— В знак благодарности за твою верность я тоже кое-что подготовил.
— Вашему покорному слуге ничего не нужно, кроме возможности быть подле Вашего Величества.
— Ты, может, и слишком прямолинеен, но у юной леди Жорж может быть иное мнение.
При упоминании обожаемой единственной дочери суровое лицо герцога немного смягчилось. Хосус поднялся со своего места.
— Я приготовил для юной леди несколько платьев. Сам я мало что смыслю в женских нарядах, но выглядят они недурно. Наши придирчивые императорские портные представили их как свои лучшие творения. Если юная леди наденет их, это станет великой честью для всех мастеров Императорского двора.
Герцог выглядел искренне тронутым неожиданным подарком. Он произнёс дрожащим от волнения голосом:
— Для меня это тоже будет огромной честью, Ваше Величество.
— Раз уж я заговорил об этом, лучше вручить их сейчас. О, продолжайте банкет. Я передам подарки герцогу и вернусь.
Однако, как ни прискорбно, все присутствующие, за исключением герцога Жоржа, понимали, что Император не вернётся. В столице не было никого, кроме этого бесхитростного человека, кто бы не знал, что Хосус терпеть не может банкеты. Слова о подарке герцогу были лишь предлогом, чтобы сбежать с празднества.
Несколько взглядов с тоской провожали его стремительный уход, но Хосус, сделав вид, будто ничего не замечает, повернулся спиной.
«Все всё понимают, но притворяются. Вот за это я и люблю власть».
Так думал Хосус, быстро покидая банкетный зал.
Трон, добытый ценой долгих и мучительных усилий, давал лишь такие незначительные преимущества. Впрочем, не будь он Императором, его бы и вовсе не таскали по банкетам. С другой стороны, иначе он был бы уже мертв, так что выбора у него особо не было.
На самом деле Хосус не питал к банкетам такой уж неприязни, как думали окружающие. Просто… он чувствовал себя там неуютно, словно человек в одежде с чужого плеча. Отчасти это объяснялось тем, что он с детства решил не уподобляться своему старшему брату, покойному королю Вальтермуду, который был крайне распутным человеком. Но прежде всего — тем, что большую часть жизни Хосус провёл в борьбе за выживание.
События в Снежной равнине Йоруллим, где он грыз тушки мёртвых снежных мышей, были свежи в памяти, будто всё случилось только вчера. Было бы странно, если бы за несколько месяцев он привык к шёлковым одеждам и жирному мясу.
Но оглядываясь назад, он ловил себя на мысли, что те дни, когда его жизнь висела на волоске, парадоксально казались более спокойными и счастливыми воспоминаниями.
Точнее, с того самого момента, как он встретил «её».
Долгое время Хосус молча шёл по коридору, прежде чем заметил следующего за ним герцога Жоржа. Ощущая неловкость, Император, тем не менее, заговорил с самым невозмутимым видом:
— Кстати, слышал я, юная леди в последнее время сильно опечалена. Говорят, что-то ценное, чем она дорожила, упорхнуло из клетки.
Герцог попытался разгадать намерения Императора, но безуспешно. Решив, что это просто светская беседа, он ответил соразмерно глубине вопроса:
— Ребёнок ещё мал и неразумен. Стоит появиться чему-то получше, и она быстро всё забудет.
— Я слышал, она даже повздорила из-за этого с графом Монте. Печально.
Между предложениями повисла пауза, будто он о чём-то вспоминал. Хосус бесстрастно продолжил:
— Нужно было крепче запирать дверцу клетки.
Эти слова прозвучали многозначительно даже для герцога Жоржа, который слыл человеком недогадливым. Герцог немного помедлил, прежде чем заговорить:
— Ваше Величество. Госпожа Пион…
Император остановился. В тот же миг он почувствовал невыносимую горечь от собственной слабости. Император, которого может вывести из равновесия простое имя из четырёх букв.
