**Глава 111. Мутоу, ты что, не любишь свою тетушку?**
После небольшого периода праздного шатания Линь Юйчжу вновь взялась за дело и совершила несколько успешных вылазок с зерном и маслом. Тетушка Чжэн от радости едва не пустилась в пляс.
Странным Линь Юйчжу показалось лишь одно: каждый раз, когда она приходила к Чжэн, там неизменно торчала её племянница. Девушка недоумевала: неужели той не совестно так долго стеснять родственников, да еще и перед самыми праздниками? Совсем, видать, соображения нет. Впрочем, её это не касалось, так что, поворчав про себя, Линь Юйчжу выкинула это из головы.
Неожиданным успехом стал её молотый перец. Секрет был прост: перечное масло, приготовленное на его основе, пахло куда ароматнее обычного. Те, кто брал один раз, обязательно возвращались за добавкой. Зимой, когда овощей не хватало, многие семьи просто не могли обойтись без этой приправы.
А вот перечная соль шла ни шатко ни валко — её окончательно перевели в разряд детских лакомств. Покупали её в основном те, кто любил баловать детишек: посыпали ею печеную картошку. В общем, товар для «устойчивого развития».
Сухофрукты и сладости тоже пользовались спросом — такой подарок выглядел очень солидно. Линь Юйчжу не частила с ними, выставляя на продажу раз в пару недель, и тетушки расхватывали их мгновенно.
В Пространстве пришло время забить вторую свинью. Теперь у Линь Юйчжу был четкий план: мясо — Ли Цзыли, зерно — тетушкам. Разделяй и властвуй.
Время пролетело незаметно, и наступил двенадцатый месяц по лунному календарю — Лаюэ. В деревне началось распределение зерна и денег. Чжицины, как водится, стояли в очереди последними. Именно сейчас пропасть между городскими и деревенскими жителями стала очевидной. Крестьяне, вкалывавшие весь год, прикидывали, продать ли полученное отборное зерно или оставить на новогодние праздники. А горожане уже вовсю закупались продуктами по рыночным ценам, лепили пельмени и парили пирожки.
Трудодней у Линь Юйчжу в этом году было не то чтобы много, но и не мало. Свою долю она почти целиком взяла гаоляном — планировала пустить его на вино в Пространстве. Старым чжицинам перепало немного денег; даже Чжао Сянлань получила пятнадцать юаней. А вот новичкам не хватило даже базовой нормы зерна. Глава производственной бригады лично объяснил им ситуацию, велев ждать распределения государственных излишков.
Кроме Чжан Яньцю, никто особо не возмущался. Но после той истории со сплетнями её репутация в деревне была окончательно растоптана. Глава бригады даже не взглянул в её сторону, просто развернулся и ушел. По правде говоря, он пришел лишь для того, чтобы формально уведомить их о решении.
Чжан Яньцю стояла понурая, но, поймав взгляд Линь Юйчжу, дернулась, словно от ожога, и поспешно отвернулась. Линь Юйчжу лишь лениво наблюдала за ней, не испытывая ни капли сочувствия.
Ван Сяомэй, которая в последнее время была занята по горло и не знала о последних стычках подруги с Яньцю, удивилась:
— Что это с ней? Такое чувство, будто она тебя боится до смерти.
Линь Юйчжу мельком глянула на Чжан Яньцю. Та явно почувствовала на себе её взгляд: тело напряглось, она хотела посмотреть в ответ, но не смела, словно перед ней был разъяренный тигр.
— А, это… — небрежно бросила Линь Юйчжу. — Преподала ей урок, вот и результат.
— А? — Сяомэй захлопала глазами. — Я что-то пропустила?
Раз уж маски были сброшены, Линь Юйчжу больше не считала нужным любезничать. Она просто игнорировала Чжан Яньцю. Даже если они сталкивались в доме чжицинов, Линь смотрела сквозь неё, не желая даже здороваться. В какой-то мере она начала понимать Чжао Сянлань. Теперь и сама Линь вела себя так же: со всеми вежлива, а при виде Чжан Яньцю лицо каменело. Мужчины-чжицины, глядя на это, только пот со лба утирали. Женщины — опасные существа, лучше не злить.
