе волосы. Он встал, взял куртку и вышел из квартиры. Каждая секунда была на счету. Он пошёл не домой, а к дому своего друга, Ким Идона — того самого гейм-девелопера с параллельного потока, у которого была мощная машина и который, как он знал, родом из соседнего уезда и прекрасно знал ту местность. Идон открыл дверь, уставший после ночного кодинга, но один взгляд на лицо Джихуна заставил его мгновенно протрезветь. — Что случилось? — Мне нужно в деревню Ёнпхун-до. Сейчас. На твоей машине. Это вопрос жизни, — сказал Джихун, и в его глазах горел такой огонь, что спорить было невозможно. В дороге, пока Идон лихо вёл машину по ночному шоссе, Джихун созвонился с Сорой ещё раз, заставив её подробно описать дом Миён, приметы, дорогу от въезда в деревню. Он запоминал всё, как карту перед штурмом. А потом погода, будто сговорившись с целым миром, ополчилась против них. Небо, до того ясное, затянулось тяжёлыми, низкими тучами. Повалил снег — не пушистый и праздничный, а мокрый, хлопьями, слепляющий стекло. Дорога быстро покрылась опасной, зеркальной коркой льда. Машину начало заносить. — Чёрт! — выругался Идон, сбавляя скорость почти до ползучей. — Так мы до утра не доедем! — Едь, — сквозь зубы проговорил Джихун, впиваясь пальцами в подлокотник. Каждый километр, каждая потерянная минута жгли его изнутри. В голове стоял образ: Миён в чужом платье, Миён, произносящая клятву не тому человеку. Он не мог этого допустить. Не мог. Они ехали, борясь со стихией, петляя по обледенелым дорогам. Ночь тянулась мучительно долго. Когда первые бледные полосы рассвета стали прорезать серую пелену неба и снега, они наконец-то увидели указатель «Ёнпхун-до». Сердце Джихуна бешено заколотилось. По описанию Соры, свернув с основной дороги и миновав несколько домов, он узнал его. Небольшой, аккуратный дом с черепичной крышей, уже подёрнутой снегом. Из трубы шёл дымок — дом уже просыпался. В окнах горел свет. Машина остановилась в переулке, загородившись от прямого взгляда. Джихун выпрыгнул, не чувствуя усталости от бессонной ночи, не чувствуя холода. Всё его существо было сфокусировано на этом доме. На ней. Рассветало. Свадебный день начался. И он был здесь.