Кошмар длился вечность — цепи и опутывали тело, густые, как смола, вытекающие из вен. Канэки дёргался в поту, рот забит мясом: Нисики рычит, икра рвётся волокнами с металлическим привкусом страха и адреналина, кровь гуля заливает горло. Труп студента ползёт сам — глаза остекленели в агонии, шепчет хрипом: "Ешь меня, стань сильнее, каннибал". RC-плотность взрывала вены изнутри, ринкаку вырывался из спины живым клубком щупалец, жрал собственные рёбра с чавканьем, мутируя в шипы. Голоса съеденных гулей эхом били в череп: "Мы в тебе... жрём твою душу... сильнее, монстр!" Боль рвала на части — реген не успевал, клетки множились, тело росло чужим. Сердце колотилось в такт поглощённой силе Нисики, лёгкие заполнялись их яростью — ты один из нас теперь.
Он проснулся рывком, хватая воздух, кулаки в простынях. Сердце стучало бешенно, кожа липкая от пота, мышцы ныли, как после операции, вены пульсировали густыми RC клетками — реген латал медленно, выталкивая избыток. Голова гудела голосами, но Канэки сжал челюсти, вставая перед зеркалом: глаза краснели на миг, отражая хищника. Каннибализм гулей... RC густеет, мутирует, отравляет. Слом? Нет, цепи больницы были хуже. Годы жрать книги вместо жизни, пока тело гнило под капельницами, одиночество рвало душу острее клыков. Это — просто цена новой семьи. Не жертва. Жру, чтоб жить, это всяко лучше валяться трупом на больничной койке. Он плеснул водой в лицо, маска холодила карман куртки — утро зовёт.
Утро в Антейку дышало паром от кофемашины и густым ароматом подвала — свежие мешки органов, нарезанные Ёмо с хирургической точностью. Канэки протирал стойку, когда дверь звякнула: Нисики ввалился хромая, но уже без вчерашней крови, фартук болтался на плече. Икра затянулась шрамом, глаза горели смесью цинизма и долга.
— Щенок Антейку, — буркнул он Канэки, хватая поднос с чашками. — Твоя подачка вчера спасла шкуру. — Я не разочаровал Кими и вернулся живым, за мной должок.
Тоука фыркнула у гриля, уши навострились, нож замер над овощами:
— Ещё один очкарик на моём участке? Чистить столы умеешь или только территорию метить? Не лезь к Канеки, понял, хромой?
Нисики хохотнул, вытирая стойку резкими движениями — мышцы играли под рубашкой, бикаку шевельнулся инстинктом:
— Ревнуешь, кролик? Твой Канэки вчера меня жрал живьём. Я теперь в стае, успокойся.
Йошимура кивнул из-за угла, разливая кофе старым жестом — мудрый, спокойный:
— Семья растёт, работайте. Район кипит — CCG чует вчерашнюю кровь.
Ёмо вынес поднос "мяса" — парящие куски печени, сердце, лёгкие в контейнере. Нисики жрал жадно между заказами, чавкая тихо, реген доедал шрамы. Канэки нарезал кофе-бобы рядом, ритм успокаивал: семья, впервые без цепей больницы. Тоука бурчала, но подвинула ему кружку — чёрный, без сахара, пальцы соприкоснулись на миг.
Хина вошла тихо — школьная форма, потрёпанная книга "Превращение" Кафки под мышкой, села у окна. Канэки подошёл, но она улыбнулась мягко:
— Братик Канэки? Садись. Читал Кафку? "Превращение" — парень просыпается тараканом, тело предаёт, семья отворачивается.
Канэки сел напротив, цепи флешбэков кольнули — капельницы, книги вместо еды, сегодняшние кошмары вспыхнули огнем в голове:
— Кафка рвёт. Грегор Замза жрёт объедки, ползёт к скрипке сестры в агонии. Тебе что цепляет?
Хина вздохнула, пальцы гладили страницы:
— Концовка — чистят его, как мусор. Мама учит прятать таких монстров.
Тоука за стойкой сжала нож, уши дёрнулись — братиком? Её зона трещала. Нисики хмыкнул, протирая чашки: "Кролик, не взрывайся".
Дверь звякнула резко, врывая холодный воздух улицы. Шу Цукияма вошёл — костюм сшит на заказ, волосы волной, глаза скользнули по Хине с книгой, замерли на Канэки с хищным блеском. Парфюм дорогой мешался с острым, мясным — гурман чуял дивный аромат от Кена.
Он сел за их столик без спроса, локоть на спинку стула Хины, улыбка белая, как клыки:
— Magnifique! "Превращение" Кафки? Грегор Замза — шедевр трансформации, не так ли, monsieur Канэки? Просыпаешься монстром, жрёшь объедки в тени, тело сдаёт... но вкус! Ах, вкус одиночества, солёный, как свежая печень rare. Вы читали оригинал? Кафка знал: превращение — это голод, что требует изыска.
Хина моргнула смело, сжав книгу:
— Вы странный. Кафка не про еду, про слом. Уходите, братик занят.
Цукияма рассмеялся мелодично, не отрывая глаз от Канэки, пальцы постукивали по столу — метил добычу:
— О, mademoiselle, но именно про еду! Замза ползёт к скрипке, чуя вкус семьи сквозь панцирь. Monsieur, вы пахнете... свежестью, как редкий деликатес после боя. Расскажите: какой привкус у вашего превращения? Металл страха? Горчинка RC-клеток? Угостите фуа-гра — или историей получше?
Канэки замер, уголок рта дёрнулся — гурман учуял цепи больницы, жор трупов. Тоука за стойкой скрипнула ножом, ревность кольнула.
— Вкус как больничная каша с кровью гулей. Густо, жжёт. Замза сдох от семьи — а я живу ради неё.
Цукияма вспыхнул, глаза полыхнули красным под маской аристократа, наклоняясь ближе:
— Ах, sublime! Каннибал среди нас! Ваш запах... изыскан. Приходите в мои угодья — "Гурмэ", 20-й район, улочка за театром. Там дегустация: редкие гули, вина из RC, мясо rare без CCG. Вы достойны. Встретимся сегодня? Я угощу — или вы расскажете о вкусе своей боли.
Канэки кивнул медленно — крючок вонзился, угодья манят силой, но ловушка пахла. Разведка. "Гурмэ" в 20-м районе — проверю мясо, RC-густоту, CCG-следы. Цукияма чует каннибализм в моих венах, но не знает мои планы разведка территории, а не дегустация. Если чисто — зона расширится под Йошимурой. Если падаль — ринкаку попробует гурмана.
*Грегор Замза - главный герой книги "Превращения" Кафки.*
Обновлено: 23.01.2026