«Они не люди и не реликты. Пусть они и носят нашу кожу, мы не одно и то же. Их растлила тьма. Они отвечают лишь Отверженному.»
— Учение Уида
Каэрлон был одним из самых оживлённых городков, какие доводилось видеть Аленду, — почти дотягивал до города. Он был в несколько раз больше, выше и теснее Фелхейвена, настолько, что Аленд едва не задохнулся от тесноты, когда они проходили в каменные ворота.
Мощёная дорога тянулась от одних ворот к другим, петляя между многоэтажными лавками и доходными домами по обе стороны. Палисадники и клочки травы лепились вдоль обочин и у витрин, выгоревшие до болезненных оттенков бурого и жёлтого. Подтаявший снег сползал с крыш на землю, а иней покрывал окна и фонарные столбы белёсым налётом.
Городок полнился говором горожан, занятых повседневными делами. Стражники прохаживались по одному и по двое, облачённые в тонкие кольчуги — больше для виду, чем для дела, — с мечами, болтающимися у бедра, и заводили беседы с кучками зардевшихся Хозяек. Торговцы перекрикивались через прилавки. Крестьяне звонили в колокольцы, а их вьючные лошади беспокойно переминались возле повозок, гружённых снедью.
Каэрлон был последним городком перед глушью, отмечая край владений Верховного Короля. Мало кто отваживался идти дальше. Это был конец пути, последняя остановка на Королевском тракте. Память Аленда об этом месте была смутной: в последний раз он бывал здесь с Реей, когда они уходили за край карты в поисках Спящих Близнецов. Тогда он был поглощён бегством — бежал от наследия Торенов и железной длани Дома Улдан. Теперь, наконец вырвавшись, он возвращался в самое логово зверя.
Они оставили лошадей у конюшни, стараясь не привлекать внимания. Тальберон вывернул плащ наизнанку, чтобы заплаты оказались внутри, но это мало помогло отвести от них взгляды. Даже в таком людном городке, как Каэрлон, приезжего распознать было нетрудно. От них исходило что-то такое — неуверенная походка, что бывает лишь у тех, кому приходится отыскивать дорогу в незнакомых местах. К тому же Аленд был крупным мужчиной — почти таким же крупным, как стар Тальберон. И крупные, и старые люди привлекали к себе внимание в этой части света — особенно когда один из них носил столь дивный меч.
— Не поднимай головы, — пробормотал Тальберон, надвигая капюшон на лицо. — И никому не смотри в глаза.
Легче сказать, чем сделать, но Аленду как-то удалось. Они остановились у самого тёмного и убогого трактира, какой смогли отыскать, — ветхого двухэтажного строения, что, казалось, повалится от малейшего порыва ветра, — и вошли внутрь. Внутри всё было так, как Аленд и ожидал: тускло освещённая комната, пахнущая пролитым элем и мочой, подпёртая заплесневелыми столбами и балками, скользкими на ощупь. Прямо напротив входа была барная стойка — единственное хорошо освещённое место во всём здании. Над ней с балки свисал фонарь, отбрасывая зловещий отблеск на жилистого трактирщика и шкаф с пыльными напитками за его спиной.
— Что привело вас в «Пьяный коробейник»? — спросил трактирщик. Говорил он странно, шевеля всякий раз лишь уголком рта. Теперь, подойдя ближе, Аленд разглядел, что лицо человека всё, от лба до подбородка, в оспинах и шрамах — без сомнения, от бесчисленных поножовщин и драк в подворотнях. Он тут же оглядел помещение, насторожившись.
— Сколько за комнату на двоих? — спросил Тальберон.
Трактирщик оглядел их — от запылённой в дороге одежды до складок усталости на лицах.
— С ужином и завтраком или нет?
— С ужином, — подтвердил друид. — Без завтрака.
— Пять серебряков.
Бровь Аленда дёрнулась.
— Постой-ка…
— Три, — сказал Тальберон.
— Цены у нас не торгуются, — настаивал трактирщик. — Берите или проходите мимо.
Тальберон положил руку Аленду на локоть, бросив на него суровый взгляд.
— Что ж, хорошо.
Он отсчитал пять серебряных монет и пододвинул их по столу. Трактирщик сгрёб их, попробовал на зуб почерневшими зубами, потом кивнул сам себе и достал из-под стойки полуржавый ключ.
