На извилистой горной дороге бушевал ливень. Группа изрядно запыленных молодых людей, ведя лошадей под уздцы, с трудом пробиралась по узкой тропе.
Возглавляла их женщина с чарующими глазами и лицом коварной соблазнительницы – само Ее Величество королева Фалана. Эта измученная процессия была не чем иным, как Столичным рыцарским орденом (ложным), только что покинувшим Столицу.
— Мы же кавалеристы, почему мы вообще премся по горным тропам?
— Это, наверное, самая паршивая дорога в моей жизни!
Даже под действием эффекта рыцарского духа молодежь, лелеявшая мечты о подвигах, не могла удержаться от жалоб – путь был слишком тяжел.
Размокшая под дождем тропа превратилась в сплошное месиво: каждый шаг давался с огромным трудом, а ведь нужно было еще тащить за собой коней.
Временами копыта намертво застревали в грязи. К счастью, все в отряде прошли рыцарскую подготовку и, пусть не все были профессионалами, обладали силой куда большей, чем у простых людей. Вдвоем они вполне могли вытянуть лошадь из трясины, иначе в такую погоду продвижение было бы невозможным.
Вытащив своего скакуна в третий раз и глядя, как любимый конь превратился в комок грязи, Бородач сокрушенно скривился.
Он нерешительно обратился к Уильяму:
— Братец, может, спросишь у королевы, долго нам еще мучиться на этих скалах? Мой конь уже несколько раз проваливался, так мы его совсем загоним.
И действительно, этот Бородач, как и Уильям, носил фамилию Ванкинс и приходился ему дальним родственником. Что же до того, почему он звал Уильяма «братцем»… Этому заросшему щетиной профессионалу второго ранга было всего семнадцать лет. Кто бы мог подумать?
Из чистого озорства Уильям позволил парню, который был на год старше него самого, называть себя старшим братом. Раз уж по должности тот был главным, а Уильям – заместителем, стоило отыграться хотя бы на родственных связях.
Он похлопал кузена по плечу. Несмотря на хлещущий ливень и хлюпающую под ногами грязь, голос Уильяма оставался твердым и холодным, как лед.
— Послушай.
— Да, братец, я слушаю!
— Тебе точно всего семнадцать?
Бородач поджал губы, отчего его борода, похожая на черного ежа, зашевелилась. Он тряхнул головой, стряхивая капли с усов, и недовольно проворчал:
— Братец! Ну честное слово, я не вру. В прошлом месяце только исполнилось, просто выгляжу… солидно. И не сбивай меня с толку! Мы сейчас в опасности. Ладно мы, профессионалы, но будущие рыцари уже на пределе. Что мы будем делать, если наткнемся на врага?
Уильям невозмутимо стер грязь с серебряного доспеха. Не отвечая на вопрос напрямую, он задумчиво произнес:
— Ты ведь рыцарь стальной преграды второго ранга, верно? Насколько я помню, твоему классу полагаются два больших щита. Где же они?
— А? Ну да, я хоть и молодой, но талант признанный, через пару лет, глядишь, и третий ранг возьму. А щиты… Да как их потащишь? Один такой щит тяжелее коня будет. Обычно их обозные магические звери таскают. Кстати, а зачем ты спрашиваешь?
— Я просто думал, что делать при встрече с врагом. Теперь план ясен: если на нас нападут, я подхвачу королеву и ускачу на коне.
Бородач окончательно растерялся:
— Братец, ты с ума сошел? Как тут на коне скакать?
Лицо Уильяма осталось бесстрастным:
— А как же ты? Раз ты щит не взял, значит, понесешь нашего коня на закорках. Тебе же не привыкать тяжести таскать?
«…»
Ганс Ванкинс почувствовал, что его будущее в этом отряде выглядит весьма туманно.
Когда Ее Величество королева ворвалась в их лагерь, он сразу узнал Уильяма, стоявшего за ее спиной.
Ганс присутствовал при том, как Дом Ванкинс лишали привилегий, и тот дерзкий случай, когда его кузен огрел королеву дубинкой, врезался ему в память навсегда. Попав в Столичный рыцарский орден, он специально следил за новостями об Уильяме и даже бегал к дворцовым воротам, чтобы посмотреть, как тот несет караул.
