**Глава 40. Окончательный вердикт**
Тетушка Ли, боясь разгневать старосту, не решилась прилюдно разоблачать его историю с подарками. Она лишь пролепетала, что увидела, как чжицин Линь и чжицин Ван гуляют в темноте, и, испугавшись за городских девчонок, из чистого благородства последовала за ними. А не подошла, мол, потому, что между ними раньше вышло небольшое недоразумение — совестно стало.
Деревенские, конечно, в этот вздор не поверили. Каждый про себя подумал: «Да ты наверняка хотела подлянку какую-нибудь устроить этим девчонкам, вот и кралась следом, затаив злобу!»
Впрочем, это уже было неважно. Важным было то, что произошло в кукурузном поле.
Жители деревни, проявив редкое единодушие, не стали перебивать женщину. Тетушка Ли, почувствовав себя героиней дня, расправила плечи и с упоением, расцвечивая рассказ красками, продолжила:
— Я шла за ними до самой кукурузы и видела, что девчонки сами не свои. Подобралась поближе, прислушалась... Ох, люди добрые! От тех звуков, что из зарослей неслись, мне аж самой стыдно стало. А Вдова Чжан-то как завывала, как бесстыдно выводила...
Тетушка Ли продолжала бы и дальше расписывать подробности, но староста, не выдержав этого потока вульгарности, прервал её и обратился к Линь Юйчжу и Ван Сяомэй:
— Вы двое тоже это слышали?
Линь Юйчжу была в некотором замешательстве. Они уже связали двух полуодетых людей и приволокли их сюда — неужели им всё ещё нужны подтверждения?
— Ветер тогда поднялся сильный, — густо покраснев, пробормотала Линь Юйчжу. — Нам показалось, будто кошки вопят, так жутко стало... Мы со страху и убежали. Так что мы не совсем понимаем, о чём говорит тетушка Ли.
В конце концов, их хата с краю, они ничего не знают.
— Ой, да что эти пигалицы могут понимать! — нетерпеливо выкрикнул кто-то из толпы.
Селяне жаждали расправы. Тетушка Эрхэ попыталась было что-то вставить, но её голос мгновенно утонул в общем гуле. Весь ток превратился в гудящий улей. Люди выкрикивали проклятия, обвиняя Вдову Чжан и Ли Эрхэ в аморальном поведении и разврате, требуя самого сурового наказания.
Неизвестно, кто бросил первый камень, но он угодил прямо в плечо Вдовы Чжан. Следом, словно по команде, на стоящих на коленях грешников обрушился град камней. Толпа впала в неистовство, осыпая их площадной бранью.
Ван Сяомэй, испугавшись, что их заденет в этой свалке, поспешно оттащила Линь Юйчжу в сторону. Юйчжу стояла поодаль, глядя на это безумие, и чувствовала лишь горечь. Всё происходящее казалось ей каким-то нелепым, диким фарсом.
Вдова Чжан и Ли Эрхэ поначалу пытались закрываться руками и съеживаться, но вскоре просто замерли, погрузившись в тупое оцепенение. Окружающие же, напротив, распалялись всё сильнее. Они кричали о бесстыдстве и попрании нравов, продолжая избивать несчастных.
Даже когда у тех по лицам заструилась кровь, толпа не унималась. Кто-то притащил бритву, и несколько человек, подскочив к Вдове Чжан, принялись кромсать её волосы, выстригая позорную «инь-янскую» прическу. Лицо женщины, залитое кровью, превратилось в сплошное месиво, в котором уже трудно было узнать человеческие черты.
От этого зрелища у Линь Юйчжу по коже пробежал мороз, а волосы на затылке зашевелились. Ведь еще днем многие из этих людей дружелюбно здоровались с Вдовой Чжан или Ли Эрхэ, шутили и болтали с ними. А теперь... теперь никто не помнил о былом соседстве. Каждый из них выглядел одержимым, безумным в своей праведной ярости.
Даже вернувшись домой, Линь Юйчжу не могла согреться — пальцы окоченели, словно она долго держала лед. Она лежала на кане, не в силах сомкнуть глаз. Всё увиденное казалось затянувшимся кошмаром, после которого в душе осталась лишь звенящая пустота. Она не знала, как относиться к этому внезапному взрыву человеческой жестокости.
