— Профессор Ланс и вы, Уильям, ведь от одних родителей. Когда встречаются и женятся двое красивых людей, их дети просто не могут не быть привлекательными. С вами та же история, так к чему это напускное удивление?
— У тебя что, глаза болят? Хочешь, куплю морковного сока? Тут неподалеку открылась лавка, где выжимают сок прямо из свежих овощей. Сходить за ним?
— Нет, с глазами у меня всё в порядке. И вряд ли от Моркови зрение внезапно станет идеальным. Если болят глаза, нужно идти к врачу. Но, как я уже сказала, со мной всё хорошо.
Уильям делал вид, что не слышит Кэррот всякий раз, когда её слова звучали слишком здраво. С невозмутимым и даже дерзким видом он игнорировал её доводы, гня свою линию.
— В юности люди всегда кажутся привлекательнее. Даже если взять одного и того же красавца и сравнить его нынешнего с ним же в молодости — в молодости он определённо будет выглядеть гораздо лучше.
— Хех!
Кэррот фыркнула. Уильям, не ожидавший такой реакции, удивлённо округлил глаза, и тогда она добавила:
— Это вопрос вкуса! Некоторые считают, что зрелые мужчины выглядят гораздо эффектнее.
— Так у тебя такие вкусы? — спросил Уильям.
— Да нет, не совсем. Я об этом особо не задумывалась, просто слышала такое мнение. Вот и делюсь. Вы же так уверенно говорите, будто это невозможно...
— Раз не совсем, то не зацикливайся на Лансе. Найди себе симпатичного парня своего возраста. Я не считаю брата красавцем, но если тебе нужен именно такой типаж, то на улице их пруд пруди.
— Но он ещё и богат. Жизнь без забот о деньгах — это же так заманчиво, разве нет?
— Деньги? Послушай, мы в самом центре. Стоит чуть отойти от университетского городка, и там полно огромных серых зданий. В них кишмя кишат офисные сотрудники крупных корпораций и вполне успешные бизнесмены. Магистры — редкость, так что твои сверстники в основном уже вовсю работают или ведут дела. Вот там и выбирай.
— Когда я разговариваю с Профессором, я влюбляюсь в его интеллектуальную глубину.
— Интеллектуальную глубину? Чего?
Уильям впервые не нашёлся, что возразить сразу, и Кэррот довольно улыбнулась.
— Среди сверстников такое редко встретишь, — добавила она.
— Интеллектуальная глубина... Хм, ну... Нет. На каждом факультете найдётся парочка гениев. Поищи получше, — пробормотал Уильям.
— Послушайте, Уильям. Как вы думаете, много ли найдётся людей моего возраста, которые были бы одновременно добрыми, красивыми, богатыми, интеллектуальными и при этом свободными? Во всём Семилоне их, наверное, по пальцам одной руки можно пересчитать. И уж тем более вряд ли кто-то из них окажется ко мне так же близок, как Профессор. Кто я такая, чтобы очаровывать на расстоянии? Нужно быть рядом, хотя бы иметь возможность поговорить.
— Хм.
Вода закипела, и Кэррот залила заварку в чайнике. Поставив посуду на поднос, она перенесла её на стол. Оба сели и взяли свои чашки.
— Погоди-ка. Я сам тебя с кем-нибудь познакомлю, — сказал Уильям.
— Это с кем же?
— С мужчиной, конечно. Посмотрим... Тернер... Нет, не пойдёт. У него дурные привычки, когда выпьет. Тейлор... Нет, он совершенно не умеет обращаться с женщинами. Болдуин умён, но слишком уж заносчив...
— Вот видите, никого нет. Или это в вашем окружении таких не водится?
— Да есть они! Просто подожди минуту. И что значит «в моём окружении не водится»? Есть, говорю же. Дай подумать.
— Даже если и есть, у нас с ними нет ничего общего. Чтобы такой успешный и достойный мужчина полюбил меня, я сама должна быть в чём-то особенной. А во мне разве есть что-то выдающееся?
— Ну, ты по-своему красивая, добрая и умная.
— Что ещё за «по-своему»? Если уж решили польстить, делайте это нормально.
— Ты красивая, добрая и умная, — послушно исправился Уильям, отбросив лишнее слово.
Поскольку Уильям так легко согласился на её условия, Кэррот не восприняла его слова всерьёз. Ей это показалось просто шуткой, и она рассмеялась.
— Не знаю, насколько я красива. Доброту я в себе не ценю, да и не такая уж я добрая на самом деле. А на занятиях в магистратуре я вообще чувствую себя глупее всех. Так что на звание умной я тоже не претендую. Но даже будь я гением, мужчины ведь не любят умных женщин.
— Что за чушь? Отборный бред. С идиотами, которые так говорят, и связываться не стоит. Можно полюбить за невинность, можно — за острый ум. Можно разочароваться из-за глупости или возненавидеть за высокомерие, но ум — это всегда благо. О чём ты вообще? И отношения — это не математическое уравнение, где всё должно идеально совпадать. Ты что, в конкурсе на справедливость участвуешь?
— Вот и я о том же. Если сравнивать меня с тем «идеальным мужчиной», о котором я говорила, я во многом проигрываю. А значит, чтобы он почувствовал ко мне симпатию, нужен эмоциональный контакт. Но где мне найти такого выдающегося... нет, даже великолепного человека и общаться с ним достаточно долго, чтобы показать своё очарование?
— Я устрою тебя в закрытый клуб. Я состою в нескольких. Просто выбери подходящий.