По дороге домой Линь Юйчжу вкратце пересказала Сяомэй всю историю. Подруга только головой покачала:
— И о чем она только думает? В прошлый раз получила пощечину от Ли Сянвань за длинный язык, и все ей мало. Опять за старое взялась. В этот раз её едва из деревни не выставили.
С малых лет у Чжан Яньцю была дурная привычка: если ей кто-то не нравился, она начинала распускать слухи. Она быстро поняла, что ложь, повторенная многократно, творит чудеса. Девочки в классе начинали избегать жертву, изолируя её. В средней школе она провернула это несколько раз, и ни разу не потерпела неудачи. Это придало ей смелости. Приехав в деревню, она думала, что старый трюк сработает и здесь, но раз за разом натыкалась на железную стену.
Из-за этой истории отношения Линь Юйчжу с тетушкой Чэнь стали еще теплее. Иногда, когда в четырех стенах становилось тоскливо, Линь заглядывала к ней на огонек. Тетушка Чэнь дружила с тетушкой Сюй, и вскоре Линь Юйчжу влилась и в их круг. А через Сюй она постепенно наладила контакт и с другими деревенскими женщинами.
В день Лаба несколько хозяек даже прислали своих детей к Линь Юйчжу с чашками каши Лаба. Девушка тут же велела Сань Пану наварить побольше своей каши и отправила ответные угощения. Гоудань радостно носился по деревне, выполняя поручения.
Так, незаметно для всех, мнение о «чжицин Линь» в деревне изменилось. Теперь старушки и тетушки говорили: «Эта малютка Линь — славная девчушка. Вежливая, добрая. Главное — не задевать её, и тогда все будет в порядке».
Линь Юйчжу могла только сказать, что за это стоит поблагодарить Чжан Яньцю. Стоило ей об этом подумать, как взгляд, брошенный на Яньцю, стал чуть мягче, но та, напротив, занервничала еще сильнее. Линь Юйчжу только вздохнула: «Чего она хочет? Чтобы я вечно смотрела на неё как на пустое место? Ну, это я могу устроить».
После праздника Лаба староста и руководство бригады решили колоть свиней и делить мясо. Деревня снова загудела. Особенно радовалась детвора: ребятня с криками и смехом крутилась рядом, а когда дело доходило до самого забоя, они закрывали глаза ладошками, подглядывая в щелочки между пальцами.
При дележке мяса чжицины снова оказались в хвосте. Им досталась одна постная вырезка, которую деревенские матроны не жаловали. Но Линь Юйчжу и Ли Сянвань были только рады — они как раз любили мясо без жира.
Жители деревни расходились по домам, сияя от счастья с кусками свинины в руках. Ли Сянвань же светилась ярче всех. Наконец-то она перестала быть «женщиной, привязанной к свинье».
На следующий день Ли Сянвань приехала из поселка на новеньком велосипеде. За ней, галдя и улюлюкая, бежала целая орава ребятишек. Двор дома чжицинов мгновенно заполнился любопытными, даже тетушки прибежали посмотреть на диковинку.
Линь Юйчжу, лежавшая в комнате с газетой, вышла на шум и едва не ослепла от блеска свежего лака и хрома. «Главная героиня есть главная героиня, — подумала она с восхищением. — Сказала — сделала. А я до сих пор ни одного талона на велосипед в глаза не видела». Сравнение было явно не в её пользу.
Ли Сянвань с новыми силами взялась за своё дело, и вскоре на черный рынок хлынули свежие потоки зерна и свинины. На этом фоне мелкая торговля Линь Юйчжу выглядела как детская игра в «дочки-матери».
Когда Линь Юйчжу в очередной раз принесла зерно тетушке Чжэн, та схватила её за руку с таким обиженным видом, будто её кровно оскорбили.
— Мутоу, сынок, — протянула она жалобно, — ты что же, совсем свою тетушку не любишь?
Линь Юйчжу опешила.
— Тетушка, с чего вы это взяли?
Чжэн перешла на капризный тон:
— Да не дури мне голову! На рынке сейчас зерна завались, а ты все как раньше — приносишь по несчастным паре десятков цзиней. Ты что же, все самое лучшее другим продаешь, а про меня забыл?
Обновлено: 10.07.2026