В день Новогоднего фестиваля я проснулась на рассвете.
Было еще сумеречно, даже звезды не успели погаснуть. Служанки усадили меня перед зеркалом.
Их умелые руки нанесли на мое лицо сияющую пудру. Затем губы смазали маслом, делая их в меру увлажненными. Кончики волос также слегка пропитали благовониями.
Лея не любила яркий макияж. Поэтому на этом мои приготовления были закончены.
Настала очередь одеваться. Мое тело обволокло белоснежное, струящееся платье, напоминающее подвенечное. Следом одна из служанок водрузила мне на лоб маленькую серебряную тиару.
Закончив все сборы, я напоследок осмотрела себя в ростовом зеркале. Там стояла девушка, с головы до ног облаченная в белое.
— Вы прекрасны, госпожа Лея.
Прошептала служанка Нина.
Разумеется, слуги в этом поместье прекрасно знали, что я — Розетта. Это было своего рода внушением. Внушение, шепчущее, что с того момента, как я надела это платье, я — Лея Сигран, и никакой другой ценности во мне нет.
Вскоре к поместью прибыла карета из Храма. Когда я села в белоснежный экипаж с золотой каймой, ко мне с суровым лицом подошел отец.
— Ты ведь помнишь... просьбу Первосвященника?
Я слабо кивнула. Только тогда отец, кажется, наполовину успокоившись, а наполовину все еще с недоверием, посмотрел на меня.
Когда я впервые услышала об этой просьбе, у меня и в мыслях не было соглашаться. У меня больше не осталось причин работать на благо отца. Напротив, я хотела избегать всего, что могло бы пойти ему на пользу.
Но сейчас пришло время на время приглушить эмоции.
Свершить «Чудо» на Новогоднем фестивале. Это не только укрепит статус отца, но и, прежде всего, окажет решающее влияние на мой собственный план.
Я намеревалась сегодня на фестивале представить перед народом самое прекрасное зрелище, на которое только была способна.
Я продемонстрирую чудо, достойное называться «Чудом». Настолько, что каждый, кто это увидит, будет очарован и самим зрелищем, и мной.
В прошлой жизни я тоже приложила все силы для этого фестиваля. Используя только что пробудившуюся Власть «Жизни», я заставила расцвести небольшую цветочную клумбу. После этого я пролежала в постели целую неделю.
Однако нынешняя я отличалась от прежней. Если я захочу, то смогу вырастить не просто маленькую клумбу, а целое огромное дерево.
Да. Одной огромной кроны, выросшей посреди площади, будет достаточно, чтобы заслужить похвалу народа. И в будущем, каждый раз проходя мимо этого дерева, люди будут шепотом произносить мое имя.
Карета, плавно катившаяся вперед, внезапно с грохотом остановилась.
— Ах!
Вскрикнула служанка, сидевшая напротив.
Я выглянула в окно. Было видно, как возница с яростным лицом куда-то выскочил.
— Ах ты, грязный мальчишка!
Вслед за этим раздался крик возницы.
Хлыст!
Я не поверила своим ушам.
Это был звук плети?
Я полностью открыла окно и выглянула наружу. Какой-то ребенок валялся на земле. Возница снова замахнулся на него кнутом.
«Этот сумасшедший...»
Не раздумывая, я вышла из кареты. Заметив меня, возница склонил голову.
— Простите, Святая! Этот малец внезапно выскочил под колеса... Я сейчас же все улажу, и мы отправимся!
— Про... стите, пожалуй... ста, простите, простите...
— Всё колесо в молоке! Ты хоть представляешь, сколько стоит отмыть его, если оно скиснет!
Глиняный кувшин, который нес ребенок, разбитый лежал на земле.
— Сколько бы ты ни продал таких горшков, на одно колесо не хватит! Я вытрясу из тебя компенсацию!
При этих словах мужчина, стоявший поодаль, поспешно подбежал к нам.
— Ой, простите, господин! Этот негодник такой тупой и медлительный... Рубен, паршивец! А ну, кланяйся ниже!
