Глава 10 — Глава 10

Гун Вэй уныло покачал головой, рухнул обратно на кровать и, накрыв лицо одеялом, протяжно вздохнул. — Вероятно, благодаря присутствию Главы Секты Сюя, прошлой ночью в городе никто не умер, — сказал Мэн Юньфэй. — Юаньцзюй уже приказал собрать все ртутные зеркала в городе, чтобы тот призрачный заклинатель не смог снова использовать Искусство Зеркал для своих злодеяний… Молодой господин Сян? Вы точно в порядке? Гун Вэй глухо промычал что-то. Судя по тому, как заколыхалось одеяло, он покачал головой. Мэн Юньфэй задумался, подбирая слова, и наконец смущённо произнёс: — Я уже слышал о вчерашнем. Это я по неосторожности попал под действие зеркального наваждения и едва не причинил вред присутствовавшим заклинателям и простым людям. К счастью, вы вовремя обнаружили источник иллюзии, а Юаньцзюй приложил все силы, чтобы меня спасти, и я не совершил поступка, о котором жалел бы всю жизнь… В этом он был прав: если бы его древний цинь разбушевался по-настоящему, всей улице мало бы не показалось. Гун Вэй, лёжа под одеялом, безразлично ответил: — Господин Мэн, вы ошибаетесь. Это всё благодаря… э-э… молодому господину Юйчи. Я тут ни при чём. Мэн Юньфэй помолчал мгновение. — Я знаю, что молодой господин Сян, чтобы изгнать призрачного заклинателя, пожертвовал частью своей жизни и был ранен, — его голос невольно стал тише. — Это я предложил привезти вас с горы Лазурного Солнца, но не смог сдержать обещания и обеспечить вашу безопасность. Каждый раз, когда я думаю об этом, мне становится очень стыдно… Гун Вэй тут же высунул из-под одеяла глаза и посмотрел на него. «О, — подумал он, — я знаю этот тип людей!» Ин Кай был таким же: благородный муж, отточенный и отшлифованный, который, увидев несправедливость, непременно обнажит меч. Во всём он должен был следовать этикету и долгу, обладал безупречной добродетелью, был строг к себе, и если уж чувствовал вину, то это было ценнее золота — он готов был отдать всё, чтобы искупить её. — Я глубоко признателен и никогда этого не забуду, — Мэн Юньфэй сделал паузу и, увидев, как Гун Вэй, высунув лишь глаза, лукаво ими поблёскивает, невольно улыбнулся. — Молодой господин Сян, на что вы смотрите? Подумать только, вы проспали до самого обеда. Разве вы не голодны? Гун Вэй знал, что у таких благородных мужей своя система моральных ценностей, и переубедить их невозможно. Он лениво зевнул и сказал: — Пустяки, господин Мэн, не стоит беспокоиться. Я в порядке, посплю ещё немного. — Уже скоро час шэнь, — возразил Мэн Юньфэй. — Если вы будете спать дальше, то ночью не сможете уснуть. Может, я свожу вас поесть приречной рыбы? Гун Вэй снова промычал что-то, и одеяло заколыхалось в такт его движениям. — Пьяную курицу будете? Гун Вэй тут же оживился: — Где? — В пяти ли отсюда, в центре города. Я доставлю вас туда на мече, — улыбнулся Мэн Юньфэй. Не успел он договорить, как Гун Вэй вскочил с кровати, мгновенно выбросив из головы все мысли о Сюй Шуанцэ. — Идём, идём. Гун Вэй быстро умылся, небрежно завязал волосы и, на ходу накидывая одежду, вышел из комнаты. Хотя его движения были торопливыми, в них чувствовалась особая ритмичность, словно всё давалось ему легко, что придавало ему ещё больше непринуждённости. На первый взгляд это было незаметно, но при ближайшем рассмотрении можно было ощутить тонкое отличие от обычных заклинателей. Мэн Юньфэй, спускавшийся по лестнице позади него, невольно замер. В этот