Суббота.
До наступления сумерек оставалось еще прилично времени, но в воздухе уже разлился этот особый дух: аромат жареного соевого соуса, приторная сладость вата-амэ и запах разгоряченной толпы. Доносящийся издалека рокот барабанов тайко и переливы флейт заставляли кровь бежать быстрее.
На втором этаже лавки Ооджи-я кипели сборы.
— Не вертись, Мочидзо! Пояс нужно затянуть потуже!
Его мать, Мичико, с силой тянула темно-синий каку-оби, пытаясь зафиксировать его на почти отсутствующей талии сына.
— …Меня сейчас пополам перетянет… — выдавил Мочидзо слабый протест. — Чрезмерное давление на брюшную полость ведет к затруднению дыхания и, как следствие, к гипоксии мозга…
— Поменьше болтай! Мальчик в юката должен выглядеть подтянуто! — Мичико проигнорировала жалобы и завязала на спине изящный узел. — Готово! Идеально! Наш Мочидзо – просто маленький красавец!
Мальчик глянул на себя в зеркало. Темно-синяя юката с простым геометрическим узором, на ногах – новенькие гэта.
Он сделал пару пробных шагов.
— Клац, клац. — Деревянные подошвы характерно застучали по полу.
«… Настоящее орудие пыток. Каждый шаг отзывается в коленных суставах», – пронеслось в голове.
Сидевший на макушке Маннен тоже сменил имидж: он превратился в черную подвеску, удивительно похожую на маску, и зацепился за пояс Мочидзо.
— Мочидзо, шевелись! Я хочу ринго-амэ!
… …
Стоило выйти из дома, как раздался звонкий голосок:
— Мочидзо-о-о!
Киташиракава Тамако стояла под вывеской Тама-я, сияя словно свежее, нежное мочи. Сегодня она не стала распускать волосы или делать привычные хвостики, а уложила их в высокую прическу, открыв шею.
На ней была белоснежная юката с розовыми вьюнками и ярко-красный пояс, завязанный сзади пышным узлом бунко.
— Хе-хе, заждался? — Тамако подбежала к нему, выстукивая гэта по каменной мостовой жизнерадостный ритм. Она покружилась, и ее рукава взметнулись, точно крылья бабочки. — Ну как? Мама помогала одеваться!
— Угу, тебе идет, — Мочидзо отвел взгляд, изучая трещинки на дороге.
— Хе-хе, это ты меня сейчас похвалил?
— Можно и так сказать.
Они бок о бок направились к святилищу Симогамо на северном краю торгового квартала.
— Эй! Вы двое, ну и медленные же вы! — На перекрестке их ждала Токива Мидори. На ней был темно-зеленый дзимбэй, в котором она выглядела очень стильно и по-деловому. Обмахиваясь веером-утива, она прикрикнула:
— Поторапливайтесь, а то за самыми вкусняшками выстроятся километровые очереди!
Чем дальше они шли, тем гуще становилась толпа. Повсюду развесили красно-белые фонари. И хотя небо еще не окончательно потемнело, их теплое золотистое сияние уже создавало атмосферу праздника, вырванного из повседневности.
Ряды ятай теснились друг к другу. На раскаленных плитах шкворчала лапша якисоба, в ящиках со льдом ждал своего часа лимонад рамунэ, тиры завлекали горами призов, а в сторонке торговец макал бананы в густой шоколад.
У Тамако глаза разбегались:
— Ой, это выглядит вкусно! И то тоже!
Мочидзо же замечал в толпе тех, кто обычно скрыт от глаз. По идее, видеть ёкаев могли лишь немногие.
Маска-Маннен на поясе слегка завибрировала.
— …Мацури изначально был ритуалом почитания божеств и упокоения душ, — прошептал он. — В такую ночь грань между людьми и не-людьми истончается. — Маннен указал на шумную толпу. — Гляди, пока все счастливо улыбаются, кому какое дело, человек рядом или ёкай? Даже духам порой хочется съесть чего-нибудь горяченького.
