ГЕРМИОНА
Эта ночь была одной из самых унылых и тихих ночей в моей жизни. Я с удивлением обнаружила, что даже не испытываю чувство голода, усталости или настойчивой необходимости принять душ, и поэтому, хотя я и подыскала в меру удобное местечко между прохладными и мягкими корнями ствола, меня совсем не клонило в сон. Как и Драко. Он сидел все там же, на часах, смотря прямо перед собой отсутствующим, затуманенным взглядом. Слезы на его щеках высохли, но, чем больше я на него смотрела, тем чаще ловила себя на мысли, что мне даже хочется, чтобы он плакал еще. Его застывшее, бледное лицо тревожило и совершенно выбивало из колеи.
А еще мне не хотелось покидать это убежище, раскинувшееся под широкими и мягкими ветвями ивы и так гостеприимно принявшее нас в свое лоно. Совсем. Никогда. Глубоко внутри, где-то в дальнем уголке моего сознания, тоненький голосок здравого смысла настойчиво твердил, что это безумие, но в настоящий момент я и правда наслаждалась этим спокойствием. Мне нравилось, что окружающая меня обстановка не меняется с такой стремительной скоростью, будто кто-то то и дело переворачивает страницы книги с картинками. Это монотонное, даже скучное однообразие было для меня огромным облегчением — и если бы сейчас хоть один крошечный паучок вдруг пробежал по тыльной стороне моей ладони, я бы моментально лишилась рассудка.
Я все еще пыталась переварить, как-то осмыслить все то, что мне довелось увидеть.
Все произошедшее тяжелым камнем сдавливало желудок, чем-то напоминая слабое ощущение подкатывающей к горлу тошноты, которое испытываешь в самом начале болезни. Я задумчиво рассматривала его, в то время как он продолжал сидеть без движения, — мой взгляд неотрывно следил за тем, как поднимались и опускались его плечи, стоило ему сделать вдох или выдох; прослеживал движение его длинных ресниц каждый раз, как он медленно моргал. Я рассеянно закусила губу, по-прежнему не произнося ни слова.
Когда я впервые встретила Драко Малфоя, я тут же четко для себя определила, что именно он из себя представляет — он был самовлюбленным, эгоистичным, упрямым, заносчивым, испорченным ребенком, да еще и единственным в семье, страдающим манией величия в сочетании с вечным стремлением найти повод для ссоры. А потом, в тот день, когда он впервые назвал меня грязнокровкой, я его возненавидела. С каждой новой стычкой мое мнение о нем портилось, а сам он падал в моих глазах настолько, что в один день стал казаться мне обыкновенным тараканом — трусливым, поверхностным и ничтожным.
И я ни разу не задалась вопросом, был ли он одинок.
Ни разу не поинтересовалась, каково это — знать, что твоя мать боится твоего отца. Ни разу не задумалась над тем, что чувствуешь, когда боготворишь собственного отца, а сам при этом постоянно терзаешься сомнениями, любит ли он тебя. Я ни разу не спросила себя, смогла ли бы я выносить холодный сумрак серого камня; тени Пожирателей смерти, то и дело порхающие по стенам твоего дома; семейные ужины, когда самой главной и частой темой для обсуждения за обеденным столом является Темный Лорд.
По меньшей мере раз в неделю, начиная с одиннадцати лет, я сталкивалась с этой реальностью. Но подобные мысли никогда не приходили мне в голову.
До сегодняшнего дня.
Я обняла себя за плечи и наклонила голову в сторону древесных корней, в сотый раз обращая взгляд на Драко — как только я в очередной раз задержала на нем взгляд, странная мысль тут же проникла в мое сознание.
А что, если бы я была ребенком Люциуса и Нарциссы Малфоев?
Была бы я другой?
