Линь Я снова вцепилась обеими руками в голову и, обезумев, вжималась в материнские объятия, дрожа всем телом.
— Она пришла… опять пришла! Ближе! Ещё ближе! Гребень!.. — Она явно стояла на грани нервного срыва.
— Сяо Я! Сяо Я, что с тобой?! — Чжан Цуйхуа и сама была напугана до потери рассудка. Она изо всех сил прижала к себе дочь, которую снова накрыла истерика, и в ужасе уставилась на Лу Ли, едва державшегося на ногах.
Лу Ли больше не выдержал: пошатнулся, сделал шаг в сторону и только благодаря тому, что одной рукой упёрся в старый платяной шкаф, не рухнул на пол.
Он задыхался, в глазах плясали искры, серое марево перед ним бурлило так, что почти ничего не удавалось разглядеть. Сладковато-металлический привкус в горле уже невозможно было подавить — по уголку губ медленно потекла ярко-красная струйка.
— М… мастер! — заметив кровь у него на губах, Чжан Цуйхуа побледнела ещё сильнее.
Лу Ли прижался спиной к шкафу, ощущая, как внутри образовалась огромная, выжженная пустота, а горло наполнилось кровяным вкусом. Он смотрел на всё более отчётливую бледную женщину в зеркале, на едва заметную насмешку в уголке её рта — и холод растекался по сердцу.
Всё. Переборщил с показухой.
Как же он устал.
Сейчас Лу Ли хотел лишь одного — лечь и хоть немного передохнуть.
Истерические рыдания Линь Я в материнских руках для него звучали мучительным, режущим уши визгом:
— Гребень двигается! Она причёсывается! Она ещё ближе!
Каждый новый вскрик бил по его и без того измученным глазам, словно тяжёлым молотом.
В сером тумане своего взгляда он отчётливо “видел”: над макушкой Линь Я тот “разрыв”, который он силой раскрыл, теперь яростно затягивался куда более злобной черной мглой. Та “призрачная рука”, сплетённая из волос, почти снова уплотнилась, возвращая себе форму.
Лу Ли перевёл взгляд на зеркало — и увидел, как изгиб губ у бледной женщины стал ещё шире, жестокий и игривый, словно у кошки, забавляющейся с мышью.
Нельзя сидеть и ждать смерти!
Острый, звериный инстинкт самосохранения — и крошечная капля ответственности — пересилили дурноту.
Он резко вспомнил то ощущение “причёсывания”, ту навязчивую волю, с которой столкнулся, когда раньше “выдёргивал” призрачную руку.
Волосы! Всё завязано на волосах!
Сухие, как солома, волосы Линь Я стали такими именно потому, что это мерзкое нечто их “расчёсывало”!
В его спутанном сознании вспыхнула мысль — дерзкая до нелепости.
— Н… ножницы! — Лу Ли, давясь головокружением и сладковатой кровью во рту, хрипло крикнул Чжан Цуйхуа: — Быстро! Найди ножницы! Отрежь ей прядь волос!
Чжан Цуйхуа от неожиданности остолбенела, а затем, суетясь, принялась рыться в ящике тумбочки у кровати.
Отец Линь Я среагировал быстрее: он прямо из стоявшей рядом корзинки для шитья выхватил старые портновские ножницы, покрытые ржавыми пятнами, и протянул их. В его глазах смешались недоверие и последняя надежда.
Лу Ли взял ножницы, глубоко вдохнул и, не обращая внимания на перепуганные визги Сяо Я и всё более явственную издёвку в зеркале, шагнул к кровати.
Под напряжёнными взглядами супругов Чжан он левой рукой как можно мягче придержал дёргающуюся голову Сяо Я. Кожа под ладонью оказалась ледяной — ни капли тепла, один мороз, пробирающий до костей. Правой рукой он навёл лезвия на тонкую прядку сухих, серо-выцветших волос у её лба.
— Не бойся, — в голосе Лу Ли звучала решимость. Хотя у него самого всё внутри дрожало, серые глаза не отрывались от отражения призрака в зеркале. — Сейчас всё закончится!
Щёлк!
Лезвия сомкнулись, и маленькая прядь сухих волос послушно срезалась.
В комнате на миг стало так тихо, будто время остановилось.
Супруги Чжан задержали дыхание, не отрывая глаз от дочери и от зеркала.