Мочидзо проследил за его взглядом. У палатки с тиром стоял высокий незнакомец в лисьей маске, с нечеловеческой точностью сбивающий призы. А возле лавки с масками притаился ребенок с едва заметной тенью, не отрывая глаз от товара.
«… Грань, значит?»
— Мочидзо, я хочу выпить, — снова вкрадчиво прошептал Маннен.
— Никакого алкоголя! Могу купить тебе лимонад.
— Пф, жадина. Мне вообще-то несколько тысяч лет…
Пока они препирались, впереди раздались оглушительные крики:
— Дорогу! Расступись! Дорогу!
Толпа сама собой разошлась в стороны. Группа дюжих молодцев в одних набедренных повязках фундоши с молодецким гиканьем несла два огромных микоши.
— Хей-хо! Раз-два! — Надсадно кричали они.
И в первых рядах тех, кто тащил святилище, Мочидзо разглядел двух знакомых персонажей. Киташиракава Мамедаи и Ооджи Гохей. Эти двое, готовые перегрызть друг другу глотки при каждой встрече, сейчас плечом к плечу держали одну массивную балку. Их лица раскраснелись, пот градом катился по напряженным мышцам, а тела двигались в едином порыве под ритмичные выкрики.
Мидори-тян неистово замахала веером:
— Давай, дядя Мамедаи! Поднажми, дядя Гохей!
— Папа, вперед! — Вторила ей Тамако.
Ночь окончательно вступила в свои права, и атмосфера праздника достигла апогея. На высоком помосте грохотали барабаны тайко.
— Дон! Дон! Дон-дон-ка!
Люди окружили помост и начали танцевать бон-одори. Незамысловатые шаги, простые повторяющиеся движения. В этом ритме личное сознание словно растворялось, сливаясь с общим безумством веселья.
— Ну же, Мочидзо! — Тамако схватила его за руку и втащила в круг танцующих.
Тело само подстроилось под бит. Вправо, влево, хлопок. Поворот.
… …
Восемь вечера.
Из громкоговорителей донеслось:
— Скоро начнется шоу фейерверков.
Музыка стихла, огни приглушили. Толпа потянулась к берегу реки, на травянистые склоны, в поисках лучшего обзора.
Троица друзей устроилась на ровном пятачке. Ночной летний ветер принес живительную прохладу.
— Сейчас начнется, — Мидори указала на бархатное черное небо.
— Угу.
Внезапно.
— Фью-ю-ить! — Свистящий звук прорезал тишину.
А следом за ним…
— Ба-бах!
Исполинская золотая хризантема распустилась в вышине, озарив реку и лица сотен людей, устремивших взгляд вверх.
— О-о-о-а-а!
Восторженный гул прокатился над землей. Один за другим взрывались огненные цветы: красные, зеленые, фиолетовые.
Мочидзо задрал голову. Скорость света – 3 × 10⁸ метров в секунду, скорость звука – 340 метров в секунду. Поэтому мы сначала видим вспышку, а уже потом слышим грохот. В этой задержке кроется дистанция между реальностью и воспоминанием.
— Красота… — прошептала Тамако. — Но как же быстро они гаснут.
— В этом и смысл, — негромко ответил Мочидзо. — Фейерверки существуют лишь для того, чтобы исчезнуть.
Именно из-за своей мимолетности они так прекрасны. То самое «печальное очарование вещей», о котором так любят говорить японцы. Последний залп окрасил всё небо в золото, пролившись на город сияющим дождем.
Шоу закончилось. Последняя искра погасла, и мир снова погрузился в тишину. Лишь запах пороха в воздухе напоминал, что всё это не было сном.
— Вот и всё… — Тамако вздохнула с легкой грустью. После фестиваля всегда наступает то самое чувство пустоты.
— В следующем году будет новый, — Мочидзо поднялся, отряхнул траву с колен и протянул руки Тамако и Мидори. — Пойдемте, мы еще не всё успели посмотреть.
Обновлено: 02.02.2026