«Не мне осуждать брата».
Хосус обернулся с таким видом, будто и не слышал слов герцога.
— Надеюсь, мой подарок поможет юной леди развеять печаль.
Он открыл дверь комнаты, где лежали подарки. Герцог склонил голову, даже не заглядывая внутрь.
— Этого более чем достаточно, Ваше Величество.
— И насчёт Пион…
Хосус потёр сухие веки.
Она была той, кто ушёл, отказавшись от всякой роскоши и титула самой знатной дамы. Женщина, которую невозможно было удержать, даже предложи он ей всё, чем владел.
За те три года, что она отсутствовала, он делал всё, что было в его силах.
Но так и не смог забыть.
В конце концов, он не сумел её вычеркнуть.
В отличие от неё, бросившей его с такой лёгкостью.
— Это был долгий отдых. Думаю, пришло время ей вернуться.
Полюбив такую женщину, Хосус знал: он обрекает себя на погибель.
Ему снилось возвращение в Ши Финаха. Он видел розовое небо, сладкое на вид, словно сахар, и поля, где гармонично цвели разноцветные цветы. Ветерок, нежно коснувшийся его, пах мокрыми листьями.
Он быстро понял, что это сон.
Ведь он не помнил, как выглядит Ши Финаха. Двери в мир эльфов закрылись навсегда, и в будущем он так и не сможет этого узнать.
Мана открыл глаза. Он находился в комнате, где повсюду были разложены сушёные листья. Сделав глубокий вдох, он почувствовал знакомый аромат. Тот самый запах из его сна.
«Так вот из-за чего это приснилось».
Мана тяжело вздохнул и сел. Давно ему не снилось что-то, кроме кошмаров. Нельзя сказать, что это был приятный сон… Напротив, такие сны были даже хуже. Они заставляли желать того, что невозможно получить.
«К тому же, кажется, я действительно крепко заснул».
Уснуть в объятиях женщины, очарованной его магической силой. Он начал задаваться вопросом, до какой степени он может быть неосторожным. Даже если из-за долгого заточения его чувство реальности притупилось, в нём должен был сохраниться хотя бы базовый инстинкт самосохранения.
Мана потер пальцами переносицу и огляделся.
«Куда делась эта женщина?»
В комнате никого не было. Это было странно. Люди, очарованные магической силой Маны, обычно испытывали сильную тревогу, если он исчезал из поля зрения. Поэтому обычно, когда Мана оставался один, какая-то часть его тела была скована.
Однако, как бы он ни искал глазами кандалы или путы, всё, что он обнаружил, — это бинты на руках и ногах. Они были наложены настолько аккуратно, что он заметил их наличие, только когда увидел воочию.
«Вряд ли это оковы».
Оставив сомнения позади, Мана спустился с кровати. Стараясь не наступать на рассыпанные по полу сухие листья, он взялся за ручку двери. Она повернулась очень легко. Этот факт немного удивил Ману.
«Как давно я сам открывал дверь?»
Он даже не мог вспомнить. Мана постарался не погружаться в ненужные мысли и посмотрел вперёд. Не пришлось даже долго искать: женщина сидела на диване и разбирала лечебные травы. Похоже, она уже заметила Ману, услышав звук открываемой двери.
— Проснулись? Могли бы поспать ещё.
Мана растерялся от её неожиданно будничного тона.
— Я…
— Присаживайтесь ненадолго. Я налью вам чаю. Вы ведь не любите горькое?
— …Наверное.
Когда он машинально ответил, женщина кивнула.
— Тогда добавлю немного сахара. Думаю, трёх ложек будет достаточно.
Планировка дома позволяла видеть кухню прямо из гостиной, поэтому Мана мог наблюдать за всеми её действиями. За тем, как она небрежно подвязывала черные волосы, доходившие до лопаток, как доставала стеклянную банку с сахаром из шкафа, как плавно наклоняла чайник, наливая чай.
