«Сальный неудачник из Паучьего тупика» — так его видели все. Теперь он торгуется с гоблинами Гринготтса на равных, как прожжённый делец, а не мальчишка с улицы. Никакой удачи и пророчеств — только чужая память, ледяная дисциплина и терпение, способное переиграть тех, кто всегда смотрел на него свысока. Боль, что когда-то ломала его, стала топливом, а мастерство, которое высмеивали, — оружием, которого боятся даже учителя. Мир ещё не готов увидеть, во что превращается тот, кого он списал со счетов.

«Сальный неудачник из Паучьего тупика» — так его видели все. Теперь он торгуется с гоблинами Гринготтса на равных, как прожжённый делец, а не мальчишка с улицы. Никакой удачи и пророчеств — только чужая память, ледяная дисциплина и терпение, способное переиграть тех, кто всегда смотрел на него свысока. Боль, что когда-то ломала его, стала топливом, а мастерство, которое высмеивали, — оружием, которого боятся даже учителя. Мир ещё не готов увидеть, во что превращается тот, кого он списал со счетов.