Сяо Я, похоже, из-за этого внезапного движения даже на секунду забыла про страх — растерянно моргнула.
У Лу Ли сердце подскочило к горлу. Он впился взглядом в образ женщины в зеркале — особенно в её собственные распущенные “волосы”, по которым текли тени.
Не сработало!
Отражение призрака не изменилось ни на волосок. Она по-прежнему держала голову под тем неестественным углом. Более того — она даже приподняла призрачную “руку” и медленно, с пугающей грацией, отвела за ухо прядь “черных волос”.
Провал… У Лу Ли внутри всё ухнуло и пошло ко дну.
Обычные волосы из физического мира, конечно же, не могли повлиять на божества и нечисть другого слоя реальности!
Но едва в нём поднялась волна разочарования — и мысль о том, чтобы спасаться бегством, — как случилось новое, ещё более странное!
Та маленькая сухая прядь, которую он зажал между пальцами, вдруг стала обжигающе горячей.
Из места среза резко рванул вверх густой, чернильный дым с отчётливым кровавым запахом.
Дым был настолько плотным, что его увидели даже супруги Чжан.
— А-а! — Чжан Цуйхуа вскрикнула, инстинктивно отпрянув и прижимая дочь к себе.
А Лу Ли оказался прямо под ударом.
В тот же миг, как дым поднялся, ледяной холод — такой, будто он мог обжечь душу, — по его пальцам, державшим волосы, стремительно взлетел вверх.
— С-с!.. — Лу Ли от боли втянул воздух сквозь зубы и почти рефлекторно резко дёрнул рукой.
Прядь с клубящимся черным дымом тут же сорвалась с его пальцев и улетела прочь.
— Шшш!
Она ещё не успела коснуться пола, как вспыхнула прямо в воздухе. Только это было не обычное красное пламя — огонь оказался тёмным, холодным, чёрным, словно ночная бездна.
В одно мгновение, на глазах у оцепеневших от ужаса супругов Чжан, прядь сгорела дотла и превратилась в пепел с отвратительным смрадом, который закружился в воздухе.
— А-а-а!!!
И ровно в ту секунду, когда волосы стали пеплом, со стороны трюмо раздался женский визг — куда более пронзительный и отчаянный, чем всё, что было прежде. В нём кипели боль и бездонная, неутихающая ненависть.
— Хрясь! Хрясь-хрясь!
Покрытое пылью старое зеркало пошло трещинами: по поверхности стремительно расползлись несколько уродливых “паутин”, и через миг вся гладь была испещрена разломами!
А этот визг, словно раскалённое шило, вонзился Лу Ли и Линь Я прямо в глубины сознания.
— А-а! — Сяо Я не выдержала первой: она судорожно зажала уши ладонями, закричала от боли и свернулась комком, будто пытаясь спрятаться от звука. Её разум был на грани полного разрушения.
Супруги Чжан не слышали этого крика — того, что рвал душу, — но их ошеломили внезапные муки дочери и перемены с зеркалом.
Из глубины трещин начал сочиться призрачный туман — густой, как тушь. Казалось, внутри зеркала что-то бешено колотится и рвётся наружу, пытаясь проломить стекло!
Температура в комнате рухнула. Давление — мрачное, ледяное, чудовищное — накрыло всё разом, в десятки раз сильнее прежнего.
— З… зеркало треснуло! — отец Сяо Я ткнул дрожащим пальцем в сторону трюмо; от леденящего страха голос у него сорвался и стал тонким, а лицо побелело, как бумага.
Чжан Цуйхуа, крепко прижимая к себе дочь, которая уже почти не различала реальность и лишь кричала, смотрела на зеркало — всё в трещинах, с сочащейся черной мглой.
Потом перевела взгляд на молодого “мастера”, прислонённого к шкафу: бледнее бумаги, с кровью на губах и правой рукой, которая дрожала так, что её невозможно было унять.
Отчаяние накрыло Чжан Цуйхуа с головой.
Лу Ли, опираясь на холодный шкаф, смотрел на покрытое трещинами зеркало, из которого клубилась черная мгла, и чувствовал эту ненависть, этот морозный гнёт. Сердце окончательно ушло в пятки.
Волосы сгорели — и, похоже, задели ту тварь.
Но вместе с этим он и разозлил её по-настоящему.
* * *
Обновлено: 20.02.2026