Рынок Дорбена, крупнейшего торгового города Империи, по своим масштабам значительно превосходил любое заурядное поселение. Площадь бурлила и пестрила небывалым разнообразием товаров и криками зазывал.
Пёнхва, устав то и дело одергивать Ману, который то и дело замирал, разинув рот, решила просто взять его на руки. Мана принялся ворчать, мол, я тебе не ребенок, но тут же затих, завороженно уставившись на стеклянную птицу, которая пролетала короткое расстояние, если завести ее пружинный механизм.
Для Маны, который с одиннадцати лет жил взаперти — сначала в замке графа Монте, а затем в «золотой клетке» Хелены Жорж, — рынок подобного размаха был в новинку.
Оглядываясь по сторонам, Мана заметил прилавок, где были разложены декоративные кинжалы. Все они были размером с ладонь, с узкими лезвиями и изящно украшены серебром и перламутром.
— Хочешь такой?
Несмотря на то, что верхняя часть ее лица была скрыта капюшоном, Пёнхва каким-то чудом сразу поняла, на что он смотрит. Мана кивнул, хотя в душе ожидал, что Пёнхва, вечно относящаяся к нему как к дитя, откажет, сославшись на опасность такой вещи.
Однако, вопреки его ожиданиям, Пёнхва подошла к прилавку и купила кинжал. Она доплатила торговцу немного золотых, чтобы тот прикрепил к ножнам шнурок, и повесила его Мане на шею.
— Это подарок.
Мана коснулся кинжала. Серебряные ножны были украшены гравировкой с цветами и птицами — самый скромный из всех представленных.
— ...Спасибо, — неловко пробормотал Мана. Ему было трудно смотреть в лицо Пёнхва, которая так непринужденно сказала «это подарок», поэтому он отвернулся, делая вид, что заинтересовался чем-то другим.
Если подарок — это выражение чистой симпатии без ожидания чего-либо взамен, то Мана получил его впервые в жизни. Но он не мог радоваться этому с детской наивностью.
Он захотел этот нож, потому что его было легко спрятать и удобно использовать для самозащиты. Чтобы нанести удар тому, кто посмеет ему угрожать, или же вонзить лезвие в себя, если ситуация станет безвыходной.
Мана представил, какое выражение лица будет у Пёнхва, узнай она о причинах его желания. Разочаруется ли она, сказав, что не ожидала такого? Будет ли винить его в том, что он так отплатил за ее доброту? Или же...
— Ты не проголодался?
Голос Пёнхва вырвал его из раздумий. В любом случае, ничего из этого еще не случилось. Мана кивнул, пряча кинжал под одежду.
Купив в ближайшей лавке шашлычки, они свернули с запруженной народом центральной улицы и долго шли прочь.
Стоило им войти в узкий переулок, как атмосфера резко изменилась. В отличие от прежней дороги, наполненной ароматами специй и еды, здесь пахло сырой пылью и мусором.
Люди здесь тоже выглядели подозрительно: большинство, как и Мана, глубоко натягивали капюшоны, скрывая лица. А те, кто не скрывался, имели столь свирепый вид, что их легко можно было принять за беглых преступников.
Единственным человеком, выглядящим здесь нормально, была Пёнхва. Она выделялась на этом фоне, словно белый журавль среди ворон, и неудивительно, что на нее тут же устремились колючие взгляды. Несмотря на явную жажду крови в этих глазах, она продолжала идти, не обращая на них внимания. Люди, собиравшиеся было затеять ссору, смутились от ее невозмутимости и вскоре отвели взоры, возвращаясь к своим делам.
— Как они узнали, что ты Герой? — прошептал Мана ей на ухо. Пёнхва тихо рассмеялась.
— Они не узнали.
— Тогда почему?
Пёнхва продолжала идти, поясняя:
— Это Тринадцатая улица. Ею обычно пользуются преступники или дурные наемники. Или аристократы. И у этих трех групп есть одна общая черта.
— Какая?
Пёнхва остановилась перед старой лавкой без вывески.
— То, что если с ними связаться — всем настанет хана.
— Настанет... что?
— Поэтому все стараются избегать лишних стычек. Зайдем?
