— Уже?
Кастиум был ключевой военной зоной Империи, местом, полным государственных секретов, поэтому въезд туда без Пропуска был невозможен.
В период, когда проводился Вступительный экзамен в Академию, процедура несколько упрощалась, но получить разрешение всё равно было крайне трудно.
То, что Пропуск в Кастиум, на оформление которого обычно уходит не менее месяца, был выдан всего за три дня, впечатляло. Очевидно, дела в столь влиятельных аристократических семьях решались быстро.
«Мне действительно повезло».
Энте улыбнулась, сжимая в руках заветный документ.
— Мне жаль, что доставила хлопот, и спасибо вам.
Маркиз со сложным выражением лица посмотрел на дочь, а затем отвел взгляд. Она определенно была его любимой дочерью, но её поведение казалось теперь совершенно чужим. Может ли человек так сильно измениться, даже если он был настолько болен, что потерял память?
Словно читая его мысли, Энте крепко взяла Маркиза за руку, пытаясь утешить:
— Не волнуйтесь, ничего не случится.
Услышав этот рассудительный, взрослый голос, Маркиз тяжело вздохнул. Как он мог просто стоять и смотреть, когда его прекрасная и добрая дочь собирается в такое опасное место? Маркиз помрачнел и строго произнес:
— Я уже подал жалобу в совет.
— Что? Какую жалобу?
— Жалобу на то, что Лоренцо Оливье надругался над Мелиссой Тирни.
«Да почему он всё время прицепится к этому Оливье или как его там?» — подумала Энте.
Они же договаривались держать всё в тайне, чтобы не плодить слухи о связи с Лоренцо, а теперь он сам же их и провоцирует? Совершенно забыв о своем «первородном грехе», Энте запротестовала:
— Вы хотите, чтобы я стала посмешищем для всех?
— А ты понимаешь, что то, что ты делаешь сейчас, и так заслуживает насмешек?
— Отец!
— Сплетники и так уже вовсю чешут языками, так чего еще стыдиться? Я распорядился так, чтобы жалобу приняли автоматически, если ты не вернешься в целости и сохранности. Тебе не о чем беспокоиться.
Энте покачала головой, чувствуя, как внутри всё закипает. Он совершенно не понимал ситуации.
Рыцарский орден Репелло стал объектом зависти не только из-за чести считаться лучшими рыцарями Империи, но и из-за привилегий, которыми они пользовались. Высокое жалованье, обращение почти как с членами королевской семьи, роскошные резиденции... И было ещё одно важное право, перед которым меркли все остальные.
Рыцари Ордена Репелло обладали мощным Правом неприкосновенности: они не несли наказания, даже если совершали убийство. Поэтому клевета на рыцаря из Ордена Репелло считалась тяжким преступлением.
Иными словами, это был безрассудный акт мести, из-за которого семья Маркиза могла пойти по миру по обвинению в ложном доносе. Маркиз Тирни не мог этого не знать. И всё же его легкомыслие было необъяснимым.
«Мне-то всё равно, но это ведь ваша семья и ваша дочь пострадают».
Энте повысила голос, делая вид, что рассержена:
— Ну почему вы так поступаете! Правда! В чем он виноват?
— Как это в чем! Играл с тобой, будто собирался жениться, довел до того, что ты выпила яд, а теперь ещё и заманил в Кастиум? Я никогда его не прощу.
«С ним совершенно невозможно договориться».
Энте разочарованно опустила голову.
— Делайте что хотите.
Она встала, всем своим видом показывая, что больше не желает разговаривать, и, прихватив Пропуск, направилась к выходу. Видя гнев дочери, Маркиз заерзал на стуле.
«Если собирался так переживать, не стоило и голос повышать».
Он и слова не мог сказать против Мелиссы. Только зря себя изводит.
Энте вышла из кабинета, сделав вид, что не слышит жалобного бормотания Маркиза. Вернувшись в свою комнату, она увидела у окна большую роскошную клетку. Крыло Биби, сидевшей внутри, было аккуратно перебинтовано белой тканью.
Энте ласково обратилась к Биби, которая дремала на тонком насесте:
— Похоже, ты уже немного привыкла к этому телу. Как ты себя чувствуешь?
«Как-как, паршиво, конечно».
— Жаль это слышать. Но здесь тебе всё же лучше, чем снаружи.
«Хм, вообще-то это моя комната. Не могла бы ты перестать вести себя как хозяйка?»
Энте усмехнулась и просунула палец сквозь прутья клетки, чтобы погладить Биби по голове. Птица дернула головой, уклоняясь от прикосновения.
— Перья совсем потускнели. Посиди пока спокойно, восстанавливай силы.
«И из-за кого я стала такой? Не притворяйся заботливой и уходи».
