Прошло тринадцать лет с тех пор, как первый Император Шарль Магнус объединил Империю в ходе десятилетней Завоевательной войны.
За то время, пока сосущий палец малыш успел превратиться во взрослого мужчину, произошло бесчисленное множество событий, но самым значимым из них, пожалуй, стало появление Мира демонов.
Все беды начались с высокомерия короля-завоевателя. Шарль Магнус, желая укрепить пошатнувшееся доверие народа после долгой войны, решил пересадить в свой императорский дворец Мировое древо — божественное древо, росшее в самом центре огромного озера, именуемого Озером Эльфов. Тем самым он хотел показать, что воля верховного бога Иоты пребывает с ним.
Древо, рожденное вместе с миром, обладало легендарной жизненной силой, но человеческая жадность оказалась куда настойчивее.
Наконец священные корни Мирового древа показались снаружи. В тот миг раздался оглушительный грохот, будто небеса рухнули на землю. И в самом деле, казалось, небо раскололось надвое. Из образовавшейся трещины выглянули свирепые монстры, подобных которым люди прежде никогда не видели.
Это стало началом трагедии.
— Мировое древо служило опорой, надежно удерживающей наше измерение. Однако люди того времени, ослепленные развитием цивилизации и забывшие о богах, к несчастью, не знали об этом. Когда Мировое древо пало, само мироздание содрогнулось, и в результате этого здесь открылось иное измерение. Тот самый Мир демонов.
Когда закадровый голос женщины стих, на сцену вышел человек в маске черного дракона и издал яростный рев. Дети, наблюдавшие за представлением, в испуге похватали родителей за полы одежды.
Женщина продолжила, понизив голос:
— Из черного разлома вырвался свирепый Магический дракон. Он вел за собой миллионы монстров, неся на эту землю лишь разрушение и хаос. Каждый день гибли невинные души. Увы, никто не мог остановить дракона. Все решили, что настал конец света. Но Иота не оставил нас. Он ниспослал на землю двух своих самых доблестных творений.
На сцене появилась пара — мужчина и женщина. Мужчина был в короне и плаще, а женщина — в довольно искусно сработанных доспехах. Они застыли в боевых позах напротив человека в маске дракона.
— Сколь же они храбры! Бесстрашный принц Хосус Магнус и его величайший рыцарь...
— Мана, тебе интересно?
Мана отвел взгляд от сцены и поднял голову. Пёнхва неловко улыбнулась. На ее лице читалось смущение от того, что по мотивам ее истории поставили спектакль.
«А могла бы хоть немного и погордиться».
Мана пожал плечами и снова посмотрел на сцену. Актер, изображавший принца, как раз вонзил меч в сторону Магического дракона. Мана отвернулся и пошел прочь. Пёнхва последовала за ним. Они остановились посмотреть уличное представление лишь на мгновение, пока шли покупать маски.
— Было забавно. Особенно то, что та актриса больше похожа на Пион, чем ты сама.
— О, она очень хорошо играла.
«Я не об этом», — фыркнул про себя Мана. Но Пёнхва не увидела его лица, скрытого капюшоном робы.
В Сентуме вовсю царила атмосфера фестиваля. Все люди были в масках, большинство из которых изображали двух героев — Пион и Хосуса. Пёнхва считала, что маска Пион совсем на нее не похожа. На самом деле сходство было довольно сильным, но из-за другого выражения лица маска казалась лицом совершенно чужого человека.
Если Пион в маске была с короткими, почти ежиком, волосами и резкими чертами, то у нынешней Пёнхвы волосы заметно отросли, да и взгляд стал мягче. Вопреки ее опасениям, вряд ли кто-то мог ее узнать.
«Все дело в волосах», — восхитилась Пёнхва про себя.
Когда она была Героем, ей приходилось стричься коротко, чтобы волосы не мешали в бою. С тех пор как она перестала быть Героем, она начала их отращивать, и, несмотря на то что несколько раз подравнивала кончики, они уже доставали до ключиц. Вот сколько времени прошло. Впрочем, и верно — миновало уже три года.
— Эй, вы! Что за Фестиваль масок без самих масок? Идите сюда, выбирайте!
Когда они проходили мимо лавки, торговец средних лет с добродушным лицом окликнул их. На нем тоже была маска, и, по иронии судьбы, это было лицо Хосуса, отчего Пёнхва почувствовала себя немного странно. Лицо Хосуса было известно куда шире, поэтому его маски делали очень похожими на оригинал.
— Вот эта серия с улыбками самая ходовая. Вот Пион широко улыбается, а вот лишь слегка. Есть застенчивая улыбка, есть неловкая... Какую желаете?
— Ха-ха-ха.
Пёнхва рассмеялась — и это была та самая «неловкая» улыбка. Мужчина вложил ей в руки несколько масок и перевел взгляд на Ману.
— А это твой младший брат?
Даже роба не могла скрыть невысокий рост Маны, поэтому со стороны они выглядели как сестра и брат с приличной разницей в возрасте. Мана и сам это понимал, поэтому не рассердился, а лишь увлеченно разглядывал разложенные на прилавке маски.
— Мальчик? Почему лицо прячешь? Ну-ка, дай дядя посмотрит, что тебе подойдет.