Мана пропустил момент для ответа, ошарашенный словом, которое никак не ожидал услышать из уст Пёнхва. Она же восприняла его молчание как согласие. Спустив Ману на землю, она открыла дверь ветхого заведения.
Скри-и-ип.
Дверь отворилась с неприятно резким звуком. Лавка оказалась до странного тесной, и в ней не было ничего, что напоминало бы товар. Лишь большой стол, занимавший больше половины пространства, и единственный стул.
Сидевший на этом стуле мужчина, который клевал носом, поднял сонный взгляд на зов Пёнхва.
— Мне нужно трое первого класса, — произнесла Пёнхва удивительно бесстрастным тоном.
Мана был поражен тем, что она заговорила на «ты». Но и сама Пёнхва в этот момент казалась другим человеком. С высоко поднятой головой и опущенным веком, она выглядела крайне холодной.
— Хм-м. В каком виде?
— Только головы.
Мана ощутил легкое беспокойство, не успевая следить за подозрительным диалогом, а Пёнхва тем временем продолжала этот загадочный обмен фразами, даже не замечая его состояния.
— Первый класс стоит немало, вас это устраивает? Трудно найти такие, чтобы головы были целыми...
Пёнхва бесстрастно смотрела на мужчину, который пытался прощупать почву.
— Цена не имеет значения.
Она поставила на стол сумку — ту самую, которую мельком показывала на аукционе.
Заглянув внутрь и увидев пачки золотых векселей, каждый из которых номиналом в десять тысяч золотых, мужчина возбужденно закивал. Судя по тому, как он переводил взгляд с денег на Пёнхва, он явно впервые видел такую сумму.
— Погодите минутку. Я сейчас же принесу «свежачок».
Потирая руки, мужчина нырнул под стол. Оказалось, там была потайная лестница. Мана, окончательно устав от подозрительности этого места, не выдержал и спросил:
— Что ты вообще купила?
Оставшись наедине с Маной, Пёнхва вернулась к своему обычному облику и после недолгой паузы ответила:
— Мясо...
— Что это за мясо такое, которое покупают в столь сомнительном месте и таким странным способом?
Мана не собирался оставлять в покое Пёнхва, которая явно пыталась скрыть истинную суть покупки. Она забегала глазами и неловко произнесла:
— Эм. А что тут подозрительного? Я вот ничего такого не вижу.
— Да тут всё, от начала до конца, подозрительно.
В ответ на слова Маны Пёнхва просто рассмеялась.
— Опять пытаешься уйти от ответа.
Несмотря на ворчание Маны, Пёнхва плотно сжала губы. Она не проронила ни слова, даже когда обиженный Мана начал дергать ее за волосы. Очевидно, были вещи, которые она не хотела сообщать этому ребенку, похожему на эльфа. Если бы Мана не обладал талантом вечно попадать в неприятности, она бы оставила его в гостинице.
Однако все ее старания пошли прахом: мужчина, появившийся из-под стола, развязал мешок и с гордостью продемонстрировал содержимое.
Увидев то, что лежало в мешке, Мана судорожно сглотнул от подступившей тошноты, а взгляд даже хладнокровной Пёнхва дрогнул. Но торговец, не обращая внимания на их реакцию, принялся за пояснения:
— Только что отсеченные головы! Вот этот шатен был казнен буквально вчера, так что он, как видите, совсем свежий. Этот малый немного тронулся умом и зарезал собственных родителей, а двое других — серийные убийцы, они мертвы меньше недели, так что тоже в полном порядке. Гляньте! Кажется, будто они вот-вот оживут. Конечно, даже если оживут, их туши уже пошли на корм собакам, так что проблем не будет! Ха-ха-ха!
— ...
Смеялся только торговец. Почувствовав неловкость, он быстро замолчал, отсчитал нужную сумму из сумки и отвесил поклон. У него была отличная хватка настоящего дельца.
— Заходите еще!
Когда они оказались на улице, между Пёнхва и Маной повисло тяжелое молчание.
— Я все объясню, — тихо вздохнула Пёнхва, глядя на его бледное лицо. Ей не хотелось говорить об этом, но теперь было лучше открыть правду. Стоило ей решиться, как слова потекли сами собой.