— Тринадцатая комната, наверху, вторая дверь слева. Ужин в шестом часу.
Тальберон кивнул и взял ключ, и вдвоём они прошли к одному из столов и сели. Аленд глянул на напольные часы в углу. До заката оставалось ещё несколько часов.
— Это грабёж, — прошипел Аленд. — Пять серебряков за этакую дыру? Она и двух-то не стоит. — Он зыркнул на трактирщика через плечо. — И хозяину я не доверяю. С виду из тех, кто во сне перережет нам глотки.
— Знаю, — тихо сказал Тальберон, — но выбора у нас нет. Видел, как они на нас смотрят? К утру о нас будет судачить весь город. Незачем привлекать к себе ещё больше внимания. Лучше сберечь монету и остановиться в местечке поглуше.
Аленд оглянулся как раз тогда, когда кучка мужчин отвернулась. Так и было. Те немногие посетители, что были в трактире, рассаживались по углам, разглядывая их из темноты. Они переговаривались вполголоса, отвернув головы и тела, но глаза их всегда следили.
— Помни, — сказал Тальберон, — наша цель — доставить тебя в Алдоран. Остальное неважно. Если повезёт, о нас немного посудачат, а потом мы уйдём. Если не повезёт, кто-нибудь тебя узнает — и не успеешь оглянуться, как поедешь скорым возком в Замок Улдан.
— Разве не в этом был смысл? Я думал, мы туда и направляемся.
— Туда ты и поедешь, не сомневайся. По частям. — Тальберон склонился ближе через стол. — Король Аэдон всё ещё хочет твою голову, Аленд. Ты Дезертир. За тебя дадут небольшое состояние, живого или мёртвого, — даже если ты на шестнадцать лет сгинул с лица Фэнгарда.
Аленд нахмурился.
— Разве не Король за мной послал?
Тальберон потеребил бороду. Аленд побледнел.
— Я думал, Аэдон наконец решил меня простить, — сказал он.
— Ты же знаешь, каков он, — пробормотал Тальберон. — Упрямец. Скажи я ему, что последний из Торенов — это ты, он скорее вышел бы на поединок с самим Клятвопреступником, чем принял тебя обратно.
— Глупец, — выплюнул Аленд, мрачнея лицом. — Ты лишь оттягиваешь неизбежное. Этак он меня бросит в темницу и казнит. Этому человеку не вдолбить здравого смысла. — Он сдвинул брови. — Уид всемогущий… а я-то думал, у тебя всё рассчитано…
— Поверь мне на слово, Аленд. Когда придёт время, он передумает. Я прочёл это на ветру. — Он поднял руку к одной из подавальщиц, знаком прося выпить. — Покуда мы доберёмся до Алдорана целыми — а под «мы» я разумею «ты», — всё уладится. Просто думай о том, чтобы залечь на дно и не привлечь внимания охотников за головами, реликтов или, того хуже, Безликих.
Настроение Аленда испортилось ещё сильнее, когда девушка поставила на их стол две пенящиеся кружки эля. Он был далеко не лучшим из тех, что Аленду доводилось пробовать, но всё же лучше воды и не отдавал талым снегом. Мысли его обратились к Сансону — отцу бедного юного Брана, что теперь остался сиротой. Аленд думал, что знает мясника: он ведь прожил с ним по соседству добрых полтора десятка лет. Он всё ещё помнил, как лицо Сансона расплавилось в той стычке на Канун Основателя, как отвалились его глаза и уши, как открылась его истинная суть. Когда мясник оставил позади свою человечность и встал на путь Безликого? Сколько он таился, выжидая, наблюдая за семьёй Аленда и доводя обо всём своему господину? Как давно затевалось нападение на Фелхейвен?
Этого Аленду, увы, не суждено было узнать. Толку ворошить прошлое не было — что сделано, то сделано. Он лишь надеялся, что Эйн и Циннамин по-прежнему целы и невредимы в деревне, под защитой оберегов, что дал им Тальберон.
Друид допил остаток кружки и поднялся, запахнув плащ.
— Пройдусь по городу и пополню запасы всем, что нам нужно, — сказал он, доставая том, что всегда носил с собой. — Мне ещё надо обновить запись в Кодексе. Давненько нога друида не ступала сюда, и, думаю, им захочется знать, как Каэрлон справляется с Великой Зимой.