«Милашка», — Энте улыбнулась, слушая её ворчание.
— Может, хочешь чего-нибудь? Я попрошу горничную принести.
«Обойдусь. Лучше сделай что-нибудь со своей манерой речи».
— Манерой речи? А что с ней не так?
«Что это за старческое бормотание? Я никогда так не разговариваю».
— А что мне делать, если я и есть старуха? Ты хочешь, чтобы человек, проживший 300 лет, вел себя как юная особа?
«Конечно! Мне ведь всего двадцать два года!»
И то верно.
Энте казалось, что она неплохо подражает двадцатидвухлетней Мелиссе Тирни, но её истинная натура и привычки нет-нет да и прорывались наружу. В таком состоянии она вряд ли сойдет за Леди, выросшую в неге в доме Маркиза.
— И что же мне делать?
«Ты еще спрашиваешь? Брось эту странную манеру речи и веди себя как благородная Леди».
— И как же ведут себя благородные леди? Я никогда с ними особо не общалась, так что не знаю.
«Опять она за свое!»
Биби в раздражении залетала по клетке. Ей было обидно не только из-за потерянного тела, но и из-за того, что его так бездарно используют. Похлопав крыльями в гневе, Биби снова уселась на насест.
«Не знаю, выйдет ли из тебя толк, но на кону моя честь, так что придется тебя поучить».
Биби, словно строгий учитель, начала объяснять:
«Говорить нужно нежно и мягко. В конце фразы интонацию нужно немного повышать. Повторяй за мной: "О, Леди, ваше платье просто великолепно"».
— О... О, Леди. Ваше платье просто вели... А почему я хвалю платье, а не саму девушку?
«Потому что девушка может быть и не красавицей. А врать нельзя».
Энте поджала губы, чувствуя, что затея ей не по душе. Сказанного не воротишь, но, похоже, Мелисса была куда более своеобразной барышней, чем она думала.
— О, Леди, ваше платье просто великолепно.
«Хорошо. Дальше. "Раз уж граф так меня хвалит, я даже не знаю, куда себя деть от смущения". Когда говоришь это, слегка прикрой рот рукой и улыбайся глазами. Если добавишь немного кокетства в голос, будет еще лучше. Ну же, попробуй».
...Быть благородной леди — работа не менее изматывающая, чем быть Магнусом.
— Раз уж граф так меня хвалит, я даже не знаю, куда себя деть от смущения.
«Улыбайся!»
— Я не понимаю, чему тут смеяться...
«Тебя же хвалят, конечно, ты должна радоваться! Ах, какая же ты бестолковая».
— Нужно делать это постепенно. Боюсь, я не привыкну так быстро.
«Нельзя! А если ты совершишь ошибку? Давай еще раз. Живо!»
— Не думаю, что от этого я стану тобой.
«О чем ты говоришь? Ты забрала моё тело! Я была цветком Светского общества. И ты обязана вести себя подобающе».
«Кажется, я влипла».
Энте вздохнула и выдавила из себя улыбку. Улыбка вышла донельзя натянутой.
«Улыбайся шире! Чтобы зубки было видно. Еще, еще! Вот так, правильно!»
...Жизнь в этом теле обещала быть непростой.
Спустя несколько дней настал день отъезда из поместья.
Энте старалась сохранять самообладание, утешая каждого из слуг, которые гурьбой увязались за ней, чтобы проводить.
— Леди... Пожалуйста... берегите себя... — старшая горничная всхлипнула и, прижав к глазам мокрый платок, отвернулась.
«Тут что, похороны? Чего они все разрыдались?»
— Я скоро вернусь. Не плачьте и берегите себя.
Похлопав по плечу горничную, которая едва сдерживала рыдания, Энте вздохнула.
Путешествие в Кастиум с самого начала обещало быть полным трудностей. После долгих споров между супругами Маркиза, настаивавшими на пяти экипажах, и Энте, утверждавшей, что одного вполне достаточно, был достигнут компромисс — два экипажа. Маркиза была крайне недовольна, но Энте удалось убедить её, что кавалькада из множества карет станет легкой мишенью для разбойников.
Один экипаж был доверху забит вещами.
«Кто увидит — решит, что я переезжаю насовсем».
В грузовой карете, где ради места даже сняли сиденья, громоздились горы платьев, украшений и косметики, отобранных горничными, и даже постельные принадлежности, которыми Мелисса пользовалась обычно. Места для человека там не осталось.
Во второй карете ехали Энте и Анна. Анна, выигравшая у Дайан в «камень-ножницы-бумага» право сопровождать хозяйку, сидела с таким гордым видом, будто завоевала весь мир.
Кроме того, два экипажа сопровождали десять всадников из Столичной гвардии. Их число тоже сократили — изначально Маркиз требовал тридцать.
