Семь было слуг у Безликого Владыки,
Семь полководцев вели орды дикие.
Анграмар-всадник, чьи члены — что тени,
Леди Лиринелль с гласом прегрешений,
Атаксис, бич и гроза бранных нив,
Сайдон-мечник, свой клинок обнажив,
Хронгар-гигант с кулаками стальными,
Аэсма с речами о смерти, гробовыми,
И, наконец, Рагинот Светозарный,
В бою непревзойдён, из Света упавший.
Семь было слуг у Безликого Владыки,
Семь — это число воскрешенья великого.
— Джейк и Ворлем Грим, «Сказания Фэнгарда»
— Реликты! Реликты идут!
Повсюду вокруг них зашевелились люди — выползали из шатров с растерянными лицами, переговаривались в панике. Иные артисты спали вооружёнными и одетыми, иные переоделись во что поудобнее. Но как бы кто ни был одет, все были настороже и наготове ещё прежде, чем Эйн и Бран успели обежать лагерь со своими предостережениями.
— Запрягайте лошадей! — крикнул Герод кучке артистов, проносясь мимо шатров и раздавая приказы. Он поймал затуманенный сном взгляд Эвейн и ткнул большим пальцем в сторону одной из повозок. — Мой тебе совет — запрыгивай, юный цветочек.
Эвейн нахмурилась.
— Что происходит? А как же Эйн и Бран?
— Мы будем в повозке позади тебя, — сказал Эйн, кивнув Героду. — За нами по пятам реликты, и, думаю, артистам не помешает пара лучников, чтобы их отогнать.
Лицо Эвейн застыло, когда она огляделась и осознала, насколько всё спешно. За последние две минуты лагерь обратился в вихрь суеты.
— Давайте останемся и дадим бой, — сказала она, стиснув зубы и потянувшись рукой к рукояти кинжала. В глазах её горела холодная ненависть. — Мы ведь должны справиться, верно? Один раз уже победили.
— Не думаю, что это разумно. — Гаракс пробрался к ним и скрестил руки на груди. — Мы не знаем, сколько их. За нами могут быть не только Воргалы и Селадоны. Если там Кровогривые или иные отборные, дело может обернуться совсем худо.
— К тому же, — продолжил Эйн, — на этот раз у нас нет ни огня, ни Песнетворца. — Над ним гром и молния били о землю. — Я согласен со Слушающим Геродом. Слушающий, как думаешь, мы сумеем от них оторваться?
— Может быть, — сказал Герод. — Наверняка не скажешь, пока не выедем на дорогу. Но если станет совсем туго, можем сбросить часть товара. Может, даже кого-то из наших Заблудших пассажиров — хотя я бы предпочёл этого не делать.
Бран сглотнул и кивнул. Эвейн промолчала. Вой снова разорвал ночь — громче. Всё становилось громче. Дождь, гром, испуганное ржание лошадей. Эйн закрыл глаза и собрался с мыслями.
— Идём, — сказал он, подтолкнув Брана. — Не будем больше терять время. Натяни тетиву и жди меня в хвосте последней повозки.
Бран на миг застыл, ошарашенный, а затем, спотыкаясь, побрёл за Эйном к повозке.
— Почему… — бормотал он. — Почему всё это происходит…
— Почему небо синее? — спросил Гаракс. — Почему трава зелёная? Почему Клятвопреступник презирает всё сотворённое? Прибереги философию на потом, малец. Ты ведь, кажется, лучший стрелок в Фелхейвене? Самое время доказать, чего ты стоишь.
Эйн и Бран взобрались на повозку, когда та уже трогалась. С ними сидели ещё четверо артистов — трое молодых парней и один с проседью в бороде, явно бывалый. Караван тронулся, лошади набирали ход и понеслись галопом по дороге. Дождь и ветер хлестали Эйна по глазам.
— Худших условий для стрельбы и не придумаешь, — сказал бывалый. — В такую погоду повезёт, если в корову с трёх шагов попадёшь. — Он мрачно усмехнулся.
Остальные артисты молчали. Двое из них явно никогда прежде не дрались — они стискивали луки побелевшими костяшками и молча таращились себе под ноги. Бран был не в лучшем состоянии.
— Есть что-нибудь, что можно сбросить? — крикнул Эйн, силясь перекричать бурю.
Герод оглянулся с соседней повозки. Арен вооружился пращой и пробирался к задку, а Эвейн сжалась в углу и наблюдала.