момент в дверь гостиницы вошёл человек, весь в дорожной пыли, и, столкнувшись с ними, спросил: — Юньфэй? Вы куда это собрались? Это оказался Юйчи Сяо, только что вернувшийся после дел. Гун Вэй, радостно заложив руки за спину, ответил: — Старший Мэн угощает меня пьяной курицей. Молодой господин, вы с нами? При виде его первой реакцией Юйчи Сяо было отвести взгляд, но на полпути он, не понимая, почему так делает, заставил себя снова посмотреть на него. Щёки его всё ещё слегка горели, но, к счастью, этого никто не заметил. — Опять курица? Ты что, лис-оборотень? — Не хотите — как хотите. Всё равно платит старший Мэн, у него денег много, — сказал Гун Вэй. — Тссс, — Юйчи Сяо втянул воздух и, внезапно насторожившись, втиснулся между ними. — Нет, я должен пойти с вами. Юньфэй — честный человек! Не смей его портить! Мэн Юньфэй, прикрыв лицо рукой, молчал. Гун Вэй с усмешкой сказал: — Ладно, молодой господин, мы поняли, что вы не честный человек. Пойдёмте. — Чушь собачья, что ты вообще обо мне знаешь! — возмутился Юйчи Сяо. Переругиваясь, они вышли из гостиницы и на мечах добрались до центра Приречного города. Улицы были полны народу, и прямо перед ними возвышалась самая роскошная и величественная «Башня Тайбай». Хозяин, увидев заклинателей из школы Сюань, не посмел проявить небрежность и лично проводил их на второй этаж, в отдельную кабинку, отгороженную жемчужными занавесками. Гун Вэй, с видом немощного страдальца, всё ещё прижимал руку к груди и жаловался Юйчи Сяо: — Так вот что вы обо мне думаете, молодой господин! А я ведь, как-никак, ваша наречённая невеста… — Нет! Не было такого! Верни мне нефритовую подвеску! — вспыхнул Юйчи Сяо. Молодой господин Юйчи пришёл лишь для того, чтобы присмотреть за ними, а Мэн Юньфэй редко прикасался к мирской пище. Только Гун Вэй заказал жирную и нежную пьяную курицу и с аппетитом её уплетал. Юйчи Сяо, разогрев на маленькой жаровне кувшинчик вина «хуадяо», пил его с Мэн Юньфэем и, увидев это, не удержался от нотаций: — Посмотри на себя, такой большой, а до сих пор не достиг стадии воздержания от пищи. Собираешься всю жизнь питаться Пилюлями Растворения Пищи? И с этим ты ещё хочешь создать Золотое Ядро и стать бессмертным? Пилюли Растворения Пищи помогали переваривать злаки, но сильно истощали духовную энергию, поэтому обычные заклинатели не осмеливались есть их часто. Гун Вэй в прошлой жизни ел их как конфеты и, услышав это, ничуть не смутился. Он с энтузиазмом принялся отделять мясо от куриного крылышка маленькой серебряной вилочкой. — Вы неправильно думаете, молодой господин Юйчи. Что есть Великий Дао? Великий Дао — это следование природе. Есть жизнь и смерть, радость и гнев, приобретения и потери, встречи и расставания. Не стоит слишком привязываться ни к людям, ни к вещам. Если судьба свела вас — радуйтесь, если пути разошлись — отпустите. Например, мне нравится эта курица, но всему в мире своё время, и скоро я её доем… Юйчи Сяо не знал, смеяться ему или плакать. — С таким подходом ты никогда не станешь бессмертным. Что будешь делать, когда через несколько десятков лет состаришься и умрёшь? Гун Вэй лукаво взглянул на него и спросил в ответ: — Вы стремитесь к бессмертию, чтобы избежать смерти? С такими мыслями вознестись не получится. Мэн Юньфэй хлопнул в ладоши и с восхищением произнёс: — Один ваш разговор стоит десяти лет учения! Великая мудрость в простоте, великая мудрость в простоте! — Да это