*Перевод: **Astarmina***
Лейла, наблюдая за моим выражением лица, поспешно добавила. Может, боялась, что я плохо о нём подумаю.
— Но я считаю, что Иан — хороший человек. Он же герой. Он спас всех нас на войне...
Лейла зря беспокоится. Какое имеет значение, что такая, как я, думает об Иане Коннере? Даже если бы я встала на площади и кричала оскорбления в адрес Иана Коннера до хрипоты, его честь не была бы запятнана. Никто не прислушивается к словам ведьмы.
К тому же, я не то чтобы не люблю самого Иана Коннера. Наоборот, мне он нравится. Как и для всех граждан Империи, для меня он тоже герой. То, что он оказался не таким добрым, как я думала, и показал мне несколько жестоких сцен, не изменило моего мнения.
Единственная причина, по которой я планирую обмануть его — то, что он мой тюремщик. Не будь мы в такой ситуации, я бы, вероятно, преследовала его с покрасневшим лицом, пытаясь заговорить — как полная дура.
— Спасибо, Лейла. Этого достаточно. Теперь моя очередь выполнить обещание.
Я протянула руку сквозь решётку. Несмотря на сковывающие цепи, мне хватало свободы движений, чтобы просунуть одно запястье. Лейла посмотрела на мою руку и испуганно отступила. Я выдохнула сквозь губы, успокаивая ребёнка.
— Много шрамов на руке, да? Ничего страшного. Просто обожглась, когда работала на кухне.
— ...Вам не больно?
— Сейчас уже нет. Это старые шрамы. Но дело в том, что у меня ничего нет, так что не могла бы ты дать мне что-нибудь? Пусть даже какую-нибудь мелочь.
Её большие глаза увлажнились. Ты и правда очень сострадательная девочка. Все дети такие? Лейла порылась в карманах и покачала головой.
— У меня тоже ничего нет. Только несколько монет.
— Монеты? Отлично. Вполне подойдёт.
Лейла положила на мою ладонь одну монету. Я посмотрела на немного заржавевшую медную монетку и сжала кулак.
— Что вы будете делать с монетой?
— Для магии всегда нужен проводник.
Отвечая как опытный рассказчик, я демонстративно раскрыла ладонь перед Лейлой. Она ахнула, увидев пустую ладонь.
— Монета исчезла!
— Нет, не исчезла.
Я улыбнулась и максимально вытянула скованную цепью руку к Лейле. Щёлкнув большим и указательным пальцами над её плечом, я сделала вид, что достаю что-то из-за её уха, и снова появилась монета.
Лейла была так поражена, что даже не смогла издать возгласа восхищения. Она просто широко раскрыла рот с наивным выражением лица. Я улыбнулась и решила закрепить эффект. Уверенно, словно я действительно использовала магию.
— Вот, возьми. Это счастливая монетка.
— Д-да!
— Это секрет, но к закату она превратится в золотую.
Заодно приврала для убедительности. Этого фокуса хватило, чтобы отправить ребёнка обратно. Лейла с восторгом спрятала монету и вышла из тюремного отсека. Я отобрала у Марии свою сигарету и глубоко затянулась.
— Ты правда использовала магию?
Мария игриво спросила. Бережно обхватив почти догоревшую до фильтра сигарету, я озорно ухмыльнулась.
— Ты же знаешь, что нет. Простой трюк. Хуже, чем у уличного фокусника. К закату она поймёт, что её обманули. Но будет уже поздно. Я получила всю информацию, которую хотела, а у неё останется только медная монетка на ладони.
— Разве ты всегда не утверждала, что не умеешь лгать?
— Да?
— ...Какая наглость. Хотя, если бы ты была настоящей ведьмой, я бы лично подняла восстание заключённых и вытащила тебя отсюда.
— Куда идти? Кругом вода.
— До берега на спасательной шлюпке не добраться, но есть куда плыть. Остров ведьм, Вальпургис. Говорят, он расположен недалеко от острова Монте.
Мария, похоже, понимала, что несёт чушь, и засмеялась. Я вставила холодный факт в её смех.
— Хотя их силы и уменьшились, они всё ещё не безобидны. Это их последнее убежище. Если обычный человек приблизится, его тело разорвут на куски их магией ещё до того, как он высадится на остров.
— Знаю, я просто пошутила.
— Да, шутка хорошая.
Я тихо рассмеялась. Мария прищурилась, собираясь что-то сказать, но я остановила её жестом. Она собиралась начать разговор, который мы повторяли бесчисленное количество раз.
[Ты действительно убила своего мужа?]
[Не убивала.]
[Ты действительно ведьма?]
[А ты как думаешь, я правда ведьма?]
[Как же ты раздражаешь. Я не судья, почему бы не быть честной со мной? Ну давай, скажи. Ты убила его?]
[И ты тоже думаешь, что я убила мужа?]
[Все так думают.]
[Правда не убивала!]
[В тюрьме все так говорят.]