— Простите... пожалуйста, хнык, простите!
Мальчик в разорванной плетью одежде молил на коленях. Я нахмурилась и крикнула:
— Немедленно прекратите!
На мой крик все обернулись. Я поспешила к мальчику.
— Похоже, это нам придется выплатить компенсацию. Вы так сильно его ранили...
Тело мальчика было изрезано в нескольких местах от двух ударов плетью. Вздохнув, я подошла к нему.
В этот момент мужчина, у которого при слове «компенсация» заблестели глаза, внезапно пнул ребенка.
— Бесполезный малец! Моли лучше!
— Остановись!
Выкрикнула я.
Сама того не замечая, я вложила в голос Святую силу, и он прозвучал гораздо величественнее, чем обычно. Мужчина, возница и другие слуги уставились на меня широко раскрытыми глазами.
— Ничтожество...
Пробормотала я, в упор глядя на мужчину. Тот вздрогнул и отступил назад.
Я подошла ближе к ребенку и наклонилась. Когда я протянула руку, он вздрогнул, но не отстранился.
Золотистый свет заструился из моих рук. Это была Власть «Восстановления», исцеляющая раны.
Мальчик удивленно посмотрел на свое тело. Раны от плети затянулись в одно мгновение. Вскоре на их месте появилась идеальная новая кожа.
— А... б-благодарю... вас...
Дрожа, пролепетал мальчик. Я молча посмотрела на него, а затем обратилась к слуге.
— Заберите этого ребенка.
— А? Госпожа, что вы имеете в виду...
— С остальным я разберусь позже, а пока просто заберите его.
Мальчик, видимо, не понимая значения слова «забрать», захлопал полными слез глазами. Рядом заголосил мужчина:
— Забрать... Вы хотите сказать, что уведете его? Ой, хоть он и туповат, я без него работать не смогу! Вот если бы вы дали щедрую компенсацию...
— А этого человека схватите и посадите под замок за избиение ребенка. Вы все будете свидетелями.
— Чт-о-о?! Ой, господин! Господин! О чем это вы! Этот дурак мне как сын, я его кормлю и кров даю, а вы — избиение?!
Игнорируя крики мужчины, я снова посмотрела на ребенка. Он встретил мой взгляд с крайне напуганным лицом.
— Малыш, как тебя зовут?
— Ру... Рубен...
— Хорошо, Рубен.
Я какое-то время молча смотрела на Рубена.
«Отлично».
Через мгновение я слегка улыбнулась. Решение было принято. Я тихо прошептала Рубену:
— Сегодня в полдень обязательно выйди на улицу и посмотри на небо.
— На небо...?
Растерянно кивнув, Рубен посмотрел на меня.
Я поднялась и подала знак слугам. Это означало, что они должны выполнить мои указания. Один слуга увел ребенка, а двое других повели мужчину. Скандалист, получив удар ребром ладони по шее от слуги, обмяк и был оттащен прочь.
— Ох, Святая.
Возница подошел ко мне, потирая руки.
— Я и не знал, что вы так не любите шум. Больше такого не повторится!
Я пристально посмотрела на возницу.
Этот человек из Храма. Значит, он не знал, что я — не настоящая Лея.
Неужели Лея до сих пор потакала подобным вещам?
Поверить не могла. Холодным голосом я произнесла:
— Вам не нужно ехать с нами.
— А?
— С этой минуты вы уволены.
— ...А? Св-святая?
— Вы действительно думали, что, посмев поднять плеть на ни в чем не повинного ребенка, сможете и дальше работать на Храм?
— У-уволен? О чем вы! Я подчиняюсь не Святой, а Храму...!
— И этот Храм приложит все усилия, чтобы угодить мне.
Лицо возницы побледнело. Я приказала оставшейся служанке:
— Позови новую карету, Эмма.
— Да, да! Госпожа!
Слуги, полные решимости, зашевелились быстрее прежнего. Глядя на них, я на мгновение погрузилась в раздумья.
В том ребенке я на миг увидела свое прошлое.
