*Перевод: **Astarmina***
Но нет, Генри Ривил был пациентом. Бабочкой со сломанными крыльями. Как бы он ни настаивал, факт оставался фактом. Талантливый молодой пилот больше не мог подняться в воздух. Его руки и ноги были целы, но острые воспоминания о войне раздробили его душу.
Кадета из Риоритона, который с улыбкой прыгал с высоты 35 тысяч футов, больше не существовало. Теперь на его месте был молодой раненый солдат, который не мог подняться даже на трёхэтажное здание из-за учащённого сердцебиения и одышки, который сидел на палубе с не подходящими ему морскими нашивками и курил одну сигарету за другой, с лицом, всё ещё похожим на лицо ребёнка.
И в конечном счёте именно он, Иан Коннер, сломал Генри. И не только его. Из всего эскадрона, которым он командовал, только Генри Ривил не был «демобилизован» в небесах.
Многие в один голос утверждали, что это не его вина. И учёные, и военные стратеги. Операции, которые командование поручало его эскадрилье, были не более чем безумными авантюрами. Если бы не он, правительство не только не смогло бы успешно завершить многочисленные операции, но и отправило бы на дно моря всех лётчиков, которых с таким трудом обучило.
Но эти слова совсем не утешали.
Риоритон — город, который он не смог защитить.
Прежде чем перед глазами всё побелело от невыносимой головной боли, Иан Коннер закрыл глаза. Он сосредоточился только на своей задаче.
Сопроводить заключённых на остров Монте. Особенно присматривать за Розен Хауорс.
Повторяя имя Розен Хауорс, он чувствовал, что его запутанные мысли начинают проясняться. Как ни смешно, он был рад, что Розен Хауорс оказалась самой проблемной беглянкой в империи. Ничто так не отвлекало перевозбуждённые нервы, как хлопотное дело.
Он специально уделял ей внимание. Оправдание было достаточным. Розен Хауорс была известной преступницей, привлекающей внимание всей империи. Более того, она была настолько хитра, что дважды успешно сбегала из заключения.
Он анализировал, допрашивал, копался в мелочах, которые можно было бы проигнорировать, записывал и расспрашивал. Он блокировал любые потенциальные возможности и перекрывал все пути к побегу. Даже вызвал её отдельно для беседы, которая скорее напоминала угрозы.
Если Розен Хауорс считала это несправедливым, ему нечего было возразить. На самом деле, в его действиях было много личных эмоций, это правда.
Говоря откровенно, ему было легче всего смотреть в лицо именно Розен Хауорс, среди всех, кто был на корабле. Ему не было тяжело. Конечно, Хауорс постоянно раздражала его, бесстыдно лгала, глядя ему прямо в глаза, и была бессовестной убийцей, которая совершенно не раскаивалась в убийстве своего мужа...
Но, несмотря на всё это, терпеть её присутствие было легче, чем смотреть в лицо Генри. Определённо легче, чем отталкивать людей, которые подходили к нему, считая его героем.
При личной встрече Розен Хауорс оказалась сумбурной, легкомысленной, болтливой. К тому же, было непонятно, умна она или глупа, проницательна или бестактна... она была гораздо более странной, чем он представлял. Если просто наблюдать за ней, время проходило незаметно.
Он наблюдал за ней отрешённо, как ребёнок, наблюдающий за раком-отшельником в аквариуме. За тем, как тот извивается, барахтается, показывая внутренности, перемещаясь между большими ракушками.
Розен Хауорс была родом из Риоритона, но в тот кошмарный день её там не было.
Человек из Риоритона, который жив в этот самый момент.
Человек, который выжил, потому что в тот день он изменил курс самолёта.
Уже этого было достаточно, чтобы наблюдать за ней.
Наблюдение за теми, кто случайно выжил в городе, который он разрушил, всегда приносило ему странное чувство покоя. Кроме того, Розен Хауорс была полна энергии. Когда она кричала на него своим неповреждённым, не сломленным голосом, он испытывал даже некое ликование.
Ему хотелось поднять краба-отшельника и, как ребёнок, показать его кому-то несуществующему и закричать: «Смотри, он живой!»
«Риоритон, я...»
В конце своих бессвязных мыслей Иан вспомнил нечто неприятное. Он посмотрел на наручные часы и на мгновение задержал дыхание.
— Роззен Хауорс сейчас в моей каюте?
— Что? Наверное, её сейчас ведут туда. Вы же сказали доставить её в это время для допроса.
Ситуация оказалась щекотливой. На столе осталась одна вещь. Генри, заметив его напряжённое лицо, встревоженно воскликнул:
— Неужели вы забыли ключи?