Все случилось в одно мгновение. Пока Пёнхва завороженно смотрела на ряды масок с собственным лицом, мужчина откинул капюшон Маны.
Его волосы блеснули на солнце. Это произошло прямо перед тем, как взгляды Маны и торговца должны были встретиться. Сильная рука резко развернула Ману.
Пёнхва прижала его к себе и лучезарно улыбнулась мужчине.
— Я возьму не эти, а вон те.
Она указала на маски животных, которые лежали в стороне как менее популярные. Торговец в замешательстве кивнул.
— А... Э-э, хорошо. Как скажешь.
Мана уткнулся лицом в живот Пёнхвы и ждал, пока его бешено колотящееся сердце немного успокоится. От нее по-прежнему исходил удивительно приятный аромат, который приносил ему покой.
Тем временем Пёнхва выбрала и оплатила маску милого щенка с черными глазками-пуговками и маску ворчливого кота. Она снова накинула капюшон на голову Маны. Только когда на его лицо легла тень, он отстранился от нее.
— Вот, это маска для Маны.
Пёнхва протянула ему маску кота. Она выбрала ее, потому что недовольное выражение мордочки напомнило ей самого Ману. Однако тот не спешил ее брать.
— Ой. Тебе не нравятся кошки?
— Нет.
Он не испытывал к ним ни особой любви, ни неприязни. Мана немного помолчал, теребя край робы, а затем спросил:
— У тебя есть какая-нибудь повязка из ткани?
— Нет. Если нужно, можем купить. А зачем?
— Я хочу завязать глаза.
— Но ты же тогда ничего не увидишь.
Конечно, он не хотел показывать лицо, но это уже казалось крайностью. Однако Мана выглядел серьезным. Его губы, видневшиеся из-под капюшона, были плотно сжаты.
— Ты же можешь просто вести меня за собой.
— Да нет же... сейчас ведь фестиваль.
— И что с того?
Когда он недоуменно переспросил, Пёнхва посмотрела на него так, будто он не понимал очевидных вещей.
— Ты же сказал, что впервые на фестивале. Какой в нем смысл, если ты ничего не будешь видеть?
— Мне все равно. Я не хочу причинять неприятности из-за своей ошибки, — безучастно отозвался Мана.
Но разве она могла не понять, что у него на душе? Она сама когда-то прошла через подобную боль, и его чувства находили в ней яркий отклик.
Казалось, у Маны была глубокая травма, связанная с его глазами. Может, поэтому он и спросил ее при первой встрече: «Разве ты не хочешь забрать меня?». Безусловно, мало кто не соблазнился бы таким сокровищем. Пёнхва горько усмехнулась и присела на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— С чего ты взял, что это твоя вина?
Она произнесла слова, которые сама так отчаянно хотела услышать в детстве. Но которые ей так никто и не сказал. Глядя в его глубокие, как сапфиры, синие глаза, в которых плескалась тревога, Пёнхва продолжила:
— То, что ты родился с такими красивыми глазами — не твоя вина. Ты не сделал ничего плохого. Поэтому тебе не нужно их прятать. Ты имеешь право радоваться празднику.
— ...Я...
— Я обещаю. Я сделаю так, чтобы никто не пострадал.
Мана закусил губу. Пёнхва мягко добавила:
— Ты говорил, что не можешь мне верить, но на этот раз — поверь. Ты не пожалеешь.
«Почему эта девчонка...»
«Почему она так добра?»
Как она может быть такой? Как она может быть настолько сильной и одновременно настолько мягкой... Как вообще может существовать такой человек? По сравнению с ней он чувствовал себя слабым и эгоистичным.
Он думал о том, как она добра, и в то же время чувствовал облегчение от того, что может воспользоваться этой добротой. Поэтому перед Пёнхвой ему порой становилось невыносимо стыдно, будто он стоял перед ней нагим. Ему хотелось одновременно и спрятаться там, где его никто не найдет, и вывернуть душу наизнанку, признавшись, сколь ужасным существом он является на самом деле.
Однако он ничего этого не сделал. Вместо этого он принял маску, которую протянула Пёнхва. Она идеально прилегла к лицу. Пёнхва тоже поднялась и надела маску щенка. Сквозь прорези было видно, как ее глаза мягко сощурились.
— Ну что, пойдем?
Мана помедлил, но в конце концов взял ее за руку. Как и раньше.
Словно дружные брат с сестрой, они гуляли по улицам, не зная усталости. Пару раз кто-то пересекался взглядом с Маной, но прежде чем незнакомец успевал что-то предпринять, Пёнхва ловко уводила его с помощью простых уловок. Когда Мана спросил, где она такому научилась, Пёнхва ответила, что набралась опыта, когда работала наемницей.
— Чем ты только не занималась, — изумленно пробормотал Мана.
Но благодаря этому он смог расслабиться и осматривать фестиваль без лишней тревоги.
Уличные шествия и цирковые представления были интересными, но больше всего его забавляло выражение лица Пёнхвы, когда им навстречу попадались толпы людей в масках Пион. Ее лицо, которое обычно было до скучного спокойным, сейчас выражало такое явное смущение, что становилось ясно: ей было не по себе от подобного внимания к себе.
Обновлено: 04.04.2026