— Почему вам так претит эта идея? Даже если у нас с Профессором что-то получится, я не сбегу с его деньгами. Я люблю деньги, но не настолько, чтобы предать чувства любимого человека. И в конечном счёте, что бы мы ни обсуждали, важнее всего чувства самого Профессора. С чего бы мне самонадеянно решать, что я ему понравлюсь? Все наши споры — лишь пустые теории, ведь всё зависит от его мыслей и желаний.
Уильям на это лишь хмыкнул.
— Этот остолоп влюбится в тебя без памяти. Ты хоть знаешь, какой он внушаемый? Да и любой мужчина потеряет голову, если ты скажешь, что он тебе нравится.
— Надо же, как вы распинаетесь, лишь бы нас разлучить.
Кэррот совершенно не воспринимала его слова всерьёз.
— Эй, Кэррот!
Уильям был на грани отчаяния. Он понимал, что если скажет прямо — мол, Лансу она, кажется, симпатична — это даст обратный эффект. Вместо того чтобы избегать Профессора, Кэррот воодушевится, и они в итоге точно сойдутся.
— Знаете, будь я чуть помладше, я могла бы обмануться, — сказала Кэррот, поглаживая ручку чашки.
— В чём?
Уильям поднял голову и посмотрел на неё.
— Подумать, что вы действительно обо мне заботитесь.
— Я и забочусь. Ты вовсе не обманываешься.
— Нет. Это не забота обо мне, это...
Кэррот замолчала на полуслове. Уильям ждал продолжения, но она так и не договорила. Он не стал настаивать.
«Это, скорее, не забота, а голос его совести. Даже если нет причин, по которым чувства между зрелым мужчиной и молодой девушкой не могли бы быть любовью, он привык видеть, как облечённые властью мужчины постарше навязываются юным особам. Вот его совесть и подаёт сигнал тревоги», — подумала Кэррот. Она посмотрела Уильяму прямо в глаза и сказала:
— В любом случае, я рада, что уже не в том возрасте. Иначе я бы нафантазировала лишнего, и потом мне было бы ужасно стыдно.
— Не совсем понимаю, о чём ты, но будь ты младше, у меня бы тоже возникли проблемы.
Кэррот рассмеялась.
Братья Сирс
Когда в девять лет Уильям поступил в Школу-интернат Элм, те, кто помнил его семью, смотрели на него со смешанными чувствами.
Половина ожидала многого от отпрыска Дома Сирсов, чьи предки всегда отличались выдающимися талантами. Другая же половина, помня о Лансе, который сначала подавал надежды, а затем с треском их провалил, надеялась, что и младший брат пойдёт по его стопам.
Первые втайне хотели подружиться со вторым сыном Дома Сирсов, но не решались подойти, боясь, что Уильям повторит путь Ланса и станет посмешищем.
Вторые, снедаемые завистью к процветающему Дому Сирсов, мечтали о его полном крахе. Однако, допуская мысль, что Ланс мог быть лишь досадным исключением, они сохраняли вежливую дистанцию и дежурные улыбки.
Когда после первого семестра Уильям вернулся домой, его родители, Генри и Лили, сгорали от любопытства, как их сын провел время в школе.
Генри приказал Дворецкому накрыть стол любимыми блюдами сына, который впервые надолго покинул дом ради жизни в общежитии.
За роскошным ужином вся семья собралась в ожидании рассказов Уильяма.
— Сынок, ну как всё прошло? Ты совсем не отвечал на письма. Тебе там понравилось?
— Ещё не поздно всё изменить. Если хочешь, я могу прямо сейчас перевести тебя в другую школу. Что скажешь?
Уильям посмотрел на ласковых родителей, затем перевёл взгляд на Ланса, который сидел напротив и кротко улыбался, и снова повернулся к родителям.
— Там было скучно.
Родители растерялись.
— «Скучно» — это в хорошем смысле или в плохом?
— Ни в хорошем, ни в плохом. И ещё: в первом семестре я стал лучшим учеником. Табель в моей сумке.
— Что? Коннор, сходи проверь сумку Уильяма. Если там есть табель, принеси его.
Коннор выполнил поручение Генри. Родители склонились над бумагой. В графе «место в рейтинге» красовалась цифра «1».
— Это правда? — спросила Лили.
— Да. Можете уточнить в школе, — ответил Уильям.
— Нет, милый, я не об этом... Дорогой, неужели это действительно наш Уильям...
Лили осеклась. Вспомнив о присутствии старшего сына, она посмотрела на Ланса. Ланс всё ещё учился в Школе-интернат Элм, он только что перешёл в одиннадцатый класс.
Однако Генри и Лили, боясь ранить его чувства, перестали спрашивать его табель ещё со второго класса. То, что Ланс не оставался на второй год и просто переходил из класса в класс, само по себе казалось им достижением.
— Да. Ты молодец. Но оценки — это ещё не всё, — осторожно похвалила сына Лили.
Тогда Ланс с улыбкой поднялся и подошёл к родным.
— Не оглядывайтесь на меня, просто порадуйтесь за него.
Заглянув через плечо родителей в табель Уильяма, Ланс воскликнул:
— Ого! Поразительно. Уилл, должно быть, очень старался. За такие результаты вы должны хвалить его гораздо сильнее.
— Я не особо старался, — буркнул Уильям с недовольным видом.
Но Ланс лишь снова улыбнулся:
— Правда? Значит, мой брат просто гений. Это же замечательно!
— Это не я гений, это ты дурак.
— Уильям!
Генри и Лили в один голос одернули Уильяма, но Ланс поспешил вмешаться, успокаивая родителей.
Обновлено: 09.04.2026