— Значит, мне просто оставаться тут? — спросил Аленд.
— Это было бы разумно. Не поднимай головы и держи рот на замке. Иди наверх, забаррикадируй дверь и спи. Твоей ране это пойдёт на пользу.
— А как ты войдёшь, если я забаррикадирую?
— Оставь окно открытым. — Тальберон фыркнул, потом со стуком поставил пустую кружку на стол и направился к выходу. Не успел Аленд опомниться, как остался один, и взгляды снова устремились на него. Он вздохнул, отпил из кружки и откинулся на спинку стула.
Аленду были не в новинку трактиры — в бытность Королевским Клинком он наведывался в них без счёта. Он постиг искусство слушать — не просто слышать, а отсеивать шум и вылавливать лишь те разговоры, что были ему интересны, — и теперь пустил это умение в ход.
— …а грудь у неё что надо, у той молоденькой Хозяйки…
— …слыхал? Старый Мастер Пэт наконец вчера продал свою призовую корову…
— …мерзкие твари эти грязевые крабы. Зато хоть брюхо набивают…
Он и не ждал услышать что-то ещё, но продолжал ловить городские сплетни. Судя по всему, Каэрлону жилось получше, чем Фелхейвену, но не намного. У них был выход на Королевский тракт, что позволял возить припасы между городами, но коренная беда никуда не делась: весь мир нуждался в ресурсах.
— …слыхал? Пару дней назад снова сошла лавина у Намордника. Чуть не снесла Дармут — задело несколько домов на окраине.
Уши Аленда навострились. Разве не в Дармуте, по словам Тальберона, погиб его брат? Он заёрзал на сиденье, сосредоточив всё внимание на разговоре двух тощих торговцев в углу.
— Коробейники болтают, на горе творится неладное. Дармутцы уверены, что их бог вернулся на Столп Небес и недоволен миром, обрушивая свой гнев на деревню.
— Бог, — хмыкнул другой. — Мы на три Эпохи опоздали к этим.
— Так ты, выходит, в Пантеон не веришь?
— Конечно нет. Смеюсь я над этими верующими с их жалкими храмами — знай проповедуют друг другу, споря, чей бог лучше. Существуют лишь удача, умение да честный труд.
— Мудрые слова, — сказал торговец, прервавшись отпить, — хотя иные говорят, что Уид и есть сама удача. Так что же, по-твоему, причина всех этих бедствий?
— Какой-нибудь человечек на Вершине Мира топает ногами. — Тот пожал плечами. — Гори оно всё, почём мне знать. Какое-нибудь чудище пробудилось от спячки, не иначе. Останок прошлой Эпохи. По всей округе ходят такие слухи. Иные даже толкуют, будто сами реликты вернулись и пробираются через Фэнгард к Алдорану.
«Если бы ты только знал правду», — подумал Аленд. Он закрыл глаза и увидел вспышку огня и дыма. Адейр был в каком-то дне пути от Каэрлона, а горожане даже не знали, что его больше нет.
— В сердце каждого слуха кроется зерно правды. Знаешь, что я слышал?
— Что?
Торговец слева огляделся и наклонился ближе.
— Один коробейник сказал мне вот что: говорят, на Вершине Мира ждёт Фэнрир Мироед.
Другой хлопнул ладонью по столу и встал, привлекая внимание всех остальных мужчин в комнате.
— Это лошадиный навоз, — сказал он. — Демон-волк, что не перестаёт расти? — Он понизил голос, ворча. — Славно было повидаться, но, пожалуй, мне пора домой.
— Я серьёзно, — сказал торговец. — Не так давно на гору отправили небольшой отряд бог весть зачем. Королевский Клинок, друид и горстка героев войны. Не вернулся никто. Может, это была и лавина, и снежная буря, но все говорят, что это Фэнрир.
— Коробейникам веры нет. Половина из них — выжившие из ума старики, что до сих пор думают, будто мы живём в Эпоху Магии. — Мужчина развернулся на каблуках и быстрым шагом покинул трактир, бросив по пути несколько монет на стойку. В комнате снова воцарился тихий гомон. Торговец остался сидеть, попивая.
