Я задержал дыхание, когда перо Гермионы дрогнуло и остановилось. Ее лицо исказила гримаса боли, и я услышал негромкий, сдавленный всхлип — так, будто она задыхалась. Она прикрыла глаза, из которых тут же обильно потекли слезы, но уже через секунду открыла их, резко выдохнула и дописала слово.
— …грязнокровка». Он назвал меня грязнокровкой. — Ей снова пришлось прерваться и вытереть глаза рукавом перед тем, как продолжить писать. — Я знаю, что оно ни о чем тебе не говорит, мамочка, поэтому я немножко объясню. Это отвратительное обзывательство для волшебников и колдунов, которые родились в неволшебных семьях, — для волшебников вроде меня. Очевидно, что Малфой и его семья не выносят магглов или маглорожденных, и он считает меня неполноценной, потому что мои предки не учились в Хогвартсе. И это даже несмотря на то, что я могу применить любое заклинание из школьных учебников и что я почти во всем лучше, чем он. — Ее брови дернулись, и она зарыдала с новой силой, продолжая писать. — Но не волнуйся, мамочка. Мне не обидно. Ни капельки. Я просто докажу ему, что он не прав, вот и все. Я докажу ему, докажу кому угодно, что маглорожденная может быть такой же способной, или даже лучшей колдуньей, чем любой чистокровный волшебник. Я непременно стану лучшей волшебницей, которая когда-либо училась в этой школе. Вот увидишь. Поскорее пришли ответ. С любовью, Гермиона.
Как только перо выплеснуло последние чернильные слова, ее нижняя губа задрожала, и она перечитала написанное. Я набрал в легкие побольше воздуха и шагнул к ней, но потом снова отступил. Горло болезненно сжалось и стало невыносимо сухим.
На лестнице снова послышались шаги. На этот раз они звучали тяжелее, резче. Обернувшись, я изумленно изогнул брови.
— Грейнджер! — крикнул я. — Где ты была?
Гермиона стремительно ворвалась в комнату. Эта Гермиона была такого же роста, какого и нынешняя Грейнджер, была так же привлекательна и имела те же мягкие вьющиеся волосы. На ней была более современная одежда — розовый свитер и джинсы. Постойте. Прежде она была одета иначе…
— Грейнджер? — еще раз окликнул ее я.
Она пронеслась прямо передо мной, карие глаза горели, между бровями пролегла глубокая складка. Она зло швырнула свою сумку с книгами, и та врезалась в спинку ее кровати. Я развернулся, наблюдая за ее движениями…
И вдруг увидел, что маленькая Гермиона исчезла. Комната выглядела точно так же, но теперь на прикроватных тумбочках и стенах находилось гораздо больше личных вещей. Я моргнул. Настоящей Грейнджер здесь не было — это был лишь ее образ. Но даже осознавая это, я по-прежнему не мог сдвинуться с места.
Гермиона, которая теперь выглядела гораздо старше, плюхнулась на кровать спиной ко мне и подтянула колени к груди. Плотная, густая тишина в течение почти целой минуты бесцеремонно заползала в уши, вынуждая меня оставаться неподвижным. И вдруг она заплакала.
Где-то у основания горла вспыхнула боль, распространяясь ниже и достигая грудной клетки. Минуту назад передо мной была маленькая, несчастная девочка, которую буквально душили приступы рыданий. Теперь эта же девочка, только заметно повзрослевшая, негромко всхлипывала, словно кто-то причинил ей настоящую боль.
Я обошел ее кровать, чувствуя, как желудок сводит судорогой, и остановился перед ней. Хоть ее глаза и были открыты, они были полны слез, отчего взгляд ее был затуманен. Она прижимала руки к груди, а пальцы — к губам, в то время как слезинки прокладывали себе дорожку вниз и достигали кончика ее носа. Она моргнула, отчего капельки заблестели на длинных ресницах. Я не мог дышать.
Вдруг я услышал, что кто-то еще поднимается по лестнице. Мне понадобилось какое-то время, чтобы оторвать взгляд от лица Гермионы, поднять его и остановить на Джинни Уизли, которая только что вошла в комнату. Она осторожно шагнула, попутно изучая спину Гермионы напряженным взглядом. Мне снова пришлось бороться с порывом куда-нибудь спрятаться. Очевидно, что и Джинни не могла меня увидеть. Ее взгляд бы сосредоточен на Гермионе.
Джинни нахмурилась и бесшумно подошла к подруге. Она обогнула ее кровать, подобрала аккуратно сложенное в ногах покрывало, развернула его и накрыла им Гермиону, подоткнув уголки под дрожащие плечи. Затем присела на краешек кровати, отчего та издала немилосердный скрип. В течение секунды она сидела неподвижно, потом протянула руку и убрала волнистую прядь волос с лица Грейнджер. Та судорожно вздохнула, моментально реагируя на успокаивающее прикосновение, и приоткрыла глаза.
— Он снова назвал тебя этим словом, да? — проговорила Джинни с сочувствием в голосе. Лицо Гермионы дрогнуло, и из глаз снова полились слезы. Она кивнула, и я, чувствуя, как слабеют колени, медленно попятился.
— Гермиона, ты не можешь позволять ему и дальше так с тобой обращаться, — настойчиво произнесла Джинни, сжимая плечо подруги. — Он не стоит того.
Гермиона коротко втянула ртом воздух, села на кровати и вытерла глаза рукавом точно тем же движением, что и в более юном возрасте.
