Глава 128 — Глава 127. Огонь калпы — и тысяча миров обращается в прах!

Двенадцать Небесных Шу Тайного Демонического Света Калпы. Великая техника сверхъестественной убийственной силы, которую Лю Ян выковал в этой жизни. Мечевая пилюля Сюэяна послужила вместилищем; Юй Сучжэнь собирала за облаками небесные шу, сгущала, переплавляла — и вот результат. Стоило технике пробудиться — вместилище разлетелось вдребезги. Луч калпы, заключённый внутри, хлынул наружу и потянул за собой небесные шу — те самые, что клубятся за тридцатью шестью слоями грозовых облаков. Потянул — и обрушил вниз потоком падающих звёзд и жидкого огня. Когда луч калпы прорвал облачную толщу и двинулся к земле, он разбудил то, что спало под корой — земные шу. Те рванулись навстречу, хлынули из глубин, столкнулись с небесной силой, низвергавшейся с небосвода, — и всё вместе вспыхнуло, загрохотало, взорвалось. Пять тысяч ли. Ни одного живого существа. Будь Лю Ян всего лишь на уровне Великого Совершенства Закалки Ци — такой мощи не достичь. Но он направлял удар через Нефритовую Деву: ранг бытия и сила Закладки Фундамента выжали из техники всё до последней капли. В этот миг весь мир-граница замолчал. Даже Пожиратели Ци — только что бесновавшиеся, слепые в своём безумии — замерли. Один за другим задирали тупые головы и смотрели на огонь, падающий с неба. Небо рушилось. Лагерь Небесного Двора. Один из учеников влетел внутрь — бледный, спотыкающийся, почти на четвереньках: — Генерал! Снаружи… снаружи… И осёкся, увидев лицо Ван Цзиньтина. Нет, не спокойное. Не сосредоточенное. Пустое. Ван Цзиньтин просто не знал, какое выражение изобразить. Даже глядеть на падающий огонь было больно — глаза резало, как ножом. Диаграмма Всеобъемлющего Обзора. Бежать. Да, Диаграмма — драгоценный артефакт плодоносного ранга. В пределах мира-границы она перенесёт куда угодно. Уклониться от луча калпы — пустяк. Но у неё есть предел. Диаграмма перемещает, однако требует силы. А всей его силы хватит на перенос в три тысячи ли. Аура того, что падало с неба, накрывала пять тысяч. Бежать некуда. — Ха… ха-ха… Ван Цзиньтин разлепил губы. Сухой, сиплый смешок. Покосился на Гуанмина неподалёку — и обнаружил, что даже злиться на него уже не хочется. Потом перевёл взгляд на Юнь Мяочжэнь рядом. Вспомнил, как минуту назад Фея Мяочжэнь рвалась в бой. Из последней, тысячной доли надежды спросил: — Фея может что-нибудь с этим сделать? Юнь Мяочжэнь посмотрела на него. Медленно. Пусто. Сделать? С этим? Шлёп. В следующий миг её ноги подломились. Она осела на землю — мешком, — и в глазах, ещё секунду назад полных клинковой ярости, осталось одно: ужас. Сердце меча — разбилось. Без поединка. Без столкновения. Без единого обмена ударами. Она просто увидела падающий огонь калпы — и сердце меча лопнуло, как перекалённая сталь. — Этого не может быть… Так не должно… Почему…? Слушая её бормотание, Ван Цзиньтин сначала оцепенел, а потом посмотрел на неё иначе. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость. — Нет никакого «почему», — сказал он ровно. — Мы проиграли. Вот и всё. — …Проиграли? Юнь Мяочжэнь наконец пришла в себя. Но в следующий миг на лице, искажённом обломками сердца меча, проступил дикий, животный страх. — Я не ученица Двора! — Эта Война за Дао — не моя! — Я выхожу! Что за бред?! Она не может здесь умереть! Она — истинная преемница Павильона Меча! Будущая надежда клана Юнь! Ей прочили Закладку Фундамента! Дочь Неба — и её потенциал ещё даже не раскрыт! Несмирение. Ярость. Страх. Честолюбие. Из разбитого сердца меча хлынули эмоции — бесконтрольные, жалкие, все разом. А потом всё обратилось в пепел. Огонь калпы обрушился с небосвода. Пять тысяч ли — небесные и земные шу столкнулись, перемололи друг друга, и жар расплавил камень и металл. Бесконечное пламя шу поглотило всё живое. Ученики Небесного Двора смотрели, как их