Она коснулась лба рукой, широко распахнула глаза и приоткрыла рот; взгляд был размытым.
— Я не… Я не помню. — Она закрыла глаза. — Я заснула, когда солнце только начало садиться, и мне снился сон… — Её голос постепенно превратился в шепот. Она отшатнулась; через секунду открыла глаза, и из них снова полились слезы.
— А чего ты ожидала? — сердито прорычал я, кладя руки на пояс и отворачиваясь от нее. Шагнув к стволу, я устроился на одном из мощных корней. — Что встретишь фей и единорогов?
— Я лишь хотела выяснить, как далеко может зайти эта магия, — прошептала Грейнджер, теперь уже обращаясь почти исключительно к себе самой. — Пыталась понять правила, не возвращаясь в лес…
— А раньше у тебя не возникало проблем с этим лесом, — зло проворчал я.
— Я не собиралась оставлять тебя здесь одного! — вдруг резко воскликнула она таким тоном, словно я был неразумным ребенком.
— Почему нет? — спросил я, пытаясь скрыть нотки растерянности в голосе.
— Потому что мы вместе попали сюда, и мне почему-то кажется, что Комната хочет, чтобы и выбрались мы отсюда вместе, — рассудительно произнесла она, все еще не поднимая головы. — Но я не собиралась снова впутывать тебя во все это сразу после того, как… — Она вдруг прикусила губу и замолчала, а я подозрительно сощурился.
— Сразу после чего? — прошипел я. Она приблизилась к стволу и села напротив, отводя взгляд и подтягивая колени к груди. А затем снова подняла глаза на меня. Сердце вдруг пропустило громкий удар; по венам обжигающим ядом растекалась злоба.
— Почему ты так на меня смотришь?
Она моргнула.
— Как смотрю?
Я сердито нахмурился, откидывая голову.
— Так, будто жалеешь меня.
Ее лицо мгновенно вспыхнуло, хоть она и ничего не ответила. Я был прав. Я резко тряхнул головой.
— Ты видела, как я истекаю кровью, а, Грейнджер? Видела, как я валяюсь на полу, как плачу на плече у матери, и ты вдруг решила, что имеешь право жалеть меня. — Я расправил плечи и опустил подбородок, посылая в её сторону убийственный взгляд. Она не сводила с меня широко распахнутых глаз, и было совершенно ясно, что она сбита с толку. Я чуть подался вперед и изогнул бровь.
— Позволь-ка мне кое-что разъяснить тебе, Грейнджер. Ты, очевидно, думаешь, что теперь, когда ты увидела искаженную версию моей семьи, ты знаешь что-то обо мне или моей жизни. Но ты ничего не знаешь. Ты и понятия не имеешь. Ты реагируешь точно так же, как отреагировала бы любая другая девчонка на твоем месте, если бы вдруг увидела разбрызганную повсюду кровь. Самая ядовитая змея в мире будет истекать кровью и извиваться на твоих глазах, и ты будешь испытывать жалость, даже не осознавая, что она убьет тебя, подойди ты чуть ближе. — Уголки моих губ насмешливо дрогнули. — Ты льстишь себе, считаешь себя сострадательной. А еще — что должна что-то чувствовать, если твой однокурсник истекает кровью на полу. Но тебе нет никакого дела до меня. — Я презрительно усмехнулся. — Ты и не подумала ни разу о моем счастье или благополучии. Да и с чего бы вдруг? Это не твое херово дело. Ты ненавидишь меня так же сильно, как и я тебя. — Я растянул губы в широкой ухмылке, наблюдая за тем, как к ее лицу подступает краска.
— Признай это, Грейнджер, — сказал я почти примирительным тоном. — Скажи правду. Ты ведь считаешь меня последней сволочью и самовлюбленной свиньей, не так ли? Высокомерный чистокровный ублюдок, которого ты невзлюбила еще с первой встречи и которому всю жизнь завидовала.
— Завидовала? — вдруг вскрикнула она, и в её глазах тут же полыхнула ярость; она мгновенно выпрямила спину. — С чего бы мне завидовать тебе? Ты — надменный, самонадеянный павлин с манией величия, вечно сующий нос не в свои дела, ты гадкий и жестокий, ты говоришь ужасные вещи, ненавидишь людей, которых не знаешь, и осуждаешь уже через несколько минут, даже толком не разобравшись! И, знаешь, ты и наполовину не такой умный и грозный, каким себя считаешь!
