]
Озеро незаметно остыло, и настала пора, когда на голых ветвях шумно запели дрозды.
Тимоти почти не уходил из редакции газеты, готовясь к предстоящим Слушаниям Премьер-министра, а Лири, уже вполне освоившаяся в отеле, была по уши погружена в дела.
Самым счастливым моментом дня для Лири было чтение писем от монахини из Ист-Лонгфелла.
[Дорогая Лири.
Твой смех всё ещё звучит у меня в ушах, но тебя больше нет рядом. Разбирая последние вещи после переезда, я нашла письмо от монахини Бригитты.
Я долго сомневалась, стоит ли его открывать, но подумала, что там может быть что-то важное для монастыря, и прочла.
Там была такая фраза: «Я не знаю, является ли ребенок, которого ищет член парламента, воспитанником нашего монастыря, но это действительно тот самый малыш, которого кто-то оставил у наших ворот».
Хоть я и бываю рассеянной, но не могла забыть о чем-то настолько важном. У Бригитты наверняка была причина скрывать это даже от меня.
Может, она хотела, чтобы Рози удочерили? Но и это вряд ли, ведь Рози собиралась забрать чета дипломатов.]
Лири крепко сжала медальон в кармане.
[По одной этой фразе невозможно понять, о чём речь. Я так хотела помочь тебе.
Глаза совсем разболелись, так что на этом закончу. Если появятся новости, я обязательно сообщу.
— Твоя Болина из Ист-Лонгфелла]
Когда Лири дочитала письмо, её руки задрожали. Мысль о том, что кто-то её ищет, всколыхнула всё внутри.
Привычным движением она открыла висевший на шее медальон. Это было украшение с выгравированным инициалом «E» и едва заметным цветочным узором.
«Элизабет».
Лири прижала письмо к груди, и ей на миг показалось, что она слышит ласковый голос доброй монахини, зовущей её по имени.
Но Лири недолго предавалась чувствам. Кто-то позвал её, строго выговаривая каждый слог:
— Э-ли-за-бет!
Лири вздрогнула и обернулась. Горничная с бесстрастным лицом указала на световое табло.
— Вызов из номера 301.
Тот загадочный гость остался в номере даже после того, как оценка отеля была завершена.
Лири не знала, какие дела удерживали его в этом городе, но стоило открыть дверь, как становилось ясно — он всё ещё здесь.
— Господин, могу я войти?
В номере 301 пахло чернилами, дымом погашенной сигары и едва уловимым ароматом алкоголя. Для Лири это был запах взрослого мужчины. Он вызывал ассоциации со зрелостью, холодом и недосягаемой, тяжёлой властью.
Он не смотрел на неё. Сидя за столом, он был полностью сосредоточен на бумагах. В лучах мягкого солнечного света он казался богом, сошедшим с древнегреческого постамента.
Заметив взгляд Лири, он на мгновение оторвался от документов и посмотрел ей в глаза. Лири подхватила его пальто, которое едва не волочилось по полу.
— Тогда я отдам это пальто в чистку, а потом повешу в шкаф.
В этих словах не было особой нужды. Лири просто хотела нарушить неловкое молчание и отвлечь его внимание. Заметив пальто рядом с местом для стирки, она достала из кармана скрепку и приколола её к рукаву.
— Нет, это сразу повесь в шкаф.
— А, хорошо.
— ...
— Будут ещё какие-то поручения?
Кристофер на мгновение вспомнил растрёпанные волосы той женщины, которую видел в лавке шляпника. Сейчас же её причёска была полностью скрыта под чепцом, и ни одна прядь не выбивалась наружу.
Он захлопнул папку с бумагами и слегка ослабил туго затянутый галстук. Видимо, он потянул слишком сильно, потому что верхняя пуговица рубашки отлетела и покатилась прямо к ногам Лири.
— Пуговица...
Они молча стояли и смотрели друг на друга. Лири первой подняла пуговицу. Она была дорогой, вырезанной из слоновой кости.
— Я отдам её в прачечную, чтобы пришили.
— Это неудобно. Мне нужно уходить в этой рубашке сегодня.
Лири немного помедлила, а затем достала из кармана передника небольшой футляр с иголками и нитками. Хотя починка одежды не входила в её обязанности, пришить одну пуговицу она могла.
— Тогда я пришью её сама. Пожалуйста, снимите рубашку.
«Снимите рубашку». От такой прямолинейности Кристофер едва не рассмеялся.
Девушка произнесла это с самым невинным видом, совершенно не колеблясь.
— Это тоже неудобно. Не хочу, чтобы возникло недопонимание из-за того, что я раздеваюсь перед тобой.
От его слов Лири смутилась и крепко сжала пуговицу в ладони. Только сейчас она осознала, как двусмысленно прозвучало её предложение.
Однако он, видимо, не желая ставить её в ещё более неловкое положение, добавил мягким тоном:
— Разве что ты пообещаешь не уколоть меня иголкой в шею.
Лири кивнула. Подойдя к сидящему в кресле Кристоферу, она взялась за воротник его рубашки.
— Можете не беспокоиться. Я хорошо шью.
— Я имел в виду — ты ведь меня недолюбливаешь.
Лири не стала отвечать. Вместо этого её руки проворно задвигались.
Всё это время Кристофер наблюдал за Элизабет.
Она не пыталась смотреть на него, пока он сам не заговаривал, но стоило ему спровоцировать её, как она охотно поднимала взгляд. Её глаза были искренними, живыми и по-своему прекрасными.
— В мире нет человека, которого я не любила бы больше, чем лорда Белмора.