Аленд глянул на часы и решился. Он встал с места и зашагал туда, где торговец пил в одиночестве, выдвинул табурет и сел.
— Юная Хозяйка, — сказал он, махнув ближайшей подавальщице. — Две кружки эля Мастеру и мне, будь добра.
Торговец поднял голову, пока девушка с равнодушным видом наливала им. Лицо у него было измождённое — из тех, что прибавляют человеку лет пять сверх настоящих, — и волосы у лба уже редели. Выцветшая одежда свободно свисала с плеч. Словом, выглядел он так, будто когда-то был сыт, да наткнулся на чёрные дни, — как и все прочие на свете.
— Чего тебе надо? — спросил он хмуро, тронув ручку кружки, словно та была из лавы.
— Всего лишь побеседовать, — ответил Аленд. Он поднёс кружку к губам и отпил. — Расскажи-ка мне побольше о королевском отряде. Имена знаешь?
Лицо торговца помрачнело.
— Ты что, не слышал? — спросил он. — Всё это вздор. Никакого Фэнрира нет. Он сгинул, как и всё прочее из Эпохи Легенд.
— Фэнрир мне ни к чему. Я хочу знать имена — особенно имя Королевского Клинка, что был с ними.
Торговец внимательно оглядел Аленда, прежде чем сделать долгий глоток из кружки.
— Торен, — сказал он наконец. — Коробейник называл и его имя, да я забыл. Оно и понятно, если Фэнрир и впрямь существует, а его послали убить чудище. Одним выстрелом двух зайцев. Убьёт Торен зверя — королевство уверится, что на троне нужный человек. Погибнет Торен — вот и ещё один притязатель на трон с дороги убран.
— Аэдон всё ещё боится, что его свергнут? — спросил Аленд. В ответ — подозрительный взгляд. — Король Аэдон, — поправился он.
— Ты не здешний, верно? — спросил торговец, пробежав глазами по могучему сложению Аленда. Когда Аленд не ответил, он продолжил: — Народ на грани бунта. Винят Короля в Великой Зиме. На сцену вышли иные силы, обещая положить ей конец, если он уступит трон другому Дому. Люди хотят, чтобы власть взял Королевский Клинок Леонхарт, Лев Алдорана, — уж больно он дорожит своей честью. Королевский Клинок Торен был лишь ещё одной помехой, пусть и небольшой, которую надо было убрать.
— Мерзавец, — пробормотал Аленд. Судя по всему, к старости Аэдон стал лишь пугливее.
— У Торена и сторонников-то не было, — продолжал торговец. — Его кровь и честь несколько лет назад запятнал брат, когда предал Короля и сбежал от своего долга. Никому не нужен брат Дезертира на троне. Если хочешь знать, я рад, что он мёртв. Не сегодня завтра он и сам бы переметнулся.
Аленд вскочил, не успев опомниться, и схватил человека за ворот. Кружка между ними опрокинулась и скатилась с края стола, разбившись грудой черепков и расплескавшегося эля. В трактире снова стало тихо, все взгляды обратились к Аленду. Повисла короткая пауза, прежде чем подавальщица поспешила к ним с метлой и совком в руках. Она шарахнулась от Аленда, словно тот сам был реликтом.
— Очи и уши Аль'Ашара, — сказал он, отпуская человека. Выпрямившись во весь рост, он на голову с плечами возвышался над всеми. «Вот тебе и не поднимать головы».
Аленд глянул на лестницу, ведущую на второй этаж, и покачал головой. Ему нужно было время подумать. Оставив на стойке по пути два медяка, он запахнул плащ на плечах и постарался сделаться как можно незаметнее.
* * *
Прогулка увела Аленда с главной дороги в кварталы потемнее, между высокими доходными домами и под деревянными мостками, переброшенными между ними. Здания здесь были заметно запущеннее, в потёках всевозможной грязи и копоти, с пятнами тусклого мха и плюща, что сочился из трещин в черепичных крышах. Он осторожно ступал по проулкам, обходя застоявшиеся лужи, избегая глаз обнадёженных попрошаек. Высоко над ним на верёвках сохло мокрое бельё, полощась на ветру.
— Эдрик, — вздохнул он. — Ты всегда был так наивен.