собственные тела вспыхивают, рассыпаются, превращаются в мелкую пыль. Последнее, что отпечаталось на сетчатке, — ослепительная белизна взрыва. Даже души, выскользнувшие из разрушенных тел, не уцелели: кипящее месиво шу пережгло и их. Пожиратели Ци тоже попали под удар. Безмозглые твари — отважные в своей тупости — бросились на огонь, как мотыльки на пламя. И так же вспыхнули. И так же рассеялись. Огонь калпы — и тысяча миров обращается в прах! Всё, чем ты был при жизни, теряет значение. Средний этап Закалки Ци? Поздний? Великое Совершенство? Техника сверхъестественной силы? Разница лишь в том, на сколько вдохов ты переживёшь остальных. Даже Ван Цзиньтин не удержался от тяжкого вздоха. Эта Война за Дао — Небесный Двор и Чистая Земля пришли подготовленными. Думали: Секта Изначальной Святости ослаблена, самое время снять сливки. Кто мог предвидеть такой исход? Всё шло к победе. А потом у Секты откуда ни возьмись появился мастер Закладки Фундамента. Ну серьёзно — ты уже на Закладке, зачем тебе издеваться над теми, кто ещё на Закалке Ци? — Скотина… Глядя на то, что секунду назад было Юнь Мяочжэнь, а теперь стало горстью летящего пепла, Ван Цзиньтин выплюнул последнее ругательство — и растворился в сиянии. По другую сторону поля боя свои тоже видели всё. После ослепительной белой вспышки — гигантский гриб. Алый огонь, золотые молнии, клубящийся столб, медленно поднимающийся к небесам. И ударная волна, расходящаяся во все стороны. Даже на их позиции ветер ощутимо хлестнул по лицам. — Ёб твою… На поле боя Сюй Синь лежал, распластавшись, рядом с обессилевшим Чунмином. Похлопал того по спине: — Молодой господин, ты жив? Нет? Если жив — вылезай, на истинного человека посмотришь. — Жив, блять… Слезь с меня. Чунмин дёрнулся, процедил сквозь зубы ругательство. Хотел перевернуться, но сил не осталось даже на это. Так и лежал, придавленный Сюй Синем. Неподалёку Цзяолун свернулся кольцами на земле. Досталось ему больше всех — тело крупное, мишень широкая. Но и живучести хватало. Жив. Молча смотрел вниз. Там лежала Би Фэйюань. Когда-то роскошное тело было изгрызено до неузнаваемости. Один из прежде сияющих глаз — выеден; на его месте зияла чёрная впадина. — …Она мертва. Цзяолун глухо обронил это, глядя на подошедшего Цинь Тяньхэ. — Её техника слишком узкая. Насекомым плевать, красивая ты или нет. — Вот как? То есть по-твоему я красивая? Би Фэйюань с трудом подняла голову. Повернула залитое кровью лицо — и уцелевшим глазом стрельнула в Цзяолуна кокетливым взглядом. Цзяолун: … Цинь Тяньхэ рассмеялся: — Похоже, удача сегодня на нашей стороне! Истинный человек нанёс удар — и Война за Дао наконец наша! Би Фэйюань скосила единственный глаз на Цинь Тяньхэ — целого, невредимого, без единой царапины — и кривовато дёрнула уголком губ: — Пёс-победитель. Лёжа выиграл. Улыбка Цинь Тяньхэ застыла. Он не выдержал: — Позицию Двора нашёл я! Мой вклад огромен! Если судить только по результату, можно обесценить чей угодно труд! — При чём тут ты? Это же тот бритоголовый перебежал на нашу сторону. Кстати, где он? Как его звали? Не сдох? — Ой. Забыла про него. — Он тоже был в зоне поражения. Наверное, прибили по ошибке. — Ну, не повезло ему. И тут сбоку донёсся голос — неловкий, тихий, заискивающий: — Высшие… этот недостойный монах ещё жив. Все обернулись. Из угла, втянув голову в плечи, выглядывал Гуанмин. Он выбрался за пределы зоны поражения? — Я… я туда не ходил… Под прицелом взглядов — хищных, любопытных, словно его собирались вскрыть и посмотреть, что внутри, — Гуанмин торопливо пояснил: — Ходил мой частичный дух… Объясняя, он в душе крыл Секту Изначальной Святости на чём свет стоит. Он так и знал — эти демонические ублюдки не знают слова «честь». Потому и подстраховался заранее. С этими тварями даже сдаваться нужно с запасным планом, иначе не успеешь оглянуться — пустят на ценный материал.