— Это любопытно, — ответил я через минуту, пораженный. — Потому что если бы ты спросила меня, что я о тебе думаю, я ответил бы то же самое.
Ее глаза горели.
— Мне действительно жаль тебя.
Мои брови поползли вверх.
— Да неужели.
— Да, — рявкнула она. — Но не по той причине, по которой ты думаешь. Мне жаль тебя, потому что ты даже не в состоянии помешать своему отцу тобой манипулировать. Ты и сам не знаешь, кто ты на самом деле!
Выражение моего лица не изменилось; ни один мускул на нем не дрогнул. Только взгляд заметно похолодел.
— У меня есть предложение. — Я резко втянул носом воздух. — Давай перестанем делать вид, будто мы печемся друг о друге и будто нас волнует, жив ли другой из нас или мертв. Я тебя ненавижу, и ты это знаешь. Ты ненавидишь меня, и я тоже это знаю. Так что кончай смотреть на меня как на несчастного, грязного домашнего эльфа, о котором ты могла бы печужиться.
Она успокоилась, но все еще не сводила с меня глаз. Я смотрел в ответ, не моргая, потому что не собирался уступать. Ее лоб прорезала глубокая складка.
— Хочешь, чтобы я тебя ненавидела?
Я недоуменно нахмурился. Лицо Грейнджер вдруг стало выглядеть уставшим; она поджала губы.
— Ты и так все для этого делаешь, — глухо пробормотала она, разворачиваясь боком ко мне и отводя глаза в сторону. Я с демонстративным равнодушием скрестил руки на груди и бросил мимолетный взгляд на свисающие ветви. Какое-то время мы оба молчали. Даже ветер не шелестел.
— У тебя есть домашнее животное, Малфой?
Я моргнул и искоса на нее взглянул. Она не стала повторять свой вопрос, веки были по-прежнему закрыты. Я устало откинулся назад.
— Да, — коротко бросил я.
— Какое?
— Две собаки. — Я раздраженно вздохнул. — И кот.
— Какого окраса?
Я подозрительно сощурил глаза.
— Серого.
— Живет на кухне?
— В моей комнате, — ответил я. — Какого черта тебя вообще это волнует?
— Мне приснилось, что у меня есть кот, — пробормотала она. — Серый. Он жил на кухне. Ты убил его.
Что-то внутри меня мгновенно похолодело. Однако я тут же отмахнулся от этого ощущения.
— Не будь дурой, — сердито проворчал я. — Я никогда не убил бы кота.
— Почему нет?
Я уже сделал вдох, чтобы попросить ее заткнуться, но слабость снова сдавила легкие. Я чуть подвинулся, отворачиваясь от нее и обхватывая свои плечи. Снова почувствовал на себе ее взгляд. Но на этот раз я не стал восстанавливать зрительный контакт. Вскоре до меня стал доноситься звук ее размеренного, приглушенного дыхания, и я понял, что она заснула.
Я был рад, что она не настаивала на правде — а правда была в том, что я очень любил своего кота. Что я завел его, когда тот был еще котенком, и никому в Хогвартсе о нем не говорил. Что он был моим неизменным, маленьким товарищем во время летних каникул и праздников на протяжении последних десяти лет. Что я волновался каждый раз, когда ездил домой, потому что боялся обнаружить его закопанным в саду.
Я с силой стиснул зубы и еще раз взглянул на спящую девушку напротив. Да, это была еще одна моя слабая сторона, и я знал об этом. Но Грейнджер никогда не узнает.
***
ГЕРМИОНА
Я лежала, плотно прикрыв глаза, и слушала собственное дыхание, позволяя Малфою думать, что сплю. Я бы ни за что не смогла заснуть. Не так скоро. Не сейчас, когда обрывки последнего ночного кошмара зарывались в уголки моего разума.
Я старалась не думать об этом, не прокручивать этот кошмар в своей голове. Но как только я пыталась представить что-то приятное, жуткие картинки из того сна тут же вторгались в сознание, отчего самые светлые и радостные мысли становились мрачными и унылыми.
