Отель не стал предъявлять претензий и требовать компенсации за принесенного мертвого голубя. Слуги Белмора, которые до этого настойчиво угрожали и уговаривали, в какой-то момент тоже перестали приходить.
Обитель, по крайней мере внешне, казалось, обрела былое спокойствие.
— Куда вы, сестры?
Когда монахини начали собираться в путь, Лири, читавшая рядом книгу, широко раскрыла глаза.
В глубине души она верила, что Белмор отступил или сдался, поэтому внезапный уход двух сестер показался ей странным.
— Мы хотим встретиться с лордом Белмором. Мы еще не дали ответ на его последнее предложение, а с их стороны больше никто не приходит.
— Тогда я тоже пойду.
Лири закрыла книгу и поднялась с места. Однако Бригитта решительно остановила её:
— Это наше дело. Ты и так сделала достаточно, помогая нам с материалами. Мы виделись с членом парламента Филом Гордоном, и он подтвердил, что у Белмора определенно есть проблемы.
Каким бы влиятельным ни было покровительство Белмора, если вмешаются члены парламента, ему придется считаться с их мнением.
— Было бы замечательно, если бы он поддержал монастырь.
— Вот именно, поэтому ты, Лири, занимайся своими делами. На следующей неделе нужно подготовить выкройки для детской одежды... Нельзя упускать важные вещи из-за отеля.
В обычное время уже пора было начинать репетиции церковного хора и подготовку к благотворительному спектаклю на Рождество.
Лири кивнула. Если подумать, привычная жизнь монастыря замерла на довольно долгое время.
Когда Лири снова села, сестра Бригитта тепло улыбнулась.
— Мы не задержимся слишком долго.
— Не беспокойтесь о нас и будьте осторожны.
— Прости, что заставили и тебя страдать, Лири.
Лири уткнулась носом в плечо Бригитты. От старой мягкой ткани исходил едва уловимый запах нафталина.
— Ах, Лири.
Сестра Бригитта уже выходила из дверей, как вдруг обернулась. Она беззвучно шевелила губами, словно собираясь что-то сказать.
— Что такое, сестра?
— Нет, ничего. Сейчас не время для этого разговора. Давай обсудим позже...
Лири в недоумении наклонила голову на бок.
— Возвращайтесь поскорее и ни о чем не волнуйтесь,
— еще раз твердо повторила Лири.
Монахини не возвращались до поздна.
Лири накормила детей, почитала им сказки и уложила спать. Дожидаясь сестер, она разобрала почту, пришедшую в монастырь, и снова открыла книгу. Издалека донесся звон церковного колокола.
Дон — дон — дон —
Колокол пробил десять раз и затих.
Лири уже собиралась оставить попытки дождаться их и подняться на чердак, как вдруг услышала, что кто-то с шумом распахнул главные ворота монастыря.
Решив, что сестры вернулись, Лири вскочила.
Однако наружу её выманил голос, который она совсем не ожидала услышать.
Стук-стук-стук!
— Лири? Открой! Случилась беда!
Лири увидела бледное лицо старика Оливера, который судорожно сжимал в руках свою соломенную шляпу.
— Дядя Оливер, что случилось в такой час?
Запинаясь, он сообщил Лири, что с сестрой Бригиттой что-то произошло.
— В больнице...? Авария экипажа?
Лири эхом повторила слова старика Оливера. Её рука, державшая лампу, так сильно дрожала, что огонек внутри зловеще замерцал.
Он вытер слезы грязным рукавом и поторопил Лири.
Позже она так и не смогла вспомнить, как в ту ночь добралась до больницы Святой Риты.
— Я думала, сестры мирно беседуют с лордом Белмором.
По словам старика Оливера, монахини даже не смогли войти в отель. Белмор заставил их стоять снаружи до глубокой ночи. Сестра Болина, не выдержав, предлагала вернуться, но Бригитта упрямо стояла на своем.
— В тот момент экипаж... он мчался на скорости, должно быть, кучер не заметил сестер.
Ожидая Белмора в темноте, они попали в ужасную аварию.
Голос старика Оливера был хриплым. Лири в тревоге кусала ногти. Ей казалось, что экипаж движется слишком медленно.
— С сестрами... с ними же все будет хорошо?
— спросила Лири сорвавшимся голосом. Старик Оливер не ответил. Как только они прибыли к больнице, Лири выскочила из экипажа.
— Вон там, Лири.
Старик Оливер, поспешно следовавший за ней, дрожащим пальцем указал на больничную палату. Только тогда он решился досказать то, что не мог произнести в тесном экипаже:
— Сестра Бригитта... она оттолкнула сестру Болину. А сама... не успела увернуться...
Прежде чем старик Оливер закончил, Лири распахнула дверь палаты. В нос ударил холодный воздух и запах лекарств. Там, в полном одиночестве, стояла кровать, накрытая большим белым саваном.
— Сестра?..
Ей не верилось, что объятия, которые еще сегодня днем были такими теплыми, могли так холодно застыть. Когда она дрожащей рукой потянулась, чтобы откинуть ткань, кто-то перехватил её руку, останавливая.
— Тебе лучше на это не смотреть.
Лири упала на колени и беззвучно зарыдала. Она никогда не плакала вслух. Слезы текли ручьем, но она глотала печаль, и слова не могли вырваться наружу.
