Лучи утреннего солнца пробивались сквозь тонкую дымку тумана, освещая дорогу к детскому саду Усагияма.
Ооджи Мочидзо шел вперед тяжелой поступью.
Дело было вовсе не в тяжелом ранце за спиной, а в одном беспардонном типе, который на нем устроился.
Обычные люди не видят ёкаев, но для Мочидзо физический вес этих существ – неоспоримый факт. Эта черная клякса на вид казалась почти газообразной, но весила как добрых два килограмма риса – видимо, такова была плотность накопленной за тысячи лет обиды.
— Послушай, Маннен, — проговорил Мочидзо на ходу. — Не мог бы ты идти сам? Мой шейный отдел позвоночника еще только формируется.
— Много болтаешь.
Ёкай Маннен, свернувшийся на его макушке подобно черному берету, вовсю комментировал происходящее вокруг.
— Посмотри-ка туда. У того бродячего кота взгляд слишком свирепый, его точно никто не кормит.
— Эй, Мочидзо, я хочу вон тот ан-пан с тележки впереди. Только чтобы свежевыпеченный!
— Отказано, — с каменным лицом отрезал Мочидзо. — В детский сад запрещено приносить сладости.
Пока они препирались, перед глазами выросло здание, расписанное жирафами и слонами.
— Так вот он, твой детский сад? Выглядит довольно шумно.
— Нет, это тренировочный лагерь по социализации под кодовым названием «детский сад».
Переобувшись в сменную обувь, он вошел в класс группы «Подсолнух».
Стоило переступить порог, как перед глазами предстала привычная картина…
Один ребенок самозабвенно ковырял в носу, двое других увлеченно тягали друг друга за одежду, а еще один как раз пытался запихнуть восковой мелок себе в ноздрю.
Согласно теории когнитивного развития Пиаже, дети на дооперациональной стадии эгоцентричны, а их логическое мышление еще не сформировано. Проще говоря, это сборище существ, с которыми невозможно договориться.
— Какая бьющая через край жизненная энергия, — восхитился Маннен у него на голове.
— … — Мочидзо лишь промолчал.
Первым уроком была лепка из глины.
Пожалуй, это было единственное время в детском саду, когда в группе становилось хоть капельку тише. Молодая воспитательница раздала всем серый пластилин, призывая слепить что-нибудь любимое.
Мочидзо потратил немного времени и соорудил простую геометрическую фигуру, лишь бы от него отстали.
Маннен, до этого притворявшийся шляпой, подобно текучей жидкости соскользнул по плечу Мочидзо на стол.
— Я тоже хочу поиграть! — Маннен вытянул три мертвенно-бледных пальца, пытаясь ткнуть в пластилин перед Мочидзо.
— Руки прочь, это мое задание.
Мочидзо среагировал мгновенно, перехватив холодные пальцы тыльной стороной ладони.
— Тьфу, жадина, — недовольно проворчал Маннен и отпрянул.
В этот момент со стороны раздался выдох, полный чувства глубокого удовлетворения.
— Фух… Готово!
Мочидзо повернул голову. На столике сидевшей рядом Киташиракавы Тамако красовался странный серый шар.
Она скатала весь кусок пластилина в одну сферу, а сверху прилепила два длинных отростка, похожих на уши.
— Это кролик? — Спросил Мочидзо.
— А вот и нет! — Тамако подняла голову. Ее щека была испачкана глиной, но улыбка сияла ярче солнца. — Это мочи с ушками!
— …
«Как и ожидалось, в мировоззрении этого ребенка нет ничего, кроме рисовых лепешек».
— Раз это мочи с ушками, то назовем его Усаги-мочи! — Радостно провозгласила она. — Когда-нибудь я буду продавать такие в нашей лавке!
— …Хорошая деловая хватка, — похвалил Мочидзо.
Раздался резкий звук – передняя дверь класса откатилась в сторону.
Шум в комнате немного поутих.