Было время, когда он, его брат и Верховный Король были друзьями — росли вместе в одном замке, учились одному и тому же, проказничали над слугами. То было давно, больше тридцати лет тому назад. Когда Аэдон принял корону, начал меняться и его нрав. Из мальчика он вырастал в мужчину, отдаляясь от братьев всё дальше, перекраивая себя под мерку Короля, тогда как Аленд и Эдрик стали Королевскими Клинками — собственными руками Короля, лучшими воинами державы, что вершили его дела. Хоть поначалу они и держались близко, тяжесть ответственности взяла своё, отравляя разум Аэдона страхом и подозрительностью, что выпадают на долю стольких правителей. Аленд видел это издалека. Эдрик же, верующий по натуре, твёрдо считал, что их друг — иной.
Теперь он был мёртв, и от брата у Аленда не осталось ничего, кроме кольца и меча.
«Тебе надо было пойти со мной, Эдрик».
Та ночь ясно стояла в его памяти — ночь, когда он решился нарушить Клятву и бежать. Его убили бы так или иначе: не отправив на смертельное задание, как Эдрика, так подослав убийцу. Хотя сам Аэдон в ту пору ещё не погряз так глубоко в подозрительности, на нём висела тысяча иных нитей, что тянули его туда. Аленд не жалел, что принял звание Дезертира. Для Дома Торенов оно значило «Уцелевший».
«Ах, Аэдон, — думал он. — Что ты с собой сотворил? Мир рушится, а ты всё печёшься о мелких дворцовых дрязгах».
Он услышал плеск лужи и обернулся. Он забрёл в какой-то тупик, где тропа обрывалась перед самой внешней стеной города. Доходные дома вздымались по обе стороны, как надгробья под туманным небом, гниющие и сочащиеся нечистотами и осадочной водой. Он был в трущобах Каэрлона.
— Добрый день, — поприветствовал он, держа руку на клинке.
Из устья проулка появились три фигуры — рослый мужчина с пузом, мужчина пониже с кольцом в носу и женщина с коротко остриженными волосами и проколотым ухом. Аленд за миг оценил троицу и счёл их мелким ворьём.
— Славный денёк для прогулки, не так ли? — спросил Пузатый, продолжая надвигаться. Кольценосый и Серьга зашли с боков, отрезая ему путь к отступлению.
Аленд глянул вверх — две оконные ставни захлопнулись. Похоже, никто из местных не желал ввязываться, и он их не винил. В таких местах уличное ворьё обычно собирало «подати» с тех, кто был на их земле. Чаще всего у бедных жителей не оставалось денег даже на то, чтобы прокормиться.
— День без снега — почитай, лучшее, на что можно надеяться, — согласился Аленд, всё ещё держа тон учтивым. — Чем могу служить вам, добрые Мастера? И вам, Хозяйка. — Он расправил плечи, вытягиваясь во весь рост в надежде их припугнуть. Рукоять его клинка была видна всем. Он не упустил вспышки неуверенности, что промелькнула в глазах Серьги.
— Знатный у тебя меч, — сказал Кольценосый, останавливаясь.
— Благодарю. — Аленд взялся за клинок и обнажил его, выводя огненный ринегольд на холод. Женщина с проколотым ухом отступила.
— Это ринегольд? — пробормотала она.
— У вас зоркий глаз на сталь, госпожа, — сказал Аленд. — Уверен, вы знаете, что это значит? — Он взвесил меч в руке, делая шаг вперёд. Теперь она запаниковала, оборачиваясь к двоим мужчинам за подсказкой, но их глаза были прикованы к мечу. Есть два рода людей, что носят ринегольдовый клинок, — те, кто может его себе позволить, и те, кто умеет им владеть. Ворам предстояло сыграть в азартную игру. Неверная догадка означала смерть.
— Мы здесь не за мечом, — сказал Пузатый. — Мы здесь за твоей жизнью, Торен.
В тот же миг, как Аленд понял, что им известно его имя, оба мужчины напали. Они были вооружены зазубренными кинжалами — как раз достаточно короткими, чтобы прятать под одеждой у бедра или пояса, — и били в безупречном согласии, заходя с обеих сторон слаженными движениями. Женщина выхватила нож мгновением позже и бросилась следом за товарищами.