— Чтобы попасть на Снежную равнину, нужно пересечь море. Но как только судно приближается к равнине, его атакует монстр, поэтому сейчас ни один моряк не направит туда корабль. Кто захочет провести остаток жизни в брюхе гигантского морского змея?
Мана молча слушал ее рассказ. Пёнхва продолжала, выходя из переулка:
— Имя этого монстра — Леташа. Хоть ее и называют монстром, она не из Мира демонов. Она — первый вздох и каратель, созданный Ведьмой Снежной равнины. Изначально право карать принадлежало самой Ведьме, но после проигрыша в споре с Шарлем Магнусом она добровольно отказалась от своей власти. Вместо этого Ведьма вдохнула жизнь в эту силу, заставив ее охранять Снежную равнину. Чтобы ни один грешник не смел ступить на эту замерзшую землю. Но разве найдется на свете человек, в котором нет ни капли греха?
При воспоминании о том, как они с Хосусом натерпелись из-за этого, у нее до сих пор сводило зубы. Хотя именно благодаря тем мучениям она узнала, как управляться с Леташей.
«Нет, если подумать, тогда это было просто везение».
Лицо Пёнхва на мгновение омрачилось. Чем больше она вспоминала тот день, тем больше понимала, насколько им повезло. Если бы на корабле не пряталась банда пиратов, она бы еще как-нибудь выкарабкалась, но Хосус точно бы не выжил.
— Чем тяжелее и многочисленнее грехи того, кого проглотила Леташа, тем медленнее она его переваривает. Ведь ей нужно многое осудить. Поэтому нам и понадобились эти вещи.
Пёнхва указала взглядом на мешок в своей руке.
— Я купила головы троих преступников первого класса. С такими грехами, как у них, на каждого уйдет минимум по пять минут. Так мы выиграем как минимум пятнадцать минут. За это время мы и доберемся до Снежной равнины.
Мана слушал, затаив дыхание. Эта история казалась ему такой же нереальной, как легенды об эльфах. Когда она закончила, Мана с некоторым сомнением спросил:
— Раз ты используешь такие сложные методы, значит, даже ты не можешь одолеть этого монстра?
— Сложно сказать, кто победит, а кто проиграет, — серьезно ответила Пёнхва. — Ведь если я вступлю в бой с Леташей, мне придется ее убить.
«Разве это не значит победить?» — подумал Мана, пристально глядя на Пёнхва. Словно прочитав его мысли, она добавила:
— Жизнь и смерть — это не то же самое, что победа и поражение. Погибель не может быть результатом честного состязания. А главное — я не хочу убивать Леташу.
— Почему?
— Для этого нет причин, — буднично ответила Пёнхва.
Мана в недоумении наклонил голову. «Нет причин» убивать — это звучало странно. Обычно нежелание что-то делать основывается на чувствах или личном опыте. Например, «я голоден, поэтому хочу поесть» или «мне грустно, поэтому я не хочу слушать печальную музыку».
Но говорить «я не хочу этого делать, потому что нет причины»...
Мана пристально смотрел на Пёнхва. Она с самым обычным видом перевязывала узел на мешке.
«...Может, я слишком мнительный?»
Но если подумать, Пёнхва обращалась с мешком, в котором лежали человеческие головы, так просто и обыденно. Мана понял, что его странное чувство возникло не на пустом месте.
«Кстати, при первой нашей встрече она говорила нечто похожее».
На вопрос Маны, зачем она вернулась, хотя он не просил о помощи, Пёнхва ответила: «Потому что так было нужно». Словно это было так же естественно, как восход солнца.
Не делать, потому что нет причины.
Делать, потому что должно.
Суждения и поступки, из которых полностью исключены личные эмоции. Словно фанатик, слепо следующий писанию.
— ...Ты все-таки странная, — в конце концов повторил Мана.
У каждого человека есть свои странности, но у этой женщины они зашкаливали. Быть настолько ненормальной, сохраняя при этом такой обычный и невозмутимый вид — это тоже своего рода талант. Что бы ни думал Мана, Пёнхва лишь легко отшутилась:
— Я часто это слышу.
Обновлено: 04.04.2026