Ни одной сдвинутой скамейки, ни одной зажженной свечи, парящей в воздухе. Кругом было настолько тихо, что мое учащенное, сбитое дыхание гулким эхом отражалось от дальних стен и высокого потолка.
— Кто-нибудь? — снова крикнул я, и мой голос прорезал застывший воздух. Но плотная тишина поглотила его, и единственное, что я услышал, было эхо моих же слов. В груди вдруг болезненно защемило. Я порывисто сорвался с места и побежал обратно.
Не знаю, сколько раз я забрасывал свое тело в пустые коридоры и пустые помещения, мчался по запустевшим лестницам и проходил безлюдные подземелья, устало брел по сочно-зеленой траве школьного двора. Не знаю, сколько раз я громко звал профессора Снейпа, Филча, Слагхорна, — даже Дамблдора. Не знаю, сколько раз я в ужасе метался туда и обратно, ощущая, как рваное, хриплое дыхание раздирает глотку; несся на полной скорости, в итоге натыкаясь на какие-то преграды; в отчаянии выкривал любое другое имя, случайно пришедшее на ум, и судорожно зарывался пальцами в волосы, когда ответом мне было лишь эхо.
Мне неизвестно, сколько раз я останавливался перед запертыми дверями, ведущими в факультетские гостиные, которые не желали открываться; как много раз я с беспомощным отчаянием тарабанил кулаками в каждую из них, настойчиво призывая Крэбба, Гойла, Пэнси — затем и Сьюзен Боунс, Джастина Финч-Фетчли, Полумну Лавгуд и Чжоу Чанг; а когда, казалось, отчаяние вот-вот накроет меня с головой, даже Уизли. И Поттера.
Но никто мне не отвечал. Потому что никого не было.
— Тебя окружают друзья, Гермиона. Драко Малфой совершенно один.
Я выбежал в сад во дворе школы; холодный, пронизывающий ветер зарывался в складки на моей одежде и с яростью трепал мои волосы. Дыхание оборвалось, и я, почувствовав, что не могу набрать в легкие воздуха, бессильно рухнул на колени. Взгляд врезался в белоснежные рукава рубашки и совсем бледные руки, упавшие на колени, которые обтягивала черная ткань брюк.
— Драко Малфой совершенно один…
В грудь постепенно, крупинка за крупинкой, просачивался гнев, и я с немой злостью вырвал несколько травинок. Лихорадочно дрожавшие пальцы вцепились в волосы и сжались в кулаки; я все еще не мог восстановить дыхание. Моргнув, я почувствовал, как по лицу бегут капельки слез.
Испытывая одновременно ярость и стыд, я раздраженно смахнул их, но они продолжали обжигать кожу щек. Я вцепился в галстук и на этот раз окончательно содрал его с шеи, рванув так сильно, как только мог. И затем осел на землю, чувствуя, как измялся ворот рубашки и растрепались волосы. Устало прикрыл глаза и вслушался в тишину.
Где-то вдалеке тоскливо завыл ветер. Он то становился сильнее, то снова стихал, огибая каменные стены замка.
Стоп.
Был ли это ветер?
Я вскинул голову, напряженно прислушиваясь. Мое горло, пересохшее от многочисленных криков и долгого бега, тут же сжалось.
Свистящий вой ветра приобретал смутные очертания слов.
«Увы, любовь моя, мне причинивши боль,
Покинула меня бесцеремонно.
Ведь я любил тебя так трепетно и долго
И наслаждался тем, что рядом ты со мной». *
Я порывисто вскочил на ноги, чувствуя, как учащается пульс, приближаясь к панической скорости. Я знал эту песню. Более того, я знал этот голос.
Я зашагал вперед, к воротам, ведущим из внутреннего двора Хогвартса. Шаги отдавались глухим стуком, и по мере того, как я приближался, песня доносилась все четче. Я не выдержал и сорвался на бег.
«Зелёные рукава были моей единственной радостью,
Зелёные рукава были моей усладой!»
Наконец, я пересек двор Хогвартса, несясь теперь через поле…
И увидел Малфой-Мэнор, возвышающийся прямо передо мной и освещенный яркими лучами полуденного солнца.
Я замедлил шаг и, наконец, совсем остановился, во все глаза смотря на величественные железные ворота, великолепные башни и стены из серебристого камня, поблескивающие окна. И вдруг сквозь одно из распахнутых настежь больших напольных окон я смог различить изящную фигуру с золотистыми волосами. И она пела.
«Зелёные рукава были моим золотым сердцем,
Кто же теперь заменит мне мою даму с зелёными рукавами?»
— Мам! — завопил я. — Мама! — Я без промедлений пронесся через открытые ворота и поднялся по подъездной аллее, погружая носки туфель в дорожную грязь. Никто не мог меня увидеть, но меня это и не заботило. Я слышал ее голос, видел ее и во что бы то ни стало собирался ее найти.
Я пролетел сквозь заклинание, наложенное на железные ворота, и меня обдало поднявшимся теплым ветром. Налетев на входную дверь, я распахнул ее, не утруждая себя тем, чтобы вытереть туфли о траву, пригладить волосы или хотя бы привести дыхание в норму.
— Мама! — снова закричал я. — Мамочка!
— Драко!