— Я боюсь, что личное использование Столичной гвардии ради меня может навредить вашей репутации, отец.
Благодаря этому притворному беспокойству ей и удалось достичь компромисса. Тем не менее, два роскошных экипажа в сопровождении десяти вооруженных до зубов гвардейцев всё равно привлекали слишком много внимания.
«Если бы я только могла использовать Варп-портал, то отправилась бы одна».
Энте цокнула языком, недовольная тем, что ей придется быть на виду у всей округи. Биби, наблюдавшая за сборами, захлопала крыльями и заворчала:
«Что это за карета? Слишком скромно. Те, кто не знает, подумают, что род Тирни разорился».
Судя по тому, что Энте не понимала её стандартов «скромности» и «разорения», она еще не до конца освоилась в семье Маркиза.
«Меня укачивает при тряске. Ты положила достаточно подушек?»
— Я, кажется, не говорила, что беру тебя с собой.
«Что?! Конечно, я еду с тобой!»
— С такими-то крыльями куда ты собралась? Сиди смирно и лечись, не создавай проблем.
«Что? Так нечестно!»
— Я скоро вернусь, так что веди себя хорошо.
Энте улыбнулась и вышла из комнаты. В спину ей полетел полный обиды крик. Как бы ни было жаль птицу, в путешествии могло случиться всякое, поэтому лучше было оставить её дома.
У входа её ждали слуги и чета Маркиза. Маркиза, вытирая слезы платком, схватила её за руку:
— Лиса. У меня на сердце неспокойно.
— Не волнуйтесь. Я ведь не в какое-то опасное место еду.
— Будь осторожна. Слышишь? Ни в коем случае не ходи никуда одна.
— Я скоро вернусь. Приглядывайте иногда за Биби.
Маркиза, видимо, расстроилась, что дочь отвечает так обыденно:
— Боже, о чем ты только думаешь в такой момент — о попугае беспокоишься.
Маркиза укоризненно покачала головой, сдерживая плач. Энте со слабой улыбкой поднялась в карету.
Из-за того, что Маркиз пристал к капитану гвардии с наставлениями о том, что безопасность превыше всего, выезд затянулся. Оставив позади всхлипывания, Энте поторопила кучера:
— Поехали.
Колеса медленно закрутились. Поместье начало постепенно отдаляться. Сидевшая напротив Анна хлюпнула носом.
— Анна, ты чего плачешь?
— М-мне грустно... А вам разве не грустно, леди?
— Всего-то две недели, чего тут грустить?
— Как это чего! Покинуть дом на целых две недели — конечно, грустно! Как вы можете говорить так хладнокровно!
Анна надула губы, сжимая мокрый платок. А ведь сама только что так радовалась, что едет.
Энте, склонив голову набок, посмотрела на Анну и сказала:
— Тогда давай остановим карету, и ты выйдешь?
— Ой, ну что вы такое говорите. Я же не сказала, что не хочу ехать...
— Ты ведь сказала, что тебе грустно покидать дом на две недели? Я вполне могу взять с собой Дайан.
— Леди-и-и...
Анна, надувшись, забилась в угол кареты. Наконец-то стало тихо.
Улыбнувшись, Энте посмотрела в окно.
«Кастиум...»
Кастиум был чужим городом и для самой Энте. Отчасти это объяснялось её нежеланием покидать Башню Магов, но главным образом тем, что Энте недолюбливала магов, обосновавшихся в Кастиуме.
В отличие от Башни Магов, которая была уединенной и закрытой, маги Магической Академии были весьма политизированы. В то время как Магнус сторонился власти, Академия поддерживала тесные связи с императорским двором. Хотя это и было неизбежно, учитывая, что Академия существовала на средства короны, Энте было противно видеть, как маги впутываются в борьбу за власть.
Более того, Магическая Академия не проявила должного содействия во время Покорения Каллиесто.
«Наши студенты еще слишком неопытны и нуждаются в присмотре, поэтому мы ничем не можем помочь».
Они раз за разом отклоняли даже просьбы о тыловой поддержке, так что хороших воспоминаний об этом месте у неё быть не могло.
«Но другого пути нет, так что придется смириться».
В последний раз она контактировала с Академией более пятидесяти лет назад. Может быть, за это время обстановка там изменилась? Она не теряла слабой надежды.
Пока Энте была погружена в свои мысли, карета въехала в город. Разогнавшийся на хорошо вымощенной дороге экипаж внезапно остановился. Решив, что это проверка, Энте стала ждать, как вдруг снаружи раздался голос, зовущий её:
— Леди, прошу прощения.
Услышав голос капитана гвардии, Анна отодвинула занавеску и выглянула в окно.
— В чем дело?
— Господин Джордж Тирни просит аудиенции.
Обновлено: 20.02.2026