— Нет.
— Тогда в чём дело?
Иан Коннер не ответил. Он развернулся и поспешил прочь, а Генри снова окликнул его:
— Лорд Коннер!
— Время допроса. Я забыл.
— Что? Зачем так бежать? Вы точно беспокоитесь, да? Потому что Розен Уокер из Риоритона!
В его голосе звучало подозрение. В последнее время Генри нервничал каждый раз, когда Иан вызывал Розен Хауорс, словно щенок, которому не терпится в туалет. Иан примерно догадывался, о чём тот беспокоится. И иногда ему хотелось вылить отбеливатель на голову Генри, чтобы тот перестал воображать всякие глупости.
— Не волнуйся. Что бы ты ни думал, это не то. К тому же, это последний раз.
Он произнёс эти слова как обещание и поспешил к каюте, где ждала Розен Хауорс. Правда была в том, что встречи с этой заключённой стали для него своеобразным убежищем. Но нельзя вкладывать эмоции в работу. Нужно заканчивать, пока всё не зашло слишком далеко, будь то война или допрос.
Он даже не понимал, почему привёз эту вещь сюда. В любом случае, пришло время всё сжечь.
Иан Коннер собрал фрагменты неопределённых эмоций, которые он тихо и секретно накопил, и бросил их в чёрные водяные брызги.
**Глава 3. Родственные души**
Допросы проходили раз в день. Даже для особо опасного заключённого это было слишком часто. Обычно, по крайней мере. Я, привыкшая к тюремной жизни, это знаю. Сначала я думала, что Иан Коннер не опасается меня, но, похоже, это было не так. Он вызывал меня каждый день и читал лекции об опасных морских существах.
Сначала я была довольна и старалась затягивать эти встречи, но после нескольких дней даже я устала. У него был удивительный талант говорить невыносимо скучно, и когда я пыталась вставить что-то от себя, он попросту игнорировал меня.
Я даже начала думать, что мне было лучше, когда я копала подземный ход. По крайней мере, там был заметен ежедневный прогресс.
— Акулы...
— Прошу тебя, хватит. Я уже всё поняла. Подытожим: пытаться сбежать отсюда — идиотская затея. Думаешь, я дура?
— Между дураком и героем всегда лишь тонкая грань. Оба не думают о последствиях. Если начнёшь думать, не сможешь проявить храбрость.
— Ты считаешь меня бездумной?
— Храброй, — он невозмутимо перевернул лист бумаги на столе и спросил: — Некоторые заключённые... нет, некоторые люди считают тебя чем-то вроде тёмного героя, разве нет?
Его выражение лица оставалось спокойным, но тон был странно насмешливым. Я, прожившая всю жизнь среди презрения, была чувствительна к таким нюансам.
Я немедленно огрызнулась:
— Так я дура или героиня?
— Для меня ты дура, раз пыталась сбежать.
В честь моего официального звания «дуры» я злобно пнула стол. Когда руки связаны, способов выразить недовольство не так много.
Стол сильно качнулся. Перо в его руке дёрнулось и проскрежетало по бумаге, издавая неприятный звук. Но он даже не рассердился, просто достал новый лист и спокойно продолжил писать что-то, что я не могла разобрать.
— Не веди себя агрессивно.
— Ты сам назвал меня дурой.
— Ты первая спросила.
— Мы уже достаточно знакомы, верно? Давай поговорим начистоту. Ты считаешь, что мне действительно следовало отсидеть все пятьдесят лет? По-моему, это было бы куда глупее.
Он долго смотрел на меня с каким-то недоумением. Это было самое большое внимание, которое он уделил мне за последние две недели. И очевидно, что это был не интерес. Взгляд говорил: «Никогда прежде не видел подобного существа».
Я вовсе не планировала, что меня будут воспринимать как диковинное морское создание.
Сначала я разыгрывала несчастную женщину, рыдая в ответ на всё, что он говорил. Я даже собрала волосы в аккуратную косу, тщательно вымыла лицо с трудом добытым полотенцем перед допросом. Бросала на него многозначительные взгляды, слегка наклонялась, чтобы показать декольте...
Но он даже не смотрел на меня. Не уверена, замечал ли он вообще мои старания.
Когда я начала сомневаться, кто из нас упрямее — он, монотонно повторяющий одно и то же, не дав мне даже носового платка, или я, продолжающая безутешно рыдать, — я поняла.
Он проявлял больше интереса, когда я дерзила ему, чем когда плакала.
Поэтому я решила вести себя так, как ему нравится.
— Что ты предлагаешь, как мне надо было поступить? Ну давай, расскажи мне, умник.
Обновлено: 02.02.2026