Воспитательница вошла в класс, ведя за руку щуплого маленького мальчика.
У него были каштановые волосы и очень бледная кожа. Старая рубашка сидела на нем мешковато, и сам он, казалось, пытался сжаться и спрятаться в тени взрослого.
В отличие от остальных детей, в чьих глазах читалось любопытство или восторг, взгляд этого мальчика постоянно блуждал.
Мочидзо узнал этот взгляд.
Так смотрят те, кто привык постоянно быть начеку.
— Потише, ребята, — воспитательница хлопнула в ладоши. — Сегодня в нашей группе «Подсолнух» новый друг. Ну же, Натцуме-кун, поздоровайся со всеми.
Мальчик выпустил руку учительницы. Его пальцы побелели от напряжения, он сделал полшага вперед.
— Я… я… — Его голос был настолько тихим, что, казалось, мог оборваться в любую секунду. — …Натцуме… Такаши.
Произнеся имя, он тут же низко опустил голову. Плечи его мелко дрожали, напоминая маленького зверька, ожидающего приговора.
По классу пронеслись нестройные детские перешептывания.
— Ого, какой у него тихий голос.
— Эй, смотрите, он трясется.
— Прямо как девчонка.
В этот момент Маннен, застывший на столе Мочидзо неподвижным комом, вдруг резко вскинулся, словно почуял какой-то манящий аромат.
Голос ёкая прозвучал прямо над ухом Мочидзо:
— Этот запах… такая чистота.
— Что ты несешь? — Мочидзо, не подавая виду, продолжал смотреть на подиум.
— Духовная сила, — Маннен прищурил свои несимметричные глаза, вперившись взглядом в мальчика по фамилии Натцуме. — В нем скрыта мощнейшая энергия.
Пока Маннен бесцеремонно разглядывал новичка, Натцуме Такаши на подиуме тоже посмотрел в их сторону.
Если быть точным, его взгляд прорезал ряды балующихся детей и замер на… столе Мочидзо.
Зрачки Натцуме резко сузились.
В его поле зрения перед лениво сидящим мальчиком притаилось нечто: извивающийся сгусток тьмы, похожий на пролитую тушь. Монстр с тремя мертвенно-бледными пальцами скалился, демонстрируя ему жуткую, лишенную всего человеческого улыбку.
Этот зрительный контакт был понятен только им двоим.
Страх мгновенно прошил натянутые до предела нервы Натцуме.
— И-и-и-и!
Пронзительный крик ужаса разорвал воздух в классе.
Натцуме Такаши отпрянул назад, с силой ударившись спиной о классную доску, отчего в воздух взметнулось облако белой меловой пыли.
— Не… не подходи! Не подходи!
Он присел на корточки, обхватив голову руками и весь содрогаясь. Мальчик вцепился пальцами в собственные волосы, а из его глаз градом покатились слезы.
В классе воцарилась гробовая тишина.
Дети замерли в оцепенении.
— Что случилось? Натцуме-кун? — Воспитательница в панике подбежала к нему и обняла за плечи.
— Там… там черный… монстр… — всхлипывая, выкрикнул Натцуме и указал пальцем в сторону Мочидзо.
Дети недоуменно переглянулись, а затем проследили за его жестом.
Там сидел только Ооджи Мочидзо и растерянная Тамако, застывшая со своим Усаги-мочи в руках.
Больше там не было ничего.
После короткого затишья группа «Подсолнух» взорвалась хохотом.
— Ха-ха! Он говорит – монстр!
— Врунишка! Там же только Мочидзо!
— Трусишка! Трус!
Волны язвительного смеха захлестнули съежившегося в углу мальчика.
Мочидзо сидел на своем месте, переводя взгляд с плачущего ребенка на Маннена, которому вся эта сцена явно казалась забавной.
— …Заметил-таки, — прошептал он и невольно схватился за голову.
Обновлено: 02.02.2026