— В одном из ящиков есть тарелки и посуда, — отозвался Арен. — Отец, можно их пустить в ход?
— В крайнем случае это могло бы замедлить погоню, — сказал Слушающий. — Но я бы предпочёл обойтись.
Череда воя взорвала ночь. Эйн прищурился, глядя в небо, где над верхушками деревьев, выгибаясь дугой, надвигалась чёрная муть. Он побледнел, когда понял, что это.
— Стрелы! — крикнул он. — В укрытие!
Трое артистов нырнули за ящики и бочки, а бывалый вскинул большую деревянную доску, прикрыв себя, Эйна и Брана. Большую часть стрел разметало ветром в разные стороны, но малая доля с глухим стуком вонзилась в повозку. Никто не пострадал.
— Какого лешего, — сплюнул бывалый. — У них луки?
Его слова оборвал ещё один вой, расколовший воздух прямо рядом и напугавший лошадей. Пока возница силился их обуздать, Эйн метнулся к другому борту повозки и вгляделся в лес. Он мельком увидел чёрную тень верхом на каком-то свирепом тёмном звере, петлявшую меж деревьев. Они вошли в поворот, повозку опасно накренило на один бок, но она снова обрела опору на ровном отрезке дороги.
— Они нас нагоняют! — крикнул Эйн.
— Я насчитал восемь! — крикнул в ответ Бран.
На миг кромка леса расступилась, и реликты предстали взгляду. Восемь Воргалов скакали наперерез, оскалив клыки, с короткими луками и изогнутыми клинками, а их твари жаждали крови. Селадоны топтали подлесок коренастыми ногами, выставив прямые рога, и лаяли и визжали в лад со своими седоками. Они мчались за караваном, держась вровень с дорогой и подбираясь всё ближе. Позади повозки возникла ещё одна свора Воргалов — смазанные силуэты вдалеке.
Воргалы слева пустили ещё один залп. Артисты пригнулись за укрытие, и стрелы без толку забарабанили в борт повозки, а несколько шальных просвистели над головами. Эйн и артисты выстрелили в ответ. Стрелы ушли мимо, но одна пробила Селадону глаз, и тот вместе с седоком рухнул наземь.
Воргалы взвыли пуще прежнего. Эйн схватил один из ящиков с посудой и вскрыл его ударом.
— Помоги, — крякнул он. Бран запустил руку внутрь и вытащил дрожащую горсть дешёвой фарфоровой утвари.
— Что мне с этим делать? — спросил он.
— Швыряй назад. Постарайся попасть в реликтов, если выйдет.
Вдвоём они принялись швырять посуду в Воргалов, и она разбивалась о камни и корни. Селадоны взревели от боли, наступая на острые осколки, но шага не сбавили. А стрелы тем временем сыпались на тварей вразнобой, заставляя их прижиматься к земле.
— Этого мало! — заорал Гаракс. — Вам нужен огонь—
Молния ударила в деревья поблизости, сотрясла землю, ослепила Эйна и опрокинула его навзничь на пол повозки. На миг он оглох — чудовищная мощь громового удара прошла сквозь его уши, оставив за собой пронзительный звон, что заглушил все прочие звуки. Он почуял дым, ощутил жар и то, как мир кружится вокруг, пока он, цепляясь за борт повозки, поднимался на ноги. Свора Воргалов, что мчалась вровень с ними, поредела почти вдвое.
Оглянувшись, он увидел вдали горящее дерево, рухнувшее поперёк дороги, — ствол переломился на две дымящиеся колоды. Воргалы позади лаяли и рычали, огибая поваленное дерево и возвращаясь на дорогу.
— Луриэль небесный, — прошептал Эйн, благодаря бога неба. Молния разминулась с ним на какую-то долю мгновения.
Лай рядом привлёк его внимание, и он, ещё пошатываясь, обернулся — и оказался лицом к лицу с горящими красными глазами Воргала. Тот махнул на него коротким мечом, вскользь задев висок. Селадон зарычал, а его седок привстал и прыгнул через разрыв, вытянув руки к горлу Эйна…
…как раз когда стрела ударила Воргала между глаз, сбив с него равновесие. Тот кубарем полетел наземь позади и покатился по грязи, замерев где-то далеко. Селадон повернул назад за хозяином, сердито лая. Эйн обернулся и увидел тяжело дышащего Брана с крепко стиснутым в руках луком.
Бран сглотнул и вытянул из колчана новую стрелу, прилаживая её к тетиве. Стрела дрожала в его пальцах, пока он силился наложить её на лук.