Но солнцу нет дела до человеческих драм. Оно, как и прежде, взошло на востоке, возвещая начало нового дня. Вчерашние страсти стали прошлым. Деревня Шаньшуй, раскинувшаяся у подножия гор, выглядела безмятежной: над крышами вились струйки дыма, горы кутались в утренний туман. Всё казалось таким тихим, мирным и далеким от мирской суеты.
Однако когда пришло время выходить на работу, страсти вспыхнули с новой силой. Деревенские кумушки обсуждали ночное происшествие с таким азартом, будто за руль гоночного болида сели — их фантазии не знали границ. Молодые девушки и парни краснели до кончиков ушей, слушая их откровения. Те, у кого язык был без костей, пытались подначивать молодежь, за что тут же получали нагоняй от старших. Всё утро в поле стоял шум и гам, то и дело вспыхивали перепалки.
Некоторые тетки подходили к Ван Сяомэй и Линь Юйчжу, надеясь выудить из них сочные подробности, словно те могли в лицах изобразить ночную сцену. Ван Сяомэй, при всей своей бойкости, оставалась незамужней девушкой, поэтому она лишь ниже клонила голову и яростно работала, пряча пылающее лицо.
Линь Юйчжу держалась куда спокойнее. Когда одна из женщин без обиняков спросила её, действительно ли Вдова Чжан «стонала так похотливо», Юйчжу на мгновение задумалась, а затем покачала головой:
— Не знаю. Может, тетушка, вы сами покажете, как это — «похотливо»? Чтобы я знала, с чем сравнивать.
Тетки лишились дара речи.
Осадив любопытных, Линь Юйчжу наконец насладилась тишиной. Глядя на продолжающих судачить баб, она лишь печально вздохнула. Вдове Чжан теперь в этой деревне житья не будет.
Вчера Вдову Чжан и Ли Эрхэ избили едва ли не до смерти. Только когда толпа разошлась, родные осмелились забрать их домой. Семья Ли Эрхэ давно разделилась, его родители уже умерли, так что позор пал в основном на него одного и не затронул дальних родственников. Как-никак, он был кормильцем, поэтому его подобрали и унесли.
Со Вдовой Чжан всё было иначе. Она жила в большой семье, её младшему сыну едва исполнилось десять — такой ребенок ничем не мог помочь матери. Её невестки, ворча и ругаясь, затащили её во двор и бросили там на произвол судьбы. Станет ли семья Чжан звать врача? И речи быть не могло. Старики Чжан, скорее всего, втайне желали, чтобы она поскорее испустила дух и перестала позорить их род.
Линь Юйчжу не чувствовала к ним ни злорадства, ни особого сочувствия. Ей было просто жаль их — вернее, ту жизнь, что ждала их впереди. В другое время они могли бы отделаться семейной трепкой, но сейчас на них обрушился гнев всей деревни. И это было только начало. Теперь, каждый раз, когда старосте нужно будет выставить кого-то в качестве примера «разлагающего влияния» или «нездоровых веяний», их будут вытаскивать на всеобщее обозрение. В ближайшие годы слово «достоинство» навсегда исчезнет из их лексикона.
Жестоко? Возможно. Но это путь, который они выбрали сами.
Линь Юйчжу и не подозревала, что тетушка Ли окажется настолько мелочной. Юйчжу даже яиц у неё не взяла, а та всё равно затаила обиду. Пришлось взять эту женщину на заметку. Не ради мести, а просто чтобы знать, с кем имеешь дело, и не оказаться в дураках, если та решит строить козни.
Расспросы показали, что вся семейка Ли была той еще «редкостной коллекцией». Начиная от папаши — Ли-Лодыря — и заканчивая его детьми, порядочных людей там не наблюдалось. Единственным исключением считался младший сын, который ушел в армию. О его характере в деревне знали мало — может, и вырос в этой куче навоза прекрасный росток, кто знает.
Время летело незаметно. Деревенские, казалось, подзабыли о скандале, переключившись на авральную уборку урожая. Старики предсказывали скорую бурю, за которой последует затяжной сезон дождей. Если дожди зарядят на неделю, а то и на две, весь хлеб сгниет прямо на корню.
Так для Линь Юйчжу начался настоящий кошмар.
Обновлено: 10.07.2026