Почувствовав, что он беспардонно разглядывает то, что ему не дозволено, Мана невольно перевёл взгляд в пустоту.
Вскоре женщина протянула ему дымящуюся чашку.
— Пейте.
— С чего бы это? Я даже не знаю, что там внутри.
Мана намеренно заговорил резко, пытаясь скрыть свою растерянность. Женщина ответила спокойно, ничуть не удивившись:
— Это отвар из листьев Анада. Он помогает ранам быстрее затягиваться и предотвращает появление шрамов. Вкус немного горьковатый, но я добавила сахар, так что не волнуйтесь.
Он с трудом подавил желание огрызнуться, что беспокоится вовсе не об этом. Хотя он и выглядел как десятилетний мальчишка, он давно вышел из того возраста, когда капризничают из-за горького лекарства.
«И я давно усвоил, что нельзя принимать подношения от чужаков».
На собственном опыте Мана выучил, что добрые поступки на деле могут оказаться совсем не добрыми. Когда он открыл глаза после того, как съел конфету, предложенную ласковой тётушкой, он оказался заперт в подвале её дома. Рыцарь, защищающий справедливость, надел на шею Маны ошейник, а девушка, шептавшая слова любви, заперла его в клетке.
Так что, если бы его попросили перечислить, на что способна женщина, попавшая под его чары, пальцев на обеих руках не хватило бы.
Мана сухо усмехнулся.
— Сначала отхлебни сама.
Женщина выглядела немного озадаченной.
«Точно что-то подмешала».
Прежде чем напряжённый Мана успел предпринять что-либо, женщина опустила чайную ложку в чашку. Её алые губы коснулись ложки. Наконец она посмотрела на Ману.
— И правда. Совсем не горько.
Затем она слегка поморщилась.
— Даже слишком сладко. Я не очень люблю сладкое…
Видимо, она растерялась от слов Маны, потому что сама не любила сахар. Хотя верить ей до конца было нельзя. Мана подозрительно посмотрел на женщину, но в итоге взял чашку.
Глоток.
Мана вернул пустую чашку. Женщина впервые выглядела немного напряжённой.
«Она и бровью не повела перед теми громилами, а тут…».
Подумав, что она нервничает из-за каких-то странных мелочей, Мана почувствовал, как крупинки сахара тают на языке.
Было сладко.
Когда Мана молча отвернулся, женщина, кажется, только тогда с облегчением вернулась к своему обычному невозмутимому виду. Мана по-хозяйски уселся на диван и спросил:
— Где мы?
— В моём доме.
В ответ на взгляд Маны, безмолвно вопрошавший: «Я ведь не об этом спрашивал?», женщина воскликнула «А!» и добавила:
— Мы в окрестностях гор Мэлкин.
— Что?!
Мэлкин были теми самыми горами, где его схватили преследователи. Мана, не в силах скрыть тревогу, произнёс:
— Почему мы здесь? Они скоро выследят нас. Эти люди собаку съели на поисках.
— Всё в порядке. Здесь сложный рельеф, людям сюда трудно добраться. К тому же здесь водятся монстры.
— Да почему ты такая спокойная… Погоди, что? Монстры?
— Да. Они довольно милые.
С этими беззаботными словами женщина взяла свою порцию чая и села рядом с Маной. Мана в испуге отпрянул, но она, казалось, ничуть не придала этому значения. Он настороженно, словно ощетинившийся кот, спросил:
— Ты живешь в месте, кишащем монстрами? У тебя с головой всё в порядке?
Женщина округлила глаза. А затем легко рассмеялась, словно сдувающийся шарик.
— По-почему ты смеёшься?
«Она что, реально сумасшедшая?»
Может, её странное поведение объясняется тем, что она и так была не в себе? Он видел многих, кто сходил с ума от его магической силы, но впервые встречал человека, который был безумен изначально. С этой мыслью её непредсказуемые действия перестали казаться такими уж странными.