— Спасибо, — сказал Эйн.
Они вырвались на тропу вдоль обрыва, что тянулась высоко над зияющей пропастью. Воргалы позади наверстали расстояние, потерянное у горящего дерева, и снова шли по следу, травя их рваными воплями. Свора слева сократилась до четырёх седоков. Они неуклонно сокращали разрыв, тесня караван к самому краю.
— Надо дать им бой! — крикнул Арен с передней повозки. — Не то они спихнут нас вниз!
Эйн выглянул за правый борт повозки. Внизу разверзся долгий обрыв — к бурлящим белым водам Бракенбурга. Дождь промочил его до костей, и рукоять меча в ладони была мокрой и скользкой.
— Бран! — крикнул Эйн. — Целься в глаза. Убить их мы не убьём, но хоть со следа собьём.
Он перешёл на лук и выстрелил. Стрела промахнулась и пробила предплечье одного из Воргалов. Тот выронил меч, но не отстал. Эйн понял, что реликты все убрали луки и обнажили клинки.
— Бран! — снова крикнул он. — Ты слышишь? У них кончились стрелы! Теперь можно стрелять, не опасаясь—
— Эйн, берегись! — заорал Бран, когда небо полыхнуло.
Четверо седоков отстали. В этот миг в деревьях разверзся прогал, и третий отряд реликтов вырвался клином, безоглядно несясь прямо в середину каравана. Вёл их некто в чёрном — высокий, в плаще, — тот самый силуэт, что Эйн прежде замечал петляющим меж деревьев, силуэт, что преследовал их последние несколько дней.
«Это был не Бран, — понял Эйн. — Всадник, что преследовал нас все эти дни… это был не Бран.» Надо было довериться чутью.
Всадник был облачён в кусок самих грозовых туч — плащ, сшитый из тысячи лоскутов мерцающей серости. Плащ укрывал его с головы до пят, не открывая ничего из того, что таилось под ним. Под капюшоном была маска, наполовину серебряная, наполовину чёрная, гладкая и ровная, без единого отверстия, кроме одной прорези для глаза. Маска походила на серп луны с раскрытым оком подле него — Недремлющая Луна, эмблема Клятвопреступника.
Конь под ним был не менее, а то и более загадочным. «Не конь, — подумал Эйн. — Демон.» Он был чёрен как смоль, с багровыми глазами и дикой гривой, но на этом сходство и кончалось. Зубы зверя были остры и оскалены, пока он мчался за ними, а по его могучим ногам перекатывались шипы, подобные лезвиям. Хвост его был тонким шнуром, оканчивавшимся костяной косой, острой как клинок, а над ушами торчали два рога, изогнутых, точно у барана.
— Анграмар Урудайн… — пробормотал артист.
«Анграмар, — в ужасе подумал Эйн. — Один из семи вестников погибели самого Аль'Ашара.»
Урудайн были Безликими слугами Клятвопреступника — отборными воителями, что сам бог-демон избрал, дабы они вели Его рати. Их изгнали в Хельхейм во время Великой Войны — вместе с Аль'Ашаром и Альдерейхом. Лишь Анграмар ездил верхом на коне.
Эйн вскинул глаза на Брана, что забормотал под нос молитвы. Он снова перевёл взгляд на всадника, когда тот вскинул руку — тонкую, призрачную, с рукавом, что вздувался на ветру, — и хлестнул.
Из руки выметнулся усик тени, тянувшийся следом гибким бичом, скользнул по земле между ними и хлестнул поперёк каравана. Эйн вскрикнул, когда бич ударил — с треском дерева, визгом лошадей и людей, рывком, что швырнул его кувырком по доскам к другому борту повозки.
— Эвейн! — закричал он, но половины каравана уже не было — она летела в разверстую пропасть. Арен и Герод, Эвейн и Гаракс — все пропали. Уцелевшие повозки потеряли управление, юзом неслись по утоптанной земле к обрыву. Анграмар взвизгнул, и Воргалы ринулись вперёд, сталкивая артистов за край и срываясь вслед за ними в каньон.
— Да поглоти меня Пламя, — выругался Эйн. Их повозка осталась единственной — её влекла упряжка лошадей, обезумевших от страха. Они неслись с головокружительной скоростью вдоль края обрыва, и на каждом ухабе повозку подбрасывало в воздух.