же великая глупость под маской мудрости! — хлопнул по столу Юйчи Сяо. — Позвольте, я приведу ещё один пример, и вы поймёте, — сказал Гун Вэй. — Великий Мастер Союза Бессмертных, Гун, которого вместе с главой Союза Ином называли Двумя Почтенными, был, можно сказать, ближе к «Великому Дао», чем вы, верно? И всё равно его одним ударом меча убил Глава Секты Сюй. Хоть это и была насильственная смерть, но это как минимум доказывает, что стремление к бессмертию не спасает от смерти, а после неё его тело ещё и осквернили… Кстати, я тут вспомнил, а что было потом? — Ты ушёл от темы на восемь тысяч ли! — сказал Юйчи Сяо. — Что «потом»? — После осквернения тела, — как ни в чём не бывало спросил Гун Вэй. — Такой великий бессмертный, неужели его похоронили в персиковой роще на горе Лазурного Солнца? Вопрос был задан в самый подходящий момент и самому подходящему человеку. В конце концов, кто ещё в мире мог знать о дальнейших событиях лучше, чем племянник Магистра Меча? И действительно, Юйчи Сяо нахмурился. — Конечно, нет. И не вздумай спрашивать об этом у других, дойдёт до ушей Главы Секты Сюя — и твоей жизни конец. После кончины Почтенного Бессмертного Фахуа Магистр Меча лично явился к Главе Секты Сюю, чтобы забрать тело для погребения. Увидев, что тот не отвечает, он одним ударом разбил каменную стелу на горе Лазурного Солнца. Когда дело чуть не дошло до столкновения, с горы Дай прибыл глава Союза Ин. Он лично ворвался во дворец Сюаньцзи и сразился с Главой Секты Сюем в воздухе, только тогда ему удалось отбить тело мастера Гуна. К тому времени тело уже было повреждено… — Глава Секты Сюй проиграл?! — изумился Гун Вэй. — … — Юйчи Сяо огляделся по сторонам и, понизив голос, ответил: — Проиграл. Споры о том, кто сильнее, Ин Кай или Сюй Шуанцэ, велись в кругах заклинателей лет двадцать-тридцать, и только когда Сюй Шуанцэ преодолел свой убийственный барьер и первым достиг высшей ступени Сферы Великого Возвышения, его стали называть первым поднебесным. Но это были лишь слова, ведь они никогда не ссорились и не дрались по-настоящему, поэтому определить победителя было невозможно. Самая популярная в мире заклинателей газета «Записки Кайюань» тайно проводила множество опросов, и каждый раз Сюй Шуанцэ побеждал с небольшим отрывом. Впрочем, Гун Вэй до самого последнего месяца своей жизни упорно голосовал за Ин Кая. Хотя одно поражение ещё не говорит о силе, то, что Сюй Шуанцэ проиграл, было поистине ошеломляющим. Гун Вэй никак не ожидал, что именно он (вернее, его труп) поможет всему миру разгадать эту загадку. На мгновение он преисполнился гордостью за свой самоотверженный дух, проявленный даже после смерти, и спросил: — А тело потом похоронили? — Говорят, что на горе Дай. — А Глава Секты Сюй не раскопал могилу? — Конечно, нет. Ты что, с ума сошёл, юный демон-чаровник? Какой великий мастер станет заниматься раскапыванием могил… Постой, а почему тебя это так волнует? Предупреждаю, когда вернёмся в Секту Лазурного Солнца, не смей ни о чём расспрашивать, слышал? Невозможно. Если его останки до сих пор на горе Дай, то как Белый Страж оказался на свободе? Гун Вэй, обдумывая это, собирался задать ещё один наводящий вопрос, как вдруг на лестнице послышались шаги. Слуга проводил высокого мужчину в просторных одеждах в соседнюю кабинку. Кабинки на втором этаже были разделены лишь тонкими жемчужными занавесками, сквозь которые смутно виднелись силуэты, а