Братец казался обычным парнем с вечно каменным лицом. К этой «мертвой маске» со временем даже привыкаешь, и в какой-то момент она начинает казаться почти родной, так и подмывает о чем-нибудь поболтать. Но Ганс нутром чуял: с этим лицом что-то не так. За внешней невозмутимостью явно скрывалась целая бездна коварства.
А своей интуиции Ганс доверял безгранично.
Когда ему было десять, мама, гладя его по голове, наставительно произнесла: «Ганс, деточка, если тебя даже четырехлетний ребенок сумел обхитрить и выманить деньги на обед, забудь про раздумья. Видимо, мозги – не твое. Если чего-то не понимаешь, доверяйся чутью или просто подбрасывай монетку».
Ганс принял эти слова как истину в последней инстанции. И сейчас чутье подсказывало ему: кузен Уильям далеко не так прост.
Нападение на королеву со стороны выглядело верхом глупости, но посмотрите на Уильяма – он живет и в ус не дует, в то время как сородичи, зубоскалившие над ним, прозябают в нищете.
Сам Ганс считался вполне успешным: помощь от рода плюс жалованье рыцаря. Но после расходов на уход за конем и оружием денег оставалось в обрез.
А брату Уильяму достаточно было изредка постоять у дворца, а получал он в разы больше. И при этом у него уйма свободного времени на театры и танцы. Поговаривали даже, что он блестящий танцор и пользуется немалым успехом у благородных дам.
Мама всегда говорила: не смотри, что человек делает, смотри, что он в итоге получает. Один беден, как церковная мышь, а другой живет припеваючи – так кто из них по-настоящему умен?
Позже Уильяма перевели в гвардейцы к королеве. Те два года прошли в бесконечных сражениях. Королева лично командовала войсками на передовой, и смертность среди ее охраны была запредельной. Все прочили Уильяму скорую гибель, но Ганс сомневался.
И точно: за десятки битв свита королевы редела, воины гибли или получали увечья, а братец Уильям оставался цел и невредим. Более того, он выслужился до личного телохранителя. Слухи ходили, что королева шагу без него ступить не может и относится к нему лучше, чем к родному брату. Ганс, который все это время просидел в гарнизоне Столицы, невольно исходил завистью.
Интуиция вопила: держись за этого парня, делай то же, что и он, и всегда будешь в шоколаде!
Шанс представился быстро. Когда мятежники подступили к Столице, треть сослуживцев дезертировала. Ганс решил, что бежать рановато, и остался.
Затем мощное землетрясение разрушило его казарму, а на город напал какой-то безумный монстр. Остатки отряда бросились врассыпную. Ганс тоже порывался уйти, но под обломками остались его сбережения за несколько лет – бросить их значило пустить всю службу псу под хвост.
И вот, пока он лихорадочно раскапывал завалы, появилась королева с его кузеном. Уильям был не просто жив, он щеголял в дорогущем доспехе и выглядел еще холенее, чем прежде.
Ганс едва не запрыгал от радости. Чутье подсказывало… Стоп. Отчего вдруг возникло чувство, что за Уильямом идти – к беде?
Пока королева произносила речь, Ганс тайком подбросил мамину монетку: если выпадет орел – идет за братом, решка – бежит сам. Выпал орел.
Отбросив лишние раздумья, Ганс взошел на этот тонущий корабль. Захватив недельный запас провизии, он последовал за Уильямом и королевой прочь из города. Кто же знал, что сразу за стенами начнется ливень, а Ее Величество прикажет им, тяжелым всадникам, спешиться и тащить коней по горам?
Гнать кавалерию на скалы – это же чистое безумие!
Ганс ломал голову, пытаясь понять причину, но раз уж «умный братец» помалкивал, оставалось только доверять.
Беда в том, что дорога была невыносимой. Его Сяобай – белоснежный конь – то и дело вяз в грязи. Бедняга так вымотался, что даже под брюхом, куда не попадал дождь, все было залито потом. Гансу было не привыкать к тяготам, но за коня сердце обливалось кровью: это был подарок самой маркизы Гилберт, редчайшая и очень дорогая порода!
Обновлено: 20.02.2026