Аленд отбил оба удара и шагнул в сторону, врезавшись плечом в Кольценосого. Вор крякнул и вцепился в плащ Аленда, рванув его на себя.
— Проклятье, — буркнул Аленд. Он сорвал плащ с плеч и отшатнулся назад. В бою одеяние лишь сковывало бы его. Быстро развернувшись, он рубанул глубоко по Пузатому со всей силой плеча и бёдер. Боль вспыхнула в ране на животе, и он едва не выронил меч. Тальберон будет недоволен, но хотя бы одного из них он уло…
Пузатый улыбнулся, даже когда его кровь и кишки вывалились на землю. Аленд нахмурился, отбивая слабый выпад женщины.
— Какого дьявола…
Договорить он не успел — напал Кольценосый, и кинжал блеснул у горла Аленда. Аленд увернулся и ответил рубящим по запястью, рассекая сухожилия до самой кости. Из руки Кольценосого хлынула кровь. Кинжал со звоном упал наземь, но и он улыбнулся.
В этот миг женщина потеряла всякий интерес к грабежу и отшатнулась в смеси смятения и ужаса, скользя и оступаясь в растущей луже крови на земле. Кольценосый поднял кинжал другой рукой. Рассечённое запястье беспомощно болталось у бока.
— Уид всемогущий, — выдохнул Аленд.
Пузатый ринулся вперёд, и Аленд шагнул в сторону, отведя его со всей мочи. Вор врезался в стену и отлепился от неё, не моргнув и глазом. Кольценосый нанёс неуклюжий удар, который Аленд легко отбил, ответив рассечением второго запястья. Кинжал снова со звоном упал на землю. Кольценосый, может, и был под какими-то противоестественными чарами, что позволяли ему драться дальше, но улучшить его умения эти чары, похоже, не могли. Аленд поднырнул под окровавленный замах и, потянув его вперёд за кольцо в носу, вспорол ему горло. Гейзер крови брызнул Аленду на щёку. Вор взвыл и осел наземь, хватаясь за горло, трепыхаясь, как рыба на суше.
«Владыка… я вижу его…»
Лицо Кольценосого задымилось. Кожа сползла с лица, а ногти удлинились, вытягиваясь в жёлтые когти цвета гнилых зубов. Глаза его сморщились и почернели в глазницах, пока не стали похожи на сушёные плоды. С последним криком они и вовсе выкатились из лица, а уши растворились в два комка плоти, что стекли по бокам головы.
— Безликий… — Аленд побледнел, и взгляд его встретился с женщиной с проколотым ухом. Та переводила глаза с Пузатого на тварь на земле, раскрыв рот в ужасе. Пузатый не обращал на неё внимания, обрушив на Аленда удар всем весом тела, вложенным в руку.
— Беги! — крикнул Аленд, ахнув, когда отбил удар, и по предплечью отдало дрожью. — Зови стражу! Зови на помощь! — Острая боль пронзила живот, и наружу просочилось что-то влажное. Разорвав сцепку, он оттолкнул вора и попятился к стене. Женщина бросила последний взгляд на тварь и кинулась прочь, крича на бегу по проулку.
— Тебе не уйти, — сказал Пузатый. — Владыка Аль'Ашар всемогущ. Даже с Друидом под боком ты в огромном меньшинстве.
Аленд схватился за живот. За время схватки он сумел перебраться на место получше. Путь вниз по проулку был открыт.
— Гори оно Огнём, — сказал он, силясь отдышаться. — Подумать только, что и в нынешний век ещё есть те, кто следует за Клятвопреступником…
Хоть он и видел Сансона собственными глазами, поверить всё равно не мог. Безликие были такой же небылицей, как и реликты. Куда страшнее было то, что все они когда-то были людьми.
— Мы были всегда, — выдохнул человек. Кровь всё текла из его живота. — Покуда есть люди — есть Безликие. Как ты следуешь за Уидом, так мы следуем за Клятвопреступником.
— Демоны, — сказал Аленд, и пот струился по его вискам. — Вы не люди, вы демоны. В тот миг, как вы заключаете сделку с Аль'Ашаром, вы перестаёте принадлежать нашему роду. Вы лишь демон в людской шкуре.
— Демоны для человека — как человек демон для земли.