разговоры были прекрасно слышны. Гун Вэй замолчал и, погружённый в свои мысли, принялся играть палочками. Внезапно снизу донёсся звук удара деревянной колотушки рассказчика: — В прошлый раз мы остановились на том, как хаотический зверь-демон сеял ужас, требуя каждый год по сто мальчиков и девочек, и вся округа стонала от горя. Магистр Меча сражался с ним восемнадцать раундов, прежде чем отрубил ему половину крыла… — Опять рассказывают байки про твоего дядюшку, Магистра Меча, Юаньцзюй, — усмехнулся Мэн Юньфэй. Дзынь! Юйчи Сяо чуть не опрокинул стол. На его лице был ужас. — Нет! Скажи ему, чтобы замолчал! В те времена стремление к бессмертию и совершенствованию было в моде. Простой народ преклонялся перед знаменитыми мастерами и часто воспевал их подвиги в борьбе с демонами, что породило множество пьес и сказаний. Гун Вэй в детстве, спускаясь с горы, слышал «Покорение горы Кай» о том, как юные Ин Кай и Сюй Шуанцэ зачищали логово демонов, «Бессмертного с реки Вэй» о том, как Магистр Меча Юйчи Жуй усмирял наводнение, и известную всем по даосским преданиям легенду «Свадьба призрачного принца». Всё это казалось ему очень интересным. Но Юйчи Жуй никогда не находил это забавным. Он считал, что его непревзойдённое искусство меча порочат всевозможные демоны и чудища, и каждый раз, слыша это, приходил в ярость: «Почему восемнадцать раундов?!», «Мне хватило бы и одного удара!», «Тьфу! Глупцы!», — и с оскорблённым видом удалялся. — Успокойся, Юаньцзюй, — сказал Мэн Юньфэй. — То, что сказания так популярны, означает, что Магистр Меча любим народом. Чему тут сердиться? Ты же знаешь этих сказителей: чем больше запрещаешь, тем больше они пишут. Как говорится, лучше направить, чем запрещать… — Да что ты понимаешь?! Я слышал это сказание! Оно называется «Властный Магистр Меча и Февральский Персик»! — !! — Мэн Юньфэй мгновенно изменился в лице. Гун Вэй ещё не понял, что значит «Февральский Персик», как услышал восторженный голос рассказчика: — Вернувшись в свою пещеру, он едва дышал. И тут ему навстречу вышел Почтенный Бессмертный Фахуа. Сердце его разрывалось от боли и гнева, и слёзы хлынули из глаз. Своими нежными ручками он коснулся израненной груди Магистра Меча и прошептал: «Милый!..» — Пффф!.. — вырвалось у Гун Вэя. Нежные ручки? Милый? Милый?! — Клевета! Враньё! — высунувшись со второго этажа, взревел Юйчи Сяо. — Ещё слово — и я разнесу твой ларёк! Рассказывай другое! Гун Вэй в ужасе прикрыл рот, давясь кашлем. Снизу послышались возмущённые голоса гостей: «Сказания ведь вымышленные, какая тут клевета?», «Народу нравится, а ты кто такой?», «Не нравится — заткни уши и не слушай!», «Вот-вот!» Старик-рассказчик, однако, был добродушен: — О, молодой господин, вы, верно, ученик из дома Магистра Меча Юйчи? Прошу прощения, прошу прощения, тогда я расскажу другое. В прошлом месяце «Записки Кайюань» опубликовали новое сказание, называется «Песнь о Дунтине». В нём говорится о мудреце музыки из школы Сюань, Лю Сюйчжи, чьё лицо было подобно утренней луне, он был нежен и изящен, и все секты восхищались им. Однажды, путешествуя по озеру Дунтин, он увидел на берегу заклинателя ростом в восемь чи, красивого и статного, с улыбкой в глазах, который срывал семена лотоса и бросал их в его лодку… Бам! Мэн Юньфэй внезапно раздавил фарфоровую чашку голыми руками. — Мудрец музыки, увидев его, обрадовался, и щёки его зарделись. «Не знаю, как зовут вас, бессмертный