— Уид всемогущий, что это было? — вскричал бывалый артист, глянув за край. Крики его сородичей всё ещё отдавались эхом от стен пропасти. — Реликты только что убили сами себя, чтобы разбить наш строй…
«Сила и воля — не смертным чета,
дух беспощадный, в ком жалости нет», — проговорил Бран, словно в забытьи. Он закашлялся и сплюнул за борт повозки.
— Жуть, — вторил бывалый. — Они вовсе не дорожат своими жизнями—
— Берегись! — крикнул один из молодых артистов. — Сзади!
Бывалый обернулся как раз тогда, когда Воргал у него за спиной вонзил клинок ему в спину. Глаза его всё ещё были раскрыты от потрясения, когда он повалился за борт повозки, рухнув на реликта и его тварь. Селадон дёрнулся и вильнул вбок. Раздался громкий хруст — его рог зацепил спицы заднего колеса и переломил их, и один угол повозки осел книзу. Двое седоков потеряли равновесие и выпали наземь, крича от ужаса, а лошади умчались дальше без них. Эйну оставалось лишь смотреть, как Воргалы топчут их, кромсают, бодают и пронзают.
— Эвейн… — снова пробормотал Бран. Взгляд его был отсутствующим. — Эвейн… нет…
Эйн стиснул зубы, подавляя поднимавшуюся внутри панику. Больше всего ему хотелось закричать от отчаяния и спрыгнуть с обрыва, чтобы найти её, но он заставил себя сохранять спокойствие. Их осталось трое — он, Бран и ещё один артист, что с самого начала погони не сделал ровным счётом ничего. Повозка их кренилась без одного колеса, а лошади неслись вперёд в слепом исступлении. Свора в десять, а то и двадцать всадников-Воргалов травила их, ведомая Анграмаром и его бесформенным бичом.
— Всё кончено… всё кончено… всё кончено… — Бран обхватил голову руками и таращился в точку в нескольких шагах перед собой. — Матерь Антурия… милостивая Сенедрия… Уид всемогущий, пусть будет быстро…
Дорога пошла под уклон, и они начали спускаться. Гроза бушевала вокруг, рыча и яростно сотрясая всё. Ветер и дождь слились в одно, безжалостно молотя по повозке.
— Сколько ещё до выхода из Спящих Близнецов? — потребовал Эйн. Молодой артист не ответил, и Эйн схватил его за плечи и встряхнул. — Сколько?!
Артист метнулся к борту повозки, и его вырвало. Когда он обернулся, в глазах его не осталось ни искры жизни.
— Уже недалеко, — пробормотал он. — В конце этой дороги — мост. Тот самый, по которому мы сюда переправлялись.
Эйн поднял глаза. Они всё ещё спускались. Горы остались далеко позади, бледной чертой на горизонте. Дорога расширилась, дав им чуть больше простора в стороне от обрыва. Лошади уносили их вглубь суши, мчась к редеющим деревьям и разгоняясь на спуске. Эйн обернулся к реликтам и с удивлением увидел, что они отстают, всё больше уступая расстояние между собой и добычей.
— Может, мы и выберемся, — воскликнул он. — Они отстают—
— О нет… — простонал артист. — О нет…
Анграмар вырвался вперёд, отделившись от остальной своры. Его тварь взвизгнула — звук, точно пронзительные кинжалы, впился Эйну в барабанные перепонки. Он зажал уши, скрипя зубами от боли.
— Всё кончено. Мы все умрём. — Глаза артиста в ужасе метались из стороны в сторону. На губах его выступила пена.
— Урудайн, — отрешённо произнёс Бран. — Очи и уши Аль'Ашара, Урудайн.
— Возьми себя в руки! — потребовал Эйн. — Откуда ты знаешь, что это настоящий?
— Это знак Клятвопреступника, — лепетал артист. — Никто не посмел бы носить его, не будучи слугой Безликого Владыки. — Взгляд его метнулся к реликтам, а затем к обрыву рядом. — Будь я проклят, если погибну от рук Безликого. Боги, будь я проклят!
Он испустил панический вопль и швырнул себя с повозки, рухнув кувыркающимся комком зелёного и золотого, и руки-ноги его вывернулись с отвратительным хрустом. Поднявшись на ноги, он, шатаясь, побрёл к обрыву, поскользнулся раз в грязи, выправился, всё это время крича от боли. Трое всадников-Воргалов отделились и бросились на него. Бросив через плечо последний взгляд, полный неприкрытого ужаса, артист кинулся с обрыва. Дождь поглотил его крики.