Я замерла, пока мой мозг бережно и осторожно вертел эту мысль с разных сторон, словно острый и очень хрупкий осколок стекла. Я стиснула зубы. Разумеется, я была бы другой. Я была бы сильнее, лучше, мужественнее…
И вдруг я вспомнила взгляд, которым Драко смотрел на своего отца. Драко, чьи руки и грудь были измазаны кровью, сочившейся из его ран, которые нанес его отец…
И одно из выражений, которое я смогла уловить в кристальной голубизне его глаз, было чувство стыда. Вины. И любви.
Спина сгорбилась под тяжелым грузом всевозможных мыслей, которые беспорядочно носились и путались в моей голове. Я напряглась, пытаясь как-то выстроить их и подумать логически.
Те мистер и миссис Малфой, которых я видела недавно, были лишь иллюзией. Но, возможно, то, о чем они говорили, как раз не является плодом воображения. В конце концов, должна же была Выручай-комната на что-то опираться, создавая их образы. Что они подразумевали под словом «крестраж»? Оно казалось мне смутно знакомым — будто я читала или слышала о нем когда-то очень давно, но тогда не вникла в смысл. И все же я была уверена, что ничего хорошего оно в себе не несет. Если оно каким-то образом связывало всю семью Малфоев (а, возможно, еще и таило в себе опасность), да еще и было использовано матерью Драко в таком контексте, оно однозначно имело какое-то отношение к Волан-де-Морту.
Я сделала глубокий, медленный вздох и снова взглянула на профиль Драко — на то, как мерцавшее сияние подсвечивало золото его волос, отчего они напоминали своеобразную корону.
О каком задании они говорили? Что именно было ему поручено, да еще и важное настолько, что всех бы их убили, если бы он его не выполнил?
Было ли это именно тем, из-за чего он плакал в туалете?
Драко шевельнулся, и я резко вздрогнула. Он лег на бок, повернувшись ко мне спиной, и подложил руку себе под голову. Однако по его дыханию я могла с уверенностью сказать, что он не спит.
И я сидела в тишине, вслушиваясь в малейшее дуновение ветерка снаружи, представляя, как гуляю по ячменному полю. А потом наступила ночь, и я мысленно пожелала, чтобы всю эту темноту, в которой мы оказались, озарил проблеск света.
***
ГЕРМИОНА
Я открыла глаза и тут же нахмурилась. Я не помнила, как заснула или даже задремала. Подняв голову, я оглянулась. Сердце пропустило глухой удар.
Драко исчез.
Я резко поднялась и заглянула во все углы. До моих ушей доносились звуки ветра, мягко шелестевшего снаружи. Сквозь свисающие ветви я вдруг разглядела мерцающее золото. Я ступила на мягкую траву, устилавшую землю, отодвинула в стороны тяжелые, широкие листья…
И зажмурилась, часто моргая. Тело облепил яркий утренний солнечный свет, который согревал и одновременно слепил. Меня встретил жаркий, ласковый ветер, игриво перебиравший пряди моих волос, и я глубоко втянула носом воздух. Через какие-то несколько секунд я смогла открыть глаза и окинуть взором мягко колышущееся, словно прибрежные волны, золотистое поле. Никогда еще я так сильно не радовалась утру.
Я шагнула, проводя руками по верхушкам высоких стеблей и позволяя им щекотать мои пальцы. В ответ на прикосновение они весело шептали и заливались, когда ветер трепал их многочисленные ряды. Я задрала голову и обвела широкие просторы изучающим взглядом.
Вот оно.
Драко неторопливо брел, опустив голову и засунув руки в карманы брюк, его рубашка была выправлена. Ветер трепал его волосы, пока он шагал по ячменному полю в нескольких метрах от того места, где начинался лес.
Я остановилась и коротко выдохнула. Он меня не видел, хотя и находился не слишком далеко от меня. Или намеренно меня игнорировал. Я следила за ним взглядом, пока он вышагивал по полю, словно пытаясь примерно оценить его площадь. Это заняло бы у него много времени, потому что поле было огромным, тогда как его шаг был размеренным и неторопливым. Но почему-то наблюдать за ним не было утомительным — и это даже несмотря на то, что он практически ничего не делал.