— Я знаю, — произнесла она дрожащим голосом. — Я знаю, что ты права. Я просто… — Она снова прикрыла глаза. Кожа щек влажно поблескивала в том месте, где катились слезинки. — Дело не в нем, а в самом слове! — Она неровно выдохнула, стараясь себя контролировать. — Будто я даже не человек. Мне известна история этого оскорбления, его этимология, мне известен даже человек, который впервые использовал его в своих записях! Я знаю о нем все. Я вполне могла бы написать об этом целую книгу. — Она подавила очередное подступающее рыдание и быстро вытерла слезы кончиками пальцев, когда Джинни порывисто обняла ее за плечи. Гермиона опустила голову.
— Я знаю, что Малфой считает меня отвратитетельной и гадкой случайностью. Каждый раз, когда он это произносит — неважно, что я говорю себе, — какая-то часть меня ему верит.
Я заговорил одновременно с Джинни, только, в отличие от меня, голос Джинни достигал ушей Грейнджер.
— Что? — возмущенно воскликнула Джинни. — Глупости!
Гермиона подняла на нее заплаканные глаза.
— Разве? — спросила она. — Тебе приятно осознавать, что я — волшебница, в то время как мои родители нет? Как я могу стать такой же хорошей колдуньей, как кто-то, кто вырос с…
— Послушай меня, — перебила ее Джинни, и ее голос стал звучать ниже и тверже. — Чистота крови не имеет никакого значения. Правда, не имеет. Важно лишь то, что у тебя есть родители, которые тебя любят, есть друзья, и ты счастлива. В отличие от Малфоя.
Гермиона недоверчиво на нее взглянула. А я будто прирос к полу.
— Он выглядит счастливым, — пробормотала Гермиона, разглядывая рукав. — Слоняется вокруг с этой его ухмылкой на лице и постоянно над кем-то смеется.
— С кем? — громко фыркнула Джинни. — С этими болванами, Крэббом и Гойлом? Драко умнее их обоих, вместе взятых — они ему не друзья. Он даже не может нормально с ними поговорить. А Пэнси? Она бегает за ним, как собачонка, только потому, что он из аристократической семьи. — Она неодобрительно покачала головой. — Все, что ему доступно — находить себе подпевал и врагов. Он и понятия не имеет о том, каково это — иметь друзей.
Джинни мягко улыбнулась Гермионе, и та смогла улыбнуться в ответ.
— Тебя окружают друзья, Гермиона, — заверила ее Джинни. — Драко Малфой совершенно один.
Я больше не мог этого выносить. Не мог слушать. И плевать на то, что это всего лишь иллюзия — мне сейчас же необходимо выбраться из этой иллюзии спальни и вернуться в иллюзию общей гостиной. Сейчас же.
Я стремительно выскочил из комнаты, сбегая вниз по ступенькам, и оказался в общей гостиной, украшенной бордовым. В камине больше не полыхал огонь. Никто в комнате не играл в заколдованные шахматы. Я сбавил шаг и остановился на полпути к входной двери. Что это было? То, что только что со мной случилось, казалось, совсем не соответствовало тому, что до этого происходило в этой чертовой Выручай-комнате. Теперь это был не ночной кошмар и даже не возможный ход развития событий. Это больше походило на погружение в омут памяти. Так что же на этот раз должно появиться из этой деревянной двери — черные пауки, дементоры или скелеты? Я ждал.
Но ничего не происходило.
Совершенно озадаченный, я напряженно нахмурился, развернулся и бросился обратно к ступенькам, ведущим в спальню девочек.
И вдруг обнаружил комнату совершенно пустой; кровати были аккуратно заправлены.
Я снова поднялся по лестнице, достиг двери, за которой скрывалась гостиная Гриффиндора, резко ее распахнул…
И оказался на этаже с движущимися лестницами. Пульс резко подпрыгнул.
Я нашел дверь!
Стоп. Стоп, стоп. Ни одна из заколдованных лестниц не двигалась; каждая оставалась на своем собственном месте. В течение долгого времени я не сводил с них напряженного взгляда, ожидая, что заклинание вот-вот сработает. Однако ничего не происходило. Что не так с этими лестницами?
Я побежал по одной из них, перед этим выбрав этаж, до которого хотел бы добраться, и оставляя гриффиндорскую гостиницу позади. Туфли ступали на камень с чрезмерно громким звуком. Потребовалась секунда, чтобы до меня стала доходить причина, и я мгновенно застыл на третьей ступеньке; все портреты были пусты. Подтрунивания изображенных на них людей всегда создавали глухой гул, расползавшийся по всему залу. Сейчас же все было тихо.
— Что все это значит? — процедил я сквозь плотно сжатые зубы. Никто мне не ответил. Ничто не шевельнулось. Я закусил нижнюю губу и продолжил спускаться по ступенькам.
Я поспешно преодолевал длинные коридоры, каждый из которых был необычайно тих и погружен в густой полумрак. Спустя какое-то время я остановился перед приоткрытой дверью, ведущей в класс, и заглянул, но внутри никого не было. Сердце начало бешено колотиться о грудную клетку. Куда все подевались? Что здесь произошло, пока меня не было?
— Есть здесь кто-нибудь? — громко позвал я, слыша, как собственный голос гулким эхом разливается по школьным коридорам и отталкивается от стен. Я задрал голову и скользнул взглядом по бесконечно длинному ряду пустых портретных рам. Я сжал ткань галстука и с силой потянул на себя, ослабляя узел, сдавивший горло, и отчаянно заставляя мозг работать. Я заметил, что стрелка часов в общей гостиной указывала почти на полдень — это означало, что все должны были находиться на обеде в Большом зале или снаружи. Я поспешил в Большой зал, перепрыгивая несколько ступеней сразу, и, наконец, добежав, остановился перед массивными распахнутыми дверями. Я заглянул внутрь, взгляд тут же наткнулся на широкое окно в дальнем конце помещения…
И на абсолютно пустой зал.
Обновлено: 09.04.2026