Аленд сорвался с места, помчавшись вниз по проулку. Он слышал Пузатого позади — тот валился в стены и ящики с хламом на каждом углу. Боль пронзала тело с каждым шагом. В горле пересохло, сердце колотилось неприятно быстро. Он ещё недостаточно оправился, чтобы снова драться в полную силу, — особенно против врага, что не чувствует боли. Что с того, что у него ринегольд? Ринегольд может не так уж много.
Чья-то рука схватила его за безрукавку, осадив на полном ходу. Они повалились на сырую землю — твёрдый булыжник бил по голеням, мокрая земля затекала в уши, талый снег пропитывал мех. Грязные пальцы потянулись к его горлу. С криком Аленд нанёс слепой выпад и почувствовал, как меч вошёл во что-то мягкое. Горячая кровь хлынула ему на грудь, и он рванул что было сил. Человек выдрал меч из своей подмышки, с безумным блеском в глазах. Кровь хлестала из него повсюду, окрашивая булыжник в красный, ринегольдовый клинок врезался ему в пальцы и скрёб по кости. Он подтянулся вперёд на другой руке, как водяная ведьма из глубин Преисподней.
«Каладор… помоги мне…»
Глаза Пузатого расширились, когда кто-то стащил его прочь под чавканье сапог и звяканье кольчуги. Аленд увидел руку в кольчужной перчатке, щит и меч.
— Городская стража Каэрлона! Ты арестован! — раздался голос. Вор перекатился и схватил воина, потянув его наземь. Это был юнец, едва ставший мужчиной, с почти полным отсутствием мышц. Кольчуга ничуть не защитила его от силы Пузатого.
— Беги, — крикнул Аленд второй раз за этот день. — Зови подмогу!
Стражник изумлённо охнул, когда Пузатый обхватил его руками в мертвенно тесном захвате и сдавил. Аленд молотил вора по шее, но та была так толста, что клинок едва не застрял.
— Помоги… мне… — Стражник уже синел, силясь выхватить меч. Пузатый взревел, раздался хруст — и он стал подниматься, когда стражник безвольно осел наземь. Кровь хлынула из шеи вора там, где Аленд наполовину её перерубил. Аленд снова рванулся бежать, но поскользнулся на скользких камнях и грохнулся наземь. Рана на животе разошлась, и он застонал в муке.
Пузатый надвигался, и злобная ухмылка расползалась по его лицу. Он сделал два шага и рухнул на колени — ноги больше его не держали. Но и так он не дрогнул, ковыляя вперёд изувеченным телом. Аленд отползал по проулку, всё ещё сжимая меч, силясь удержать между ними расстояние в две вытянутые руки. Руки его нашарили водосток, и он подтянулся на ноги, голова шла кругом. Кровь пропитала его тело. По меньшей мере половина её была его собственной.
— Аль'Ашар!.. — взывал вор. Губы его побледнели и дрожали, на теле выступил холодный пот. — Владыка Аль'Ашар!.. — Глаза его дрожали в глазницах, видя что-то за спиной Аленда. Ногти Пузатого скрежетнули по булыжнику и отвалились. На их месте начали расти желтоватые когти. Аленд воткнул меч остриём в землю и оперся на него, используя как опору, чтобы ковылять вперёд. Движения Пузатого позади становились дикими и беспорядочными, по мере того как он терял всё больше черт — глаза его съёживались, кожа плавилась.
Затем в одном из зданий отворилась дверь. Человек протянул руку из тени, говоря настойчивым голосом.
— Идём со мной, — прошептал он, тянясь к Аленду. — Быстро!
Крики и вопли разнеслись с конца проулка. Подходила остальная Городская стража — их кожаные сапоги били по земле, кольчужные рубахи звенели. Аленд взял человека за руку и втащил себя во тьму. Дверь за ним захлопнулась.
Мгновением позже он услышал, как Безликий скребётся в низ двери, шипя голосом, точно ржавые гвозди.
«Тебе не убежать вовек, — прохрипел он. — Владыка найдёт тебя… и уничтожит прутик, что хранит твой край…»
— Идём, — сказал человек, увлекая Аленда по коридору. — Надо спешить!
Скрежет и шёпот не смолкали всё это время. Это было единственное, что Аленд слышал, и лишь когда стража подоспела в буре стали, он позволил тьме поглотить себя.
Обновлено: 10.07.2026