Мария каждый раз многозначительно улыбается с видом человека, который всё понимает, а я не утруждаюсь ни отрицать её догадки, ни умолять поверить мне. Тем более, мне не нужно выжимать слёзы, как я делала в суде. В этом нет смысла. Солгу я Марии или нет, ничего не изменится.
Так что нет смысла менять свои утверждения.
— Дети легко верят в ложь, Розен.
— Да. Это так.
— Я бы хотела, чтобы и Иан Коннер поверил тебе. Что думаешь?
Я поняла, что Мария уже догадалась, о чём я думаю.
— Мария, я кое-что решила.
— Да, и что же?
— Я собираюсь поговорить с Ианом Коннером.
Иан Коннер не захочет спать со мной. Возможно, никогда.
Но он солдат, герой, пилот.
Это значит... что он привык смотреть на всех свысока. Интересно, каково это — носить армейские ботинки и дышать воздухом сверху, возвышаясь над другими благодаря высокому росту? И какой крошечной и ничтожной кажется земля, если смотреть с неба?
Его жизнь — череда побед. Иан Коннер — мужчина, зависимый от победы. Возможно, куда сильнее, чем другие ничтожные мужчины.
— Я покажу ему, насколько бессильна, слаба и беззащитна на самом деле их ведьма из Аль Капеза, которой они так боятся. Как легко меня заполучить. Какой забавной историей для застолья может стать ночь, проведённая со мной.
Мужчины любят жалких женщин. На самом деле, внешность не так важна, чтобы соблазнить их. Они больше тянутся к женщине со склеившимися от слёз ресницами, чем к красивой и гордой. Беспомощной, абсолютно бессильной...
Они любят не женщину, а положение. Поэтому им нужны женщины, которых можно гладить и лелеять как домашних животных, а затем помыкать и растаптывать по своему усмотрению.
Вот что такое их сострадание. Совсем не то, что понимали под этим Лейла и Мария — то, что я имела в виду. Мне нужно только доказать это. Что я именно та женщина, которую они никогда не смогут победить, которая подарит им ещё одно чувство завоевания.
Я могла опуститься до уровня Иана Коннера. Могла стать невероятно униженной. На самом деле, в этом я профессионал. Сжаться в комок, со слезами на глазах, дрожащая несчастная мышка.
Пожалуйста, спаси меня. Я выгляжу грубой, но на самом деле чрезвычайно хрупка. Пожалей меня и дай что-нибудь. Ты мне нужен. Завоюй меня. Тогда ты снова сможешь победить.
Я верю, что чувство завоевания гораздо слаще и вызывает большую зависимость, чем любовь.
И его гораздо легче получить, чем любовь.
Я могу выдержать мгновение унижения. В конце концов, я выиграю и буду смеяться в последний момент.
*******
— Взвалил на себя головную боль, чёрт возьми. Сбежавшая заключённая, надо же.
— Думай об этом как об отдыхе. Маршрут с разворотом на острове Монте. Некоторые даже платят, чтобы поехать туда как туристы. Место отдалённое, пейзажи красивые.
— Отдалённость тоже должна быть в меру. Вкусы у всех разные, конечно. Только закончили войну, и что, скучно стало? Пересечь море, кишащее монстрами, чтобы попасть на остров Монте, где собраны худшие преступники — и это развлечение? Вот почему штатские, не служившие в армии, не ценят мирную повседневность.
Генри, морщась, на мгновение заткнул уши от шума, заполнявшего машинное отделение. Иан, заметив это, небрежно бросил:
— Война закончилась, а ты стал брюзгой, Генри.
— Если это ворчание, то я согласен быть брюзгой.
Генри недовольно фыркнул в ответ на подколку Иана. Когда он впервые надел военную форму и поступил в академию, старые офицеры, заканчивавшие каждую фразу словами «эти молокососы, не нюхавшие пороха!», казались такими уродливыми и смешными, но теперь, после войны, он их понимал.
Как может рассуждать о жизни тот, кто не выпрыгивал с парашютом из падающего самолёта с разрушенным крылом? Есть ли что-то сложнее, чем продержаться двенадцать часов в открытом море на одном спасательном жилете?
На его протест Иан ответил безразлично:
— Пехота называет нас сосунками. Говорят, что пилоты, которые всю войну смотрели на поле боя сверху, ничего не знают. Можно ли называть солдатом того, кто никогда не заползал в груды мёртвых товарищей на пустоши, где летают пули и снаряды?
— Эти чокнутые пехотинцы говорят такое лорду Коннеру? Половина из них была бы мертва без нас! Невежественные старпёры, мы спасли их задницы, а они даже спасибо не говорят, черт!
Генри схватился за затылок и топнул ногой. Плохо сконструированная металлическая лестница опасно затряслась. Иан вздохнул, глядя на него — снова не сдержал характер и повысил голос.
— ...Тебе нужно ещё лет пять, чтобы научиться смотреть на вещи с чужой точки зрения.
— Не собираюсь я этому учиться. В мире, где и себя спасти трудно, к чему такие заморочки?
Обновлено: 02.02.2026