Женщина, не догадываясь о мыслях Маны, всё ещё не могла стереть улыбку с лица.
— Простите. Просто меня давно никто не подкалывал… ой, то есть, не беспокоился обо мне.
«Точно сумасшедшая».
В каком месте вопрос о психическом здоровье звучит как беспокойство? Мана ещё немного отодвинулся от неё.
— Послушай. Чем торчать в этой глуши, лучше бы пожила в нормальном мире. И что ты вообще пьешь? Запах ужасный.
Мана уставился на чашку в руках женщины.
— А. Это потому что я долго не спала. Очень долго… Раз уж вы проснулись, я, пожалуй, откланяюсь.
— Что?
Вместо ответа женщина осушила чашку с тем самым «ужасно» пахнущим чаем. Вкус наверняка был отвратительным, но выражение её лица осталось совершенно спокойным. Скорее уж Мана, наблюдавший за этим, поморщился, словно надкусил незрелое яблоко.
— …Всё-таки не стоило добавлять сахар,
— пробормотала женщина затихающим голосом и без колебаний легла рядом. Прямо рядом с сидящим Маной!
— …!
От прикосновения её волос к его обнажённой руке Мана вскочил как ошпаренный. Место, которого коснулись волосы, зачесалось, будто его пощекотали перышком. Пока Мана яростно чесал руку, женщина окончательно устроилась поудобнее и закрыла глаза.
— Я немного посплю, так что чувствуйте себя как дома.
…Она реально собралась спать? Сейчас? Вот так внезапно?
Женщина не видела растерянного лица Маны. Она лишь шевельнула губами, словно ей было лень даже открывать глаза.
— Я Пи… нет, Пёнхва. Чу Пёнхва. Можете звать меня просто Пёнхва. А как зовут вас?
Скорее всего, ей больше не представится случая позвать его. Ведь как только она уснёт, Мана немедленно сбежит отсюда.
Тем не менее, после недолгого колебания он ответил:
— …Мана.
— Мана? Вау… Забавно. У меня был один друг с таким именем…
И тут же воцарилась тишина. Мана пристально посмотрел на женщину, которая спала без единого шороха, словно мёртвая. Раскинувшаяся, как мягкая тряпичная кукла, она казалась удивительно безвредной, но Мана знал: в этом мире не бывает безвредных людей. По крайней мере, для него.
Мана тихо отвернулся. Нужно бежать, пока есть возможность. Даже если он не знает, как долго и куда ему придётся бежать.
Мана крепко сжал круглую деревянную ручку двери. Дверь открылась так же легко. В образовавшуюся щель хлынул ослепительный дневной свет.
Мана решительно шагнул вперёд.
— Нельзя.
Бам!
Дверь захлопнулась, словно по волшебству. Мана с застывшим лицом обернулся. Женщина, всё так же расслабленно лежавшая, смотрела на него вполглаза.
Это было странно. Несмотря на её беззащитную позу, в ней не было ни малейшей лазейки. Она была похожа не на неприступную стену, а на некое гибкое и опасное существо. Например, на хищника, который только что насытился.
«Если я повернусь к ней спиной, я погибну».
По затылку пробежал холодок.
Женщина, бесстрастно смотревшая на Ману, медленно моргнула.
— Вам… ни в коем случае… нельзя… выходить.
И в какой-то момент её веки сомкнулись окончательно.
Напряжение спало, словно лопнувшая струна. Мана бессильно опустился на пол.
«Что это вообще… было?»
Лишь спустя время он осознал, что его сердце колотится так сильно, будто готово выпрыгнуть из груди. Он был настолько напряжён, что даже почувствовал лёгкую мышечную боль в плечах.
Что же только что произошло?
Мана с ошарашенным видом смотрел на женщину.
Обновлено: 04.04.2026