И вдруг она появилась передо мной. Стоя прямо в центре просторного холла, на фоне темных стен и не менее темной мебели, облаченная в белую блузку и красную прямую юбку. От всей ее фигуры будто исходило ангельское сияние — она была красивейшей женщиной, которую мне когда-либо доводилось видеть. Ее глаза удивленно и радостно распахнулись, стоило ей увидеть меня.
— С тобой все в порядке?
Я рванулся к ней, заключая ее в крепкие объятия, и, хоть я и был выше ее на целую голову, я зарылся лицом в ее плечо и глубоко вдохнул знакомый, такой родной запах — аромат летних роз. Я сильно зажмурился и позволил слезам покатиться по моим щекам. Сейчас это казалось нормальным. Никто никогда их не видел — никто кроме моей матери.
Она крепко обвила меня руками и не отпускала, пока я дрожал в ее объятиях.
— Ох, мой бедный мальчик, — с нежностью в голосе прошептала она, поглаживая волосы на моем затылке. — Мне так жаль, Драко. — Она мягко отстранилась и обхватила ладонями мое лицо. Ее глаза смотрели серьезно, брови были приподняты, из-за чего на лбу образовались морщины.
— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, — произнесла она. В ответ я смог лишь сдавленно кивнуть. Она вытерла слезы с моих щек подушечками пальцев и одарила меня легкой улыбкой. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как в изможденном теле снова рождаются силы.
— Как ты очутился дома?
Мышцы тут же напряглись и застыли, и я вскинул голову. Мама обернулась, все еще не отпуская мои плечи.
— Люциус! — воскликнула она, когда из одной из боковых комнат появился мой отец. Одетый в свой черный элегантный костюм, он уже было заговорил, но остановился на полуфразе, увидев меня. Я нервно сглотнул.
— К нам пришел Драко. — Она просияла. Отец нахмурился, пронзая меня острым взглядом своих горящих глаз, будто пытаясь проникнуть внутрь и прожечь во мне дыру.
— Я вижу. Зачем?
— Он лишь…
— Я задал вопрос ему, — грубо оборвал ее отец, медленно делая шаг в мою сторону. — Зачем ты пожаловал домой, Драко?
Я прочистил горло. Рука моей матери скользнула вниз и сжала мои пальцы. И затем что-то уперлось в середину моей груди — что-то похожее на шип. Я поморщился, чуть повел плечами, прогоняя это болезненное ощущение и пытаясь снова придать своему лицу невозмутимое выражение.
— Я пришел повидать маму, — ответил я, и отец насмешливо изогнул брови.
— Оу, — издал он. — Пришел искать утешения после того несчастья, что произошло с мисс Белл?
Я ничего не ответил. Теперь издевка на его лице казалось явственнее, острее. Я плотно стиснул зубы. Мамина рука крепче сжала мою. Отец приблизился ко мне вплотную, пристально изучая мое лицо.
— Нервишки совсем расшалились, не так ли?
— Нет, — я решительно покачал головой.
— Почему, черт возьми, ты пришел именно сюда? — Он сдержанно рассмеялся, широким движением обводя окружающее их пространство. Но уже через секунду выражение его лица стало непроницаемым, а голос стих до яростного шипения. — С чего ты вдруг решил, будто можешь заявиться сюда, не имея более весомой причины, чем увидеть свою мать, когда прямо сейчас ты должен выполнять свой священный долг? — Он подошел еще ближе, отчего что-то сдавило мое дыхание в районе легких. Острый шип уперся в грудь сильнее — спустился ниже, царапая кожу, пока не уткнулся в живот в области чуть повыше пупка. Я отчаянно боролся с позывом согнуться пополам. И почувствовал, как мое лицо исказила гримаса боли.
— Почему ты не вернулся туда, где и должен быть, исполняя то, что тебе было приказано? — спросил отец.
— Я пытаюсь… — запнулся я.
— Нет, ты трус, — непреклонно и решительно заявил отец. Я пошатнулся — яркая вспышка боли впилась в грудь, и я порывисто сжал рукой ткань рубашки. Она была влажной. Я посмотрел на свою ладонь: та была покрыта кровью. Рассеянный, помутневший взгляд метнулся обратно к отцу. Он не трогал меня, у него в руке даже не было волшебной палочки.
— Люциус! — слабеющим голосом произнесла мать, но он даже не взглянул на нее.
— Я вижу это по твоим глазам, — произнес отец, взглядом пригвождая меня к тому месту, где я стоял. — В течение всех этих лет я это наблюдал, сколько бы ни пытался из тебя это выбить. — Глаза презрительно сузились. — Ты трус, трус и слабак.
В горле застрял сдавленный крик, когда еще два острых шипа вспороли кожу на моих локтях с внутренней стороны.
— Люциус! — снова вскрикнула мама, делая резкий шаг вперед и загораживая меня своим телом. — Ты несправедлив…
— Тебе необходимо научиться перестать защищать его, Нарцисса. — Его бровь поползла вверх. — Твое няньканье сделало его мягким и бесполезным, как девчонку.
Мать резко вздрогнула и испустила короткий вскрик. Когда в следующую секунду она подняла голову, на ее бледной щеке алел длинный рубец.
Шок неожиданным и мощным электрическим разрядом прошел сквозь мое тело; глаза вдруг подернулись пленкой.
— Оставь мою мать в покое, — прорычал я.
Обновлено: 09.04.2026