Глава 15 — Глава 14

И Саньса́нь провёл ночь в сладких грёзах, и даже уголки его губ подрагивали от улыбки, когда он проснулся. Заметив за завтраком отсутствие Му Дай, он и вовсе воспрял духом, с невиданным рвением расставляя чашки и разливая кашу, а затем с наигранной заботой спросил у Хо Цзыху́н: — А с нашей юной хозяйкой… всё в порядке? Хо Цзыхун проворчала в ответ: — Да пару дней ещё понурая будет. Всего пару дней? В душе И Саньсаня ёкнуло. Почему не «сломлена навсегда»? Дядя Чжан, сидевший рядом, фыркнул: — Ну, порез от ножа сначала хлещет кровью, а через несколько дней струпьями покрывается. С ней всё нормально. И Саньсань предпринял последнюю попытку: — Но ведь выздоровление должно быть медленным, постепенным, верно? Одна фраза Хо Цзыхун развеяла все его надежды: — Мудай — не из таких. Она прижала палец к краю стола, а в следующую секунду резко подняла его вверх: — Она вот такая. Как пружина — щёлк! — и распрямляется. Вот увидишь. После завтрака первым, как всегда, заявился Цао Яньхуа́, живший неподалёку. Под благовидным предлогом изучения будничного управления баром он вертел головой, поглядывая наверх: — А где же моя сестричка Му Дай? Не успели слова слететь с его губ, как Му Дай, выглядевшая подавленной, спустилась по лестнице. И Саньсань, делая вид, что увлечённо протирает стакан, мысленно шептал: — Упади, упади… Когда же она благополучно спустилась, он сменил молитву: — Только не отпружинь, только не отпружинь… Видно, небеса всё же благоволили к нему, потому что сегодня Му Дай не подавала признаков «отпружинивания». Она молча подошла к столу, села, сняла крышку с пиалы и принялась есть завтрак. Хо Цзыхун с улыбкой подошла, взяла тонкую лепёшку, завернула в неё яичницу и картофельную соломку с перцем, затем протянула обратно: — Проиграла в схватке, не смогла поймать противника — ерунда! Участников соревнований — тьма, а чемпион всегда один. Неужели все, кто не занял второе место, должны тут же прыгать с крыш? Му Дай смотрела на свёрток, не торопясь брать: — Тётя Хо, вы — дочь профессора Ли? — А вчера… почему Ло Жэнь на вас напал? Если он поднял на вас руку, значит, он неправ. Почему вы не вызвали полицию? Губы Хо Цзыхун слегка сжались, но она снова улыбнулась: — Наша Му Дай скоро станет «сто тысяч почему». Она положила свёрток на плоское блюдце рядом с пиалой Му Дай: — Этот разговор окончен. И впредь не задавай таких вопросов. Дело давнее, не хочу к нему возвращаться. Му Дай, не глядя на неё, помешивала кашу в пиале: — Кое-что вы не хотите вспоминать, но кое-кто не согласен. Ло Жэнь не отступит. Хо Цзыхун замерла на мгновение, затем протянула руку и похлопала Му Дай по тыльной стороне ладони: — Забудь об этом. Не вмешивайся. Взгляд Му Дай упал на руку тёти Хо. Руки тёти Хо вряд ли можно было назвать «нефритово-прозрачными, словно стебли лука», но ухоженными и изящными — безусловно. Как говорили в старину, это были руки барышни, не знавшей тяжёлого труда — руки госпожи. Бросить школу во втором классе и пойти торговать с родителями на улице? Му Дай не раз видела руки торговцев овощами — копающиеся среди зелени с комьями свежей земли, с грязью, въевшейся в кожу так, что мыло не берёт. После завтрака, пока Хо Цзыхун сверяла счета с дядей Чжаном внизу, Му Дай зашла в её комнату. Она бесчисленное количество раз бывала здесь, никогда не придавая значения обстановке, но теперь ступала с предельной осторожностью, с тяжестью на душе, словно что-то сдавливало грудь. У изголовья кровати лежала книга, которую тётя Хо читала накануне — «Подробный разбор Ши шо синь юй» («Нового изложения рассказов, в свете ходящих»). На столе был раскрыт альбом с образцами узоров одежды разных народов — раньше тётя Хо упоминала, что хочет открыть ещё одну лавку, и текстиль с одеждой был одним из вариантов. Узоры батика и крашения нужно было разрабатывать самостоятельно, чтобы не повторять избитые мотивы. На многоярусной полке у стены стояли безделушки из коллекции тёти Хо: глиняная фигурка «хуан па́н» (жёлтый толстяк), миниатюрный абажур из папье-маше, сделанный на заказ, и расписная тыква-горлянка. В детстве, посмотрев «Восемь бессмертных переходят море», она стащила эту тыкву, налила внутрь газировки, залезла на стол и, подражая Те Гуа́й Ли (Железному костылю Ли) из телевизора, с