— Лучше нам убить себя прямо сейчас, — сказал Бран, глядя на то место, откуда спрыгнул парень. — Это было бы быстрее и не так больно.
— Нет, — сказал Эйн, качая головой. — Мы не сдадимся.
Анграмар дёрнул запястьем, и теневой бич взвился в воздух. Повозку тряхнуло. Эйн взмахнул мечом, пытаясь рассечь усик тени, привстав на одно колено ради равновесия и отвечая на резкие вопли Воргалов собственным криком. В тот же миг, как клинок коснулся тени, он начисто переломился надвое — перерубленный в точке соприкосновения. Эйн глянул на две половины своего меча и выругался.
— Нам отсюда не выбраться, — снова сказал Бран. — Эвейн и Гаракс мертвы. Уидлинги мертвы. Всё кончено.
— Нет.
Деревья расступились, и показался мост. Это был узкий настил из деревянных досок, что вздымался высоко над ущельем, почерневший от проливного дождя. Воргалы взвыли, когда по небу прокатился гром.
— Ну выберемся мы из Спящих Близнецов, и что? — бормотал Бран. — Они всё равно нас нагонят. Лошади не могут скакать вечно. Они выследят нас и убьют, эти Урудайн.
— Сволочь ты, — рыкнул Эйн. — Так легко решил расстаться с жизнью? Ты ведь даже не знаешь, зачем они за нами гонятся. «Если они найдут Аленда — всему конец. Аэдрасиль погибнет, и реликты хлынут по всему Фэнгарду.»
— Я и не хочу знать зачем. — Бран в отчаянии швырнул лук на дно повозки. — Мне на всё это плевать. — Он печально посмотрел на Эйна. — Я просто хочу домой.
Теневой бич хлестнул снова, и на этот раз пришёлся Эйну поперёк груди. Леденящий холод растёкся по его телу там, где коснулся бич, точно ледяное покрывало легло на кожу. Он распахнул рубаху и тронул рану. Ни крови, ни следа. Лишь всепоглощающий холод и чувство отчаяния.
«Он прав, — подумал Эйн. — И зачем я вообще на всё это иду?» Он не был сыном Аленда. Какое ему вообще дело, жив тот или нет?
И тут пальцы его коснулись чёрной шкатулки в кармане, и он вспомнил тёплые объятия Реи и восторг Циннамин всякий раз, как он возвращался домой. Он вспомнил кузницу, дни, что провёл с Браном и Эвейн у реки, на тихих улочках Фелхейвена. В голове его вновь ожил Канун Основателя — огни, лотки и пляски. Ему хотелось увидеть такие фейерверки ещё хоть раз.
«Если бы только те дни могли длиться вечно.»
Но те дни давно миновали. Даже если всё наладится, прежним уже ничего не станет.
Эйн уставился в бледную маску Урудайна и взвыл. Жар хлынул сквозь его тело, и дождь паром поднялся с его одежды. Что-то надломилось внутри и хлынуло наружу через его голос, пробиваясь сквозь дождь и ветер. Он словно извергал из горла расплавленный свинец, складывая разом и слова, и неразличимые звуки.
Я танцую на молниях…
Они миновали мост, и когда тело Эйна достигло предела — когда ему казалось, что кожа вот-вот расплавится, а голова вспыхнет, когда пар на одежде обратился в дым и забрался в ноздри, когда мир вокруг стал однотонной грозово-серой мутью…
…ибо буря поёт лишь ему одному.
Небо разверзлось взрывом белизны, и мир смолк.
Дым. Дым наполнял его ноздри, и на губах он ощущал вкус досок повозки. Всё было белым и серым. Голова была лёгкой как воздух. Волны жара перекатывались по телу, пока он лежал ничком на дне повозки, и во рту было невероятно сухо. Что-то горело, и его треск был единственным звуком, что он слышал. Вода стекала по лицу — ледяная и в то же время обжигающе горячая.
Он приподнял голову. Моста не было — разрушен, уничтожен, стёрт. От него не осталось ничего, кроме двух дымящихся куч дерева по обоим краям. Оранжевые языки пламени трепетали, борясь с дождём. Воргалы остановились на другом краю пропасти и, задрав головы к небу, завыли. Селадоны подхватили вой.
Анграмар стоял у края разрушенного моста и молча смотрел, как Эйн и Бран уносятся всё дальше и дальше. Он был последним, что увидел Эйн, прежде чем все силы покинули его и он рухнул наземь — с горящим горлом и меркнущим зрением.
Обновлено: 10.07.2026