В этот момент вперёд выступила стоявшая рядом с наложницей Юнь пожилая женщина с вытянутым лицом, высокими скулами и злым, надменным выражением. Это была её доверенная служанка, матушка Гуй.
- Старшая госпожа, наложница Юнь столько сил отдаёт этому поместью, вы не только не цените её трудности, но ещё и изрыгаете такие гадости! Наложница Юнь, как-никак, почти хозяйка в этом доме…
Но договорить она не успела. Раздались два звонких шлепка - "па! па!". Е Цзиньи влепила матушке Гуй две хлесткие пощёчины.
Её взгляд был ледяным, голос - стальным.
- Когда господа разговаривают, какое право имеет собачья прислуга вякать! Так тебя наложница Юнь учит правилам поведения?
- Ты… смеешь меня бить! - взвизгнула матушка Гуй, прикрывая горящую щеку. В её глазах смешались шок, ярость и полнейшее недоумение.
Эта никчёмная старшая госпожа совсем взбесилась? Она ведь была старой служанкой, пришедшей с наложницей Юнь в качестве приданого! Обычно в поместье все относились к ней с почтением и опаской.
Раньше Е Цзиньи немало от неё натерпелась и при виде матушки Гуй вела себя тише воды, ниже травы, как мышь перед кошкой. Не то чтобы ударить, даже от её резкого слова эта размазня начинала дрожать всем телом.
Но что, чёрт возьми, случилось с этой Е Цзиньи сейчас?
Такая внезапная перемена… Она что, повредилась умом от пережитого или же её прежняя кротость и покорность были всего лишь искусно разыгранной маской?
- Ты, собачья прислуга, прыгаешь тут, словно ты и есть хозяйка поместья, - ледяным тоном продолжала Е Цзиньи. - Не то что бить тебя, даже если я сегодня прикончу тебя на месте, тебе некуда будет жаловаться! Воистину, каков хозяин, таков и слуга!
Во время её слов в глазах Е Цзиньи промелькнуло такое убийственное намерение, что сердце матушки Гуй пропустило удар. Она инстинктивно втянула шею, в глазах мелькнул неподдельный страх, и она больше не осмелилась произнести ни слова.
Хотя она привыкла пользоваться покровительством наложницы Юнь и вести себя в поместье как хозяйка, в конечном счёте, Е Цзиньи была госпожой, а она - всего лишь служанкой.
В государстве Дали, если слуга совершал серьёзный проступок, хозяин имел полное право его избить или даже убить. Так что, если бы Е Цзиньи действительно её прикончила, ей и вправду некуда было бы жаловаться.
Просто прежняя Е Цзиньи была настолько робкой, боязливой и покорной, её было так легко контролировать, что матушка Гуй почти забыла о её истинном статусе госпожи.
У Е Юаньшаня и наложницы Юнь от ярости свело животы, в головах стоял гул, они не могли выдавить ни слова возражения.
Помимо кипящего гнева, они испытывали и тайный страх.
Сегодняшняя Е Цзиньи вела себя слишком странно. От неё исходила мощная аура, её манера поведения внушала трепет - она словно стала совершенно другим человеком.
Они ещё некоторое время молча наблюдали за ней, пытаясь понять, что происходит.
Черты лица были теми же, только кожа стала заметно чище и ровнее, а красное пятно у глаза побледнело.
Если бы они не были так досконально знакомы с этим лицом, то почти поверили бы, что перед ними самозванка.
- Наложница Юнь, - голос Е Цзиньи прозвучал неожиданно властно. - Я всё-таки законная дочь маркиза. Скажи мне, как ты управляешь домом, если меня не пускают за собственные ворота? Что ты этим хотела сказать? Каковы твои истинные намерения?
Е Цзиньи шаг за шагом приближалась к наложнице Юнь. Её голос был тихим, но в нём звучала такая сила, которую невозможно было игнорировать.
В одно мгновение эта женщина, которая более десяти лет узурпировала положение хозяйки поместья, почувствовала, как бешено заколотилось её сердце, и в неконтролируемом страхе отступила на несколько шагов.
Видя, что толпа зевак всё больше сочувствует Е Цзиньи, наложница Юнь поняла: если сегодня не сможет выкрутиться, её положение хозяйки окажется под серьёзной угрозой. В её глазах мелькнула хищная решимость, и она резко подняла руку, чтобы ударить стоявшую рядом матушку Гуй по лицу.
- Мерзавка! Как я тебе обычно наказывала?! Я всегда велела вам хорошо относиться к старшей госпоже! Она законная дочь маркиза, настоящая госпожа этого дома! Оказывается, это ты, негодная служанка, сеешь смуту, обманываешь всех за моей спиной! Как ты посмела так издеваться над старшей госпожой! - воскликнула наложница Юнь, прижимая руку к груди и изображая крайнее огорчение и праведный гнев.