Мне снился Драко. Но это был не он. Не тот, которого я знала. Присутствие этого Драко заполняло собой мрачные хогвартские коридоры, накрывало их жуткой, темной тенью, сметающей все на своем пути. Все в ужасе его сторонились — кроме преданной кучки слизеринцев. Он был откровенно жесток — как его слова, так и его поступки. Он с яростной, неожиданной силой набрасывался на младших учеников, швыряя их на каменный пол или в стоящие ровным рядом парты. Он с неприкрытым наслаждением смеялся, когда соперники Слизерина по квиддичу падали с переломанной ногой или рукой. Он откровенно измывался над учителями — даже над профессором Снейпом. Я видела, как он обращается со своей семьей. Он был раздражителен и зол со своей матерью и говорил со своим отцом на равных; в глазах больше не было того откровенного восхищения с толикой страха. Мне снилось, как на кухне он вдруг споткнулся о серого котенка, тут же развернулся и убил его. А потом просто ушел, оставив на полу маленькое застывшее тельце. Во сне у него были белоснежные волосы, невероятно бледное лицо и глаза, полностью затянутые черной поволокой — черной, как сама ночь, через которую не могла проникнуть даже узкая полоска света. В определенные моменты, когда выражение его лица менялось, он вдруг становился удивительно похож на молодого Люциуса. И он превращал мою жизнь в сущий ад.
В моем сне этот черноглазый Драко постоянно преследовал меня — с беспощадной, нечеловеческой настойчивостью. Он упорно не давал мне покоя — сидел сзади меня на уроке, обрезая кончики моих волос; проходил передо мной в коридоре и шипел отвратительные вещи о моем происхождении и о том, какой страшной, мучительной смерти я заслуживаю. Спустя годы бесконечных, страшных угроз, которые я слышала каждый день, я научилась стойко выносить его издевательства. И вдруг он решил прикончить меня.
Он ни секунды не мешкал и не колебался. Произнесенное им заклинание Петрификус тоталус резко оторвало меня от земли, и он швырнул меня в черную земляную яму.
А затем, прожигая мое лицо самым безжалостным и ледяным взглядом, которой я когда-либо видела, начал закапывать меня заживо.
Я знала, что умру — что он убьет меня. И я была не в силах ни пошевелиться, ни сопротивляться. Я даже не могла позвать на помощь.
А затем вдруг черная фигура, нависавшая надо мной, начала размываться — и вместо нее возникла другая, охваченная ослепительным сиянием, с голубыми глазами, в которых, казалось, горели звезды. Незнакомец схватил меня за запястья и потянул вверх, из этой заглатывающей дыры. Заклинание перестало действовать. Я взглянула на своего спасителя.
Он был одет во все белое и был так же бледен, как и черноглазый Драко. Но его глаза искрились светом. Они казались мне знакомыми. Это был Драко. Драко, которого я знала.
Драко, который так же, как и все остальные ученики, протискивался сквозь плотные толпы в коридорах. Тот, кто избегал людей первые несколько лет, а однажды вдруг помог младшему слизеринцу отыскать класс по зельеварению. Тот, чье лицо болезненно кривилось каждый раз, как кто-то получал травму во время игры в квиддич. Тот, кто с молчаливым, благоговейным уважением внимательно слушал профессора Снейпа на каждом его уроке. Тот, кто резко отвернулся, когда на одном из уроков Грюм демонстрировал заклинание Авада Кедавра. Тот, кто, пытался спрятать веселую улыбку, когда змей-фейрверк, созданный Фредом и Джорджем, гнался за Амбридж.
И даже когда я проснулась, снова встречая язвительные усмешки, полные неприкрытого, ядовитого сарказма, я знала, что это был не черноглазый Драко. Он злил меня — определенно, — выводил из себя. Но я его не боялась.
Он хотел, чтобы я его ненавидела. Однако дважды вытаскивал меня из ужаснейших кошмаров, которые только могло создать мое воображение. И он попросил прощения за то, что называл грязнокровкой.
Почему?
Я не могла связать все это воедино, — мой мозг напряженно размышлял, но кусочки паззла не складывались в цельную картинку. Все мои версии казались нелепыми; сердце же продолжало учащенно биться. Я сосредоточилась на том, чтобы расслабиться, касаясь мягкой травы и прохладного ствола дерева. Позволила вязкой тишине забраться в уши, постепенно успокаиваясь и отсчитывая собственные вдохи.
И вдруг услышала, как кто-то снаружи зовет меня по имени.
Обновлено: 09.04.2026