Белая нить прошла сквозь отверстие пуговицы, вытянулась и натянулась. Грудь Лири мерно вздымалась совсем рядом с его лицом.
— Тогда почему ты так хмуришься?
Он слегка приподнял голову и спросил её.
Лири завязала последний узел и аккуратно обрезала лишнюю нить маленькими ножницами.
— Потому что действительно боюсь уколоть вас в шею.
— Что ж, спасибо, что не заколола мужчину, который знает твой секрет.
— Я просто выполняла свою работу.
Они всё ещё находились очень близко. Кристофер внимательно всматривался в лицо золотоволосой горничной, освещённое солнцем.
Ему никогда раньше не доводилось анализировать что-либо, кроме бизнеса или цифр. Красота для него всегда была понятием скорее абстрактным. Но кожа этой женщины, её нос, волевые губы, блеск ровных белых зубов...
Кристофер сам не заметил, как увлёкся изучением этой утончённой красоты. Однако его мимолётное удовольствие прервалось, когда она быстро опустила голову. Как только разговор затихал, она сразу переставала смотреть ему в глаза.
— Скоро ведь Рождество.
Лири не сразу поняла, к чему он клонит, но, заметив на столе блузу с пышными рукавами, похожую на женский наряд, догадалась. Видимо, он решил, что она её разглядывает.
— Каждый год в это время устраивают спектакль.
— Аристократы тоже в таком участвуют?
— Некоторые ждут этого момента весь год. Конечно, не я.
Представив, как этот безупречно красивый мужчина надевает подобный наряд и парик, Лири невольно улыбнулась.
— Почему ты смеёшься?
— Вы и парик наденете?
— Я ведь главный герой.
— И какая у вас роль?
— Мужчина, потерявший любимую женщину. Классика.
— На Рождество ставят трагедию?
— Это на усмотрение постановщика,
— он пожал плечами.
— Не скажете название? Я читаю всё, что попадается под руку. Комедии, трагедии... да хоть объявления в газетах.
Это было неожиданное признание. Его улыбка на миг заставила Лири забыть о настороженности. Обрывок нитки упал на его рубашку.
— Ты умеешь читать?
Он протянул руку к столу и подал ей толстую пачку листов.
— Прямо сейчас?
Лири немного помедлила, но взяла сценарий. В конце концов, именно благодаря этому человеку она получила награду и смогла остаться в отеле. В качестве благодарности она могла сделать для него хотя бы это.
— «Эту тайну ледяному сердцу вовек не разгадать».
— Это моя реплика,
— заметил он. Лири поспешно перевела палец на следующую строчку.
Кристофер откашлялся и заговорил глубоким, гулким голосом:
— Те, кто видел меня на поле битвы, своими глазами уже никогда не увидят солнца. И как же так вышло, что я не могу поднять меч на ведьму, которая не служит мне и даже не боится меня! Господи, Ты, наставивший руки мои на Войну! Я потерпел неудачу. Покарай же меня, ставшего пленником искушения. Ибо я люблю её.
Он протянул руку, словно собираясь коснуться щеки Лири.
— Ошибка. Вы не должны меня касаться. Тут написано: «Я потерпел неудачу». Ведьма стоит гордо, а Этельред падает перед ней на колени и отбрасывает меч.
— Отличное замечание. Повторим?
Лири не была уверена, что готова выслушать это признание ещё раз. Он произносил слова с такой серьезностью, глядя ей прямо в глаза, что её лицо уже горело.
— А, нет. Это же просто репетиция... Р-раз вы поняли, то и достаточно.
— Оружие труса — поцелуй,
— ответил Кристофер, и вопреки его циничному тону, в голосе чувствовалась серьезность. Лири, сама того не замечая, уткнулась в сценарий, бормоча реплики.
Когда они прочитали первый акт трижды, обеденное время почти подошло к концу.
— У тебя незаурядная память. Мы прочитали всего три раза, а ты уже почти не ошибаешься.
От его похвалы Лири неловко заправила за ухо прядь, которая и так была аккуратно уложена.
— Нет, что вы. Я постоянно подглядывала в текст. К тому же мы тренировали только начало.
Это была ложь. Ей было неловко и стыдно встречаться с ним взглядом, поэтому она лишь делала вид, что смотрит в сценарий.
— Вам нравится театр?
— Люблю. Но только смотреть.
Лири слегка улыбнулась его циничному ответу.
— Кажется, я нашёл отличного партнёра для репетиций. Приходи завтра в это же время. Я хочу попробовать поцелуй в финале.
Когда Лири не ответила, он обернулся. Она стояла неподвижно, покраснев от макушки до кончиков пальцев.
— Мы правда будем целоваться? Я не знала, что мы будем целоваться по-настоящему. Разве на репетициях это не делается понарошку?
— Что?
— отозвался Кристофер, словно поражённый её словами.
— Я ещё никогда ни с кем не целовалась. И пусть это даже спектакль...
Лири говорила, прикрывая рот рукой, словно боялась, что он набросится на неё с поцелуями прямо сейчас.
Кристофер, заворожённо глядя на её невинное лицо, приложил немало усилий, чтобы сдержать смех, и ответил на её опасения:
— Я имел в виду, что нам нужно сверить наши реплики. Хотя в конце и правда есть сцена с поцелуем.
Сначала он лишь беззвучно улыбнулся, а затем рассмеялся в голос.
Смеялся ли Кристофер Арчибальд Белмор когда-нибудь так искренне? Определённо, это было впервые. Он сдался перед этим сильным и невинным искушением.
Обновлено: 09.04.2026