«Не надо было говорить, чтобы вы осторожно возвращались. Надо было просто удержать вас. Сестра, простите меня. Простите».
Люди подхватили Лири под руки, пытаясь увести.
— Нет! Пустите! Я останусь здесь. Я не хочу оставлять сестру одну.
— Сестра скончалась. Теперь уже все...
— Это из-за меня. Это я предложила убедить лорда Белмора. Мы могли просто уехать в Ист-Лонгфелл. Но я сказала, что нужно бороться. Чтобы найти моих родителей, я... сестру...»
Сколько бы Лири ни звала, фигура под белым саваном оставалась неподвижной.
Лири бессильно позволил увести себя. Старик Оливер покрасневшими глазами молча обнял её.
— Я никогда не считала себя сиротой,
— проговорила Лири с отсутствующим видом.
— Но теперь я это знаю.
При этих словах плечи старика Оливера затряслись, и он начал плакать.
— Лири, как же теперь быть... Такое ужасное горе...
В голове у Лири, напротив, стало холодно. Когда проходишь через предел печали, чувства становятся простыми.
— Не плачьте, дядя.
Лири опустила руку в карман передника и достала мягкий носовой платок. Тот самый, что дал ей мужчина, которого она встретила в оранжерее. Воспоминание о том дне казалось делом глубокой старины.
В те времена единственными заботами в её жизни были птица, задранная кошкой, да короткие рукава, из которых она выросла. Лири с горькой усмешкой вспомнила прежнюю себя. Она вложила платок в руку старика Оливера и направилась к палате, где лежала сестра Болина.
Сестру Бригитту похоронили на общественном кладбище Лондиниума. Они хотели устроить могилу при монастыре, но Белмор не позволил. Лири часто проводила время у новой маленькой и скромной могилы в той части кладбища, где хоронили безымянных бедняков.
— Вам еще нельзя выходить, сестра.
Вернувшись с кладбища, Лири подбежала к Болине, которая, прихрамывая, вышла в сад.
— Мне нужно учиться ходить. Не хочу в моем возрасте опираться на трость.
Болина покачала головой, с трудом переставляя дрожащие ноги. Лири следовала за ней.
— Власти говорят, что, поскольку монастырь не зарегистрирован как приют, все дети, которые находятся здесь, должны уйти.
Болина одна не могла противостоять Белмору. Она медленно шла по саду, и прошлогодняя листва шуршала под её ногами.
— Священную роспись решено сохранить здесь. Бригитты больше нет, и теперь, когда Белмор предлагает построить для нас монастырь, думаю, нам пора уходить.
Голос монахини слегка дрожал. Лири крепче сжала руку Болины, поддерживая её. Понурив голову, монахиня продолжала скорбным голосом:
— Говорят, если мы перенесем монастырь в Ист-Лонгфелл, нам дадут разрешение на открытие приюта. Тогда все дети, которые сейчас с нами, смогут поехать туда.
— А если мы не поедем в Ист-Лонгфелл и останемся здесь?
— Тогда наше пребывание с детьми станет незаконным. Малышей отправят в Сент-Мунго, а тех, кому исполнилось десять лет, — в ремесленные школы.
Кто же поставил их перед таким жестоким выбором между монастырем и сиротами?
Был человек, которому смерть сестры была явно на руку, но для остальных это была обычная авария. Одна из тех, что случаются сплошь и рядом. Если бы погибла и Болина, сирот было бы некому защитить. Лири оставалось только кивнуть. Болина, наблюдая за выражением лица Лири, произнесла слова, которые давались ей труднее всего:
— Но понимаешь... Лири, когда приют получит лицензию... мы не сможем оставить тебя. Дети старше девятнадцати лет должны начинать самостоятельную жизнь.
Лири замерла. Она носком поношенного туфля разворошила палую листву. Она смутно понимала, что когда-нибудь ей придется покинуть монастырь. Но никогда не думала, что это произойдет именно так. Ей было одиноко и холодно, словно птенцу, только что вылупившемуся из яйца.
После недолгого молчания Лири ответила твердым тоном:
— Сестра, я не могу поехать в Ист-Лонгфелл.
Кончик её носа покраснел, но она продолжала говорить уверенно. С тех пор как она столкнулась со смертью Бригитты, Лири больше не пролила ни слезинки.
— Я буду ждать родителей здесь. Если все уедут в Ист-Лонгфелл, некому будет присматривать за могилой сестры Бригитты.
Лири отвела взгляд от Болины и посмотрела на величественное здание отеля. Сглотнув, она продолжила сорвавшимся голосом:
— Со мной все будет хорошо. В любом случае, я уже в том возрасте, когда пора становиться самостоятельной. Я справлюсь, ведь в монастыре меня многому научили. Не беспокойтесь о себе, сестра.
Они молча кружили по маленькому саду. Жестоко, но со стороны отеля доносились веселые звуки скрипки. Белмор поглотил их, словно цунами. Воспоминания Лири, её семья, её надежная опора — все было смыто в один миг. Имя «Белмор» стало истинным бедствием.
«Рано или поздно это должно было случиться».
Время, когда она вела себя словно ребенок, ожидающий родителей у кондитерской лавки, в конце концов истекло. Она знала, что этот день придет. Но она не подозревала, что все закончится именно так.
Обновлено: 09.04.2026