Его считали бастардом и бездарью — а свои же добили клинком в спину, едва он перестал быть нужен. Второй шанс приходит в колыбели: память прежней жизни при нём, а в руках — дар, которого нет ни у кого из клана мечников: читать душу оружия одним прикосновением. На ритуале выбора клинки клана вспыхивают один за другим, пока не сияет весь зал, и даже старейшины теряют дар речи. Он мог взять самый могущественный меч — но выбрал забытый всеми клинок, о котором молчат хроники рода. Что он в нём разглядел?

Его считали бастардом и бездарью — а свои же добили клинком в спину, едва он перестал быть нужен. Второй шанс приходит в колыбели: память прежней жизни при нём, а в руках — дар, которого нет ни у кого из клана мечников: читать душу оружия одним прикосновением. На ритуале выбора клинки клана вспыхивают один за другим, пока не сияет весь зал, и даже старейшины теряют дар речи. Он мог взять самый могущественный меч — но выбрал забытый всеми клинок, о котором молчат хроники рода. Что он в нём разглядел?