господин, и откуда вы родом?» — спросил он. Тот заклинатель улыбнулся и ответил: «Я из Союза Бессмертных, и имя моё — Почтенный Бессмертный Фахуа…» — Пффф!.. — снова не выдержал Гун Вэй. Гун Вэй обеими руками схватился за горло и закашлялся. В голове у него вертелось слово «статный». Он увидел, как Мэн Юньфэй с шумом отдёрнул жемчужную занавеску. — Замолчи! Я ученик мудреца музыки! Оставь в покое моего наставника! Толпа, которую прервали уже дважды, закипела от возмущения: «Да что с вами, заклинателями, не так!», «Один за другим, вам что, нечем заняться?», «Чем вам мешает, что простые люди слушают сказания, успокойтесь уже!» Мэн Юньфэй, схватившись за перила, уже собирался ринуться вниз, но Юйчи Сяо мёртвой хваткой вцепился в него. — Лучше направить, чем запрещать, брат Юньфэй! Старик-рассказчик поспешил извиниться: — Бессмертный господин, не гневайтесь, не гневайтесь, это я не подумал, сейчас же сменю сказание! Гун Вэй с трудом выкашлял куриную косточку, застрявшую в горле. Дрожащей рукой он взял чашку с чаем, но не успел перевести дух, как услышал, как рассказчик, погладив бороду, сказал: — Так, на днях я был в столице и имел честь услышать новую пьесу под названием «Бесконечная любовь в преисподней». Она не имеет никакого отношения к наставникам этих двух юных бессмертных. В ней говорится о том, как Глава Секты Сюй с горы Лазурного Солнца, услышав о бунте духов, проделал путь в тысячу ли и лично спустился в подземный мир. У камня Трёх Жизней под мостом Найхэ он увидел юношу в белых одеждах с чёрными волосами, неземной красоты, и сердце его сжалось от боли… У Гун Вэя в сердце зародилось очень нехорошее предчувствие. В следующую секунду он услышал, как старик красочно продолжил: — …Юноша, не отвечая, со слезами на глазах повернулся и пошёл прочь. Глава Секты Сюй шагнул вперёд и крепко схватил его за руку, не желая отпускать. «Чем я обидел тебя, почему ты хочешь убить меня?» — спросил он. И добавил: «Сегодня же я заберу тебя на гору Лазурного Солнца, и с тех пор в мире будем только ты и я, и не будет больше ни Главы Секты Лазурного Солнца, ни Почтенного Бессмертного Фахуа!..» Бум! На этот раз на него действительно обрушились тысячи небесных громов. Перед глазами потемнело, в голове стало пусто, и душа его, отделившись от тела, устремилась прямиком в преисподнюю. «Почему всегда я?» «Нежные ручки, статный, неземной красоты… Я что, просто кирпичик для вашей литературной стройки, куда надо, туда и кладут?» Сквозь туман он слышал встревоженные голоса Мэн Юньфэя и Юйчи Сяо: «Молодой господин Сян! Молодой господин Сян, что с вами?», «Успокойтесь, юный демон-чаровник! Сказания все вымышленные!», «Сохраняйте спокойствие, сохраняйте спокойствие!..» — Нет, нет, это сказание слишком вымышленное! — вдруг раздался протестующий голос снизу. Это были несколько женщин в вуалях, пришедших выпить чаю — то ли госпожи из богатых домов, то ли заклинательницы из местной секты. Они с недовольством сказали: — Всем известно, что Глава Секты Сюй глубоко предан своей покойной жене, и на горе Лазурного Солнца до сих пор висит её портрет. Как вы можете так его оговаривать? Разве это не неуважение к усопшей? Гости, до этого с интересом слушавшие, тоже опешили и через мгновение заговорили: «И правда», «Верно говорите!» — Это… — старик-рассказчик, прерванный в третий раз, растерялся. — Д-да, это я наговорил лишнего. Так что же, по-вашему, сегодня рассказывать? Гости