Сделав еще один круг, он сел на приличном расстоянии от дорожки, ведущей в лес, и теперь я могла разглядеть только его макушку. Еще какое-то время я наблюдала за ним. Он лег на спину, полностью скрывшись из виду. И я, в свою очередь, тоже легла.
Теперь мягкий шелест ячменя обдавал меня со всех сторон, а сами колосья заслоняли мое тело от ветра. Я прислушивалась к безмятежному звуку колышащихся стеблей, любуясь тем, как солнечный свет лижет их верхушки. Прикрыв глаза, я с наслаждением почувствовала, как солнце согревает кожу моего лица. Все те вещи, о которых я напряженно размышляла на протяжении всей ночи, все еще не покидали мое сознание, и я мысленно крутила их так и эдак, словно переворачивала кусок мягкого булыжника в ладонях. Мышцы расслаблялись. Мысли плыли все неторопливее…
Я открыла глаза и чуть нахмурила лоб. В один момент мне вдруг показалось, будто я лежу здесь уже несколько часов, хотя на самом деле я присела лишь несколько секунд назад. Складка на лбу стала глубже. Вот и новая пища для размышлений.
Я снова легла на спину и устремила взгляд ввысь, в безоблачное голубое небо. Оно было таким, какое можно увидеть в последние августовские деньки — очень высокое, голубое и бесконечно теплое.
Я чуть сместилась, потому что не могла пристроить свою голову так, чтобы было удобно. Попыталась завести руки за голову, но из-за этого трава неприятно щекотала кожу моих ладоней.
— Мне нужна подушка, — пробормотала я. А затем вдруг осознала, о чем только что подумала, и огляделась. Согласно правилам, которые были известны мне, Выручай-комната должна была бы создать подушку, как только у меня появилась подобная мысль. Но ее нигде не было. Я что-то невнятно пробурчала и снова позволила своей голове откинуться на землю. И тут же недовольно сморщила лоб. С каждой минутой эта поза становилась все более неудобной. Как только Малфой может так дого лежать на земле?
Я вдруг подумала о том, не нужна ли подушка ему…
Черная подушка упала прямо мне на живот. От неожиданности я вскрикнула, резко села и схватила ее. Пальцы продавили мягкий материал, и я уставилась на выцветший слизеринский герб прямо в центре. Я провела по ней пальцами, внимательно изучая, и нахмурилась.
— Интересно…
В этом был ключ к новым правилам Комнаты. Я это знала. Мне нужно было немного над этим подумать.
Я встала. Я не видела Драко, но знала, что он и сейчас лежит на том же самом месте. Я лениво поплелась к нему, снова слушая, как хрустят и приминаются колосья под ногами. Наконец, мой взгляд выхватил белоснежную рубашку и бледное лицо. Его глаза были закрыты, обе руки заложены за голову. Лоб прорезала морщина. Ему было неудобно.
— Эй, — позвала я. Его глаза тут же распахнулись и встретились с моими. А затем взгляд скользнул по подушке, которую я ему протягивала. Он резко сел и настороженно на меня покосился.
— Где ты это взяла?
— Она упала на меня, пока я лежала, — ответила я.
— Она моя, — грубо буркнул он. — Дай сюда.
— Я как раз собиралась, — раздраженно произнесла я, и он вырвал подушку у меня из рук; тут же заложил ее за голову, лег обратно и прикрыл глаза. Я обвела его скептичным взглядом.
— Тебе совсем не любопытно, почему она приземлилась на меня, а не на тебя?
Он ничего не ответил. Я закусила щеку с внутренней стороны и села в нескольких шагах от него — ячменные стебли накрывали его тело, словно живое, дышащее покрывало. Я устремила нахмуренный взгляд прямо перед собой, все еще тщательно обдумывая случившееся.
Обновлено: 09.04.2026