Когда я была маленькой, отец постоянно наносил мне раны, чтобы я практиковала «Восстановление». Плача, я читала заклинание за заклинанием над болезненными ранами.
Бывали дни, когда магия упорно не слушалась. В такие дни я рыдала, сжимая не заживающие раны. Однажды, схватившись за окровавленную руку, я посмотрела на небо. И молилась богу.
Если ты действительно присматриваешь за всеми людьми, то дай мне знак. Если я не увижу доказательства прямо сейчас, я больше не смогу терпеть.
И в тот момент, когда я закрыла и открыла глаза, я впервые в жизни увидела переливающуюся семицветную ленту. Только позже я узнала, что это называется радугой.
Не знаю, была ли та радуга действительно ответом бога.
Но одно было ясно точно: в тот момент эти семь цветов проникли в мое сердце и стали для меня глубоким утешением.
Я передумала. Я глубоко вдохнула.
Сегодня я хотела очаровать не только народ, но и того бедного ребенка.
День был ясным. Небо — высоким и синим, без единого облачка.
Девушка с чистыми серебристыми волосами, словно усыпанными звездным светом, стояла на высоком постаменте в струящемся одеянии жрицы.
Люди на площади, собравшиеся подобно тучам, все как один смотрели на нее снизу вверх. Их глаза были полны надежды, ожидания и почтения.
Посмотрев на небо, девушка перевела взгляд на толпу. Раздались приветственные возгласы.
— Госпожа Лея!
— Святая!
— Благословите нас!
Девушка закрыла глаза.
Вскоре ее губы зашевелились. Непонятный язык превратился в прекрасную, подобную песне мелодию, которая разнеслась по ветру. Люди слушали эту песню с восторженными лицами.
От чистого и прозрачного звука ее пения кто-то прижал руку к груди. Кто-то оцепенел, глядя на девушку с благоговением. Кто-то сложил руки в молитве.
И именно тогда упала первая капля.
— А?
Кто-то с недоумением посмотрел на небо. На его щеке осталась влага.
— Ой?
— Что это?
Один за другим люди начали поднимать головы.
— Что это такое?
Удивленные люди указывали пальцами в небо. Чистое и ясное небо в мгновение ока затянуло густыми тучами.
Облака сгущались всё сильнее, за считанные секунды окрасив небо во тьму. Ошеломленные люди только хлопали глазами.
Вскоре тяжелые грозовые тучи начали извергать капли. Дождь, начавшийся с мерного постукивания по головам людей, вскоре превратился в неистовый ливень.
— А-а-а!
— Что это вдруг!
Толпа на огромной площади металась под порывами сильного ливня. Потоки воды мгновенно намочили мостовую.
Первосвященник, сидевший рядом с помостом, вскочил со своего места. Его тело дрожало от ужаса. Людвиг Сигран, сидевший подле него, тоже вытаращил глаза, словно они вот-вот выскочат.
— Чт-что это за...!
— Дождь при ясном небе, что вообще происходит...?
В этот момент ливень разом прекратился.
Люди тупо уставились ввысь. Тяжелые тучи, только что полные воды, в мгновение ока рассеялись. Все смотрели на исчезающие, подобно дыму, облака завороженными глазами.
Вскоре, будто недавний ливень был ложью, вновь показалось чистое небо. В этой призрачной тишине никто не решался заговорить первым.
— Ой! Папа!
Первой закричала девочка, сидевшая на руках у отца.
— Там! Посмотри туда!
Отец, посмотрев туда, куда указывал ребенок, в изумлении открыл рот.
Семицветная полоса пересекала небо. От ослепительно прекрасного зрелища люди начали восторженно вздыхать.
— Папа! Папа, что это?
Ребенок, впервые в жизни увидевший радугу, теребил отца. Тот прошептал тихим голосом, в котором все еще слышалось потрясение:
— Это... Чудо. Это чудо.
С того дня и на протяжении всего Новогоднего фестиваля Столица гудела от восторга.
Люди в один голос говорили: Святая явила им чудо.
Обновлено: 09.04.2026