долго обсуждали, и кто-то предложил: — А давайте «Нянь Ну Цзяо» о Главе Секты Сюе и его супруге! «Нянь Ну Цзяо» было сказанием, популярным уже более десяти лет, его знали и любили все. Если не рассказывать его под носом у Главы Секты Сюя на горе Лазурного Солнца, то нигде не побьют. Старик-рассказчик с облегчением вздохнул, подумав, что на этот раз всё будет в порядке, и с громким стуком ударил деревянной колотушкой: — Это сказание, известное по всей стране, «Нянь Ну Цзяо», повествует о том, как однажды Глава Секты Сюй спустился с горы, чтобы сразиться с демоном, был тяжело ранен и спасён одной женщиной. Та женщина была несравненно красива, умна и добра, вот только была она простой крестьянкой. Кто-то засмеялся: — В мире Сюань так много бессмертных дев, как мог великий Глава Секты Лазурного Солнца жениться на крестьянке? Старик-рассказчик серьёзно ответил: — Нельзя так говорить. Есть люди с необычайной внешностью, но холодным сердцем, и они не станут хорошими супругами. А есть те, кто некрасив, но добр душой, и с ними в доме будет мир и покой. Так что нельзя судить обо всех одинаково. К тому же, правду уже не узнать, а мы ведь рассказываем всего лишь сказание. Все в зале согласились. Только Мэн Юньфэй удивлённо спросил: — Юаньцзюй, что с тобой? — … Юйчи Сяо сидел как на иголках, его лицо приобрело странное выражение. Спустя мгновение он сглотнул слюну. — Эту «Нянь Ну Цзяо»… после смерти мастера Гуна мой дядя, в ненависти к Главе Секты Лазурного Солнца, он… — Он?.. — переспросил Мэн Юньфэй. — Он… заплатил людям, чтобы они её сочинили… Душа Гун Вэя, только что с трудом вернувшаяся в тело, едва не вылетела снова от этого удара небесного грома. — Хотя та женщина была всего лишь крестьянкой, она была заботлива и внимательна. Проводя дни и ночи вместе, они вскоре полюбили друг друга. Глава Секты, чьё сердце было отдано всему живому поднебесной, в ночь перед возвращением на гору Лазурного Солнца подарил ей золотой браслет и сказал: «Хотя мой путь далёк, я непременно вернусь через восемьдесят один день и сделаю тебе предложение. Что ты на это скажешь?» И та женщина, с улыбкой, приняла браслет — угадайте, что было дальше? Рассказчик намеренно сделал паузу. Кто-то из гостей крикнул: — Наверняка согласилась! Другой засмеялся: — А кто бы не согласился? Таких, поди, и на свете нет! Рассказчик с гордостью погладил бороду и, обращаясь к затаившей дыхание публике, красочно произнёс: — И вот, та женщина надела браслет, назвала его «Глава Секты» и нежно сказала… Дзынь. Это был едва уловимый звук, словно кто-то легонько поставил бокал на стол. Но в это мгновение, словно невидимая рука остановила время, все гости замерли: кто говорил, кто смеялся, кто аплодировал, кто с разинутым ртом подносил палочки к еде… Даже воздух застыл вокруг них. — … Ресницы Гун Вэя дрогнули. Сознание медленно возвращалось к нему из первоначального оцепенения. Внезапно он пришёл в ужас и посмотрел в ту сторону, откуда донёсся звук. Сквозь тонкую жемчужную занавеску было видно, как мужчина в соседней кабинке, пьющий в одиночестве, отвёл взгляд от летящих за окном персиковых лепестков. Его длинная, сильная рука всё ещё лежала на бокале. Зрачки Гун Вэя беззвучно расширились. Он увидел, как мужчина поднял бокал, осушил его одним глотком, а затем встал. Маскировочное заклинание спало с его лица, открыв истинный облик, спокойный, как гладь древнего колодца. Это был Сюй Шуанцэ.