Е Цзиньи едва заметно приподняла бровь, в её глазах мелькнула насмешливая искорка.
"Ага, наложница Юнь решила сделать матушку Гуй козлом отпущения!" - подумала она.
Она и не рассчитывала, что сегодня с помощью одного этого инцидента сможет свергнуть наложницу Юнь. В конце концов, та управляла поместьем более десяти лет, её авторитет и влияние были слишком сильны и глубоко укоренились.
Просто убить её сейчас было бы слишком лёгким наказанием для этой ядовитой гадюки. Е Цзиньи никогда не забудет, как наложница Юнь открыто и тайно изводила прежнюю хозяйку этого тела.
Затем, произнеся свою тираду, наложница Юнь незаметно подмигнула матушке Гуй.
Матушка Гуй мгновенно всё поняла и с громким стуком рухнула на колени перед наложницей Юнь.
- Наложница Юнь, это всё моя вина! Моя вина! Я ослушалась ваших мудрых наставлений! - завыла она, заливаясь слезами. - Это потому, что я не могла больше видеть, как старшая госпожа обычно неуважительно с вами разговаривает! Вы столько сил отдаёте этому поместью, а в итоге терпите от неё одни унижения! Мне стало вас так жаль, вот я и не сдержалась, в порыве гнева заперла её снаружи! Я просто хотела её немного проучить!
Матушка Гуй рыдала и причитала, сопли и слёзы текли по её лицу ручьями.
Если бы Е Цзиньи доподлинно не знала, какой жизнью жила прежняя владелица тела в этом гадюшнике, она почти поверила бы в искренность раскаяния матушки Гуй.
Однако те, кто осмеливался клеветать на неё, видимо, считали, что им отпущено слишком много времени на этом свете.
- Матушка Гуй, значит, ты добровольно признаёшь свою вину в неповиновении и оскорблении госпожи? - спросила Е Цзиньи с кривой усмешкой, в её глазах мелькнул непонятный, холодный блеск.
Увидев странное и зловещее выражение на лице Е Цзиньи, матушка Гуй испугалась до дрожи и инстинктивно переспросила:
- Что… что ты имеешь в виду?
Е Цзиньи лишь глубже улыбнулась, но ничего не ответила.
Наложница Юнь нахмурилась, в её глазах мелькнуло удивление.
Судя по тому, с какой яростью Е Цзиньи набросилась на них ранее, она ожидала, что та непременно будет спорить и возмущаться, когда она выставит матушку Гуй в качестве козла отпущения. Она никак не ожидала, что Е Цзиньи так легко её отпустит.
Она нутром чувствовала, что что-то здесь не так, но не могла понять, что именно. Впрочем, главное, что ей удалось выпутаться. И право управления поместьем тоже было сохранено.
- Наложница Юнь, если негодная служанка совершила проступок, разве она не должна понести заслуженное наказание? - голос Е Цзиньи прозвучал как гром среди ясного неба.
Наложница Юнь, погружённая в свои мысли, вздрогнула от неожиданного вопроса и инстинктивно ответила:
- Разумеется, должна.
Сказав это, наложница Юнь добавила:
- Матушка Гуй проявила неповиновение госпоже, отвести её и наказать десятью…
Однако не успела наложница Юнь договорить, как Е Цзиньи стремительно взмахнула рукой, и серебристая вспышка молнией метнулась вперёд.
В следующее мгновение в горле матушки Гуй уже торчала тонкая серебряная игла. Она закатила глаза, обмякла и рухнула на землю без чувств.
- Матушка Гуй!…
Наложница Юнь резко побледнела и в панике бросилась к упавшей служанке, дрожащей рукой пытаясь нащупать её дыхание.
Матушка Гуй уже не дышала.
- Ты… ты убила матушку Гуй! - воскликнула наложница Юнь, её красивое лицо исказилось от смеси ярости и страха.
Е Юаньшань вздрогнул и тут же обрушился с гневными обвинениями:
- Негодница! Средь бела дня осмелилась хладнокровно лишить человека жизни! До чего же ты зла и порочна!
Е Цзиньи оставалась невозмутимой, на её губах играла лёгкая, презрительная усмешка.
- Эта негодная служанка сегодня посмела так обойтись со мной, значит, завтра она осмелится открыто выступить и против маркиза. Тогда все слуги в поместье последуют её дурному примеру, и разве не воцарится полный хаос? Ради блага маркиза, ради всего поместья, я, Е Цзиньи, сегодня готова взять на себя роль злодейки и преподать урок остальным, убив курицу, чтобы напугать обезьян. (прим. пер.: китайская идиома, означающая "наказать одного, чтобы устрашить остальных").
Обновлено: 19.01.2026