криками «ха-ха-ха» залпом хлестала напиток, закинув голову. Не успела опустошить и половины, как тётя Хо отобрала тыкву. Ожидая порки, Му Дай уныло побрела за ней, но та лишь сказала: — Му Дай, это же тыква для сверчков. — Для сверчков?! — её глаза стали круглыми, как колокольчики. — Чтобы сверчков туда сажать? — Ну да, — ответила тётя Хо и принялась рассказывать, как в старину держали певчих насекомых, а лучшими домиками для них считались именно тыквы. Выбирали их по четырём критериям: «фиолетовый, глянцевый, крепкий, толстокожий». Некоторые даже шили бархатные чехлы для тыкв, чтобы те не портились. Му Дай не слушала, думая лишь одно: «Кошмар… наверное, сверчки там гадили, и я всё это выпила…» Сейчас она понимала: тётя Хо была невероятно образованной, словно выросла в семье учёных. И вдруг в душе Му Дай что-то ёкнуло. Тётя Хо — вылитая Ли Яцин. Ли Тань сам признал, что у профессора Ли были дочери-близняшки. Ло Жэнь прямо заявил, что нынешняя Хо Цзыхун ничем не напоминает ту, что жила в доме 12 по переулку Чэньцянь на озере Лома́ху… Неужели та, что погибла на Ломаху и стала куклой на рыболовной леске, и была настоящей Хо Цзыхун, а нынешняя — это Ли Яцин, годами скрывавшаяся под её именем? Теперь, глядя на Хо Цзыхун, Му Дай уже не испытывала прежних чувств. Она больше не могла ассоциировать её с той простодушной тётей Хо, чья наивность порой бесила. Она села у окна, взяла бумагу и нервно стала записывать свои догадки. Если тётя Хо и вправду Ли Яцин, значит, она годами скрывала правду и вовсе не была такой бесхитростной, как казалось. А значит, её словам нельзя безоговорочно верить. — Ты сама видела, как я напала на Хо Цзыхун? Нет, не видела. Сначала услышала душераздирающий крик, а потом увидела, как Ло Жэнь схватил тётю Хо за горло и отшвырнул. А если первой напала она? Возможно, это был продуманный ход: она знала, что Ло Жэнь будет защищаться, а когда он её оттолкнёт — нарочно закричит… Му Дай испугалась собственных мыслей. В панике она разорвала лист бумаги, швырнула обрывки прочь и, вцепившись руками в волосы, повалилась на стол. «Нет-нет-нет, так думать неправильно. Ло Жэнь и вправду дьявол — парой фраз заставил меня усомниться в тёте Хо!» В комнату ворвался Цао Яньхуа, громко топая. Увидев, как Му Дай в сердцах рвёт бумагу, он решил, что момент подходящий. — Сестричка Му Дай, не стоит из-за такого злиться. Оно того не стоит. — Честно говоря, по мастерству ты этих хулиганов на несколько кварталов обгоняешь. Просто опыта не хватило. Если бы не их подлые уловки, разве смогли бы они тебя провести? Он строил догадки, но говорил так уверенно, будто всё видел своими глазами. Лесть была подана вовремя и со вкусом — приятно согревала душу. Му Дай наконец подняла на него взгляд. Цао Яньхуа продолжил с ещё большим энтузиазмом: — На самом деле, такого можно было избежать. Знаешь, в чём ключ? «Избежать?» Хотя Му Дай и знала, что Цао Яньхуа ненадёжен, любопытство взяло верх: — В чём же ключ? — Ключ в том, что тебе не хватает опытного, искусного в боевых искусствах и преданного душой и телом ученика! — Эй, эй, сестричка Му Дай, не уходи… Не в силах смириться, Цао Яньхуа продолжал кричать ей вслед: — Сестричка Му Дай, подумай! Если повторится подобное, ученик должен служить учителю. То есть вперёд пойду я! Даже если меня схватят, побьют или доведут до слёз — это буду я, а ты останешься в стороне! Эй, сестричка Му Дай, ну подумай же!.. Ночью Му Дай увидела сон. Ей снилось, будто Хо Цзыхун подошла к её кровати и нежно толкнула: — Му Дай, Му Дай, проснись. Она явственно осознавала, что не спит, но не могла пошевелиться или издать звук. Тётя Хо села на край кровати и взяла иголку с ниткой. Игла была толщиной с кисть, а ушко — размером с соевый боб. Нитка тоже выглядела странно — будто сплетённая из нескольких прядей. Взгляд Му Дай скользнул вниз и увидел, что на коленях у тёти Хо лежит огромный рыболовный невод. Пол исчез, превратившись в озерную гладь с рябью. Половина сети погрузилась в воду, и сквозь ячейки смутно угадывалось, как под ней бьётся рыба. Внезапно огромное озеро, окутанное туманом, оказалось пустынным — лишь одна кровать посреди вод. Му Дай стало страшно. Она хотела спросить: «Тётя Хо, что ты делаешь?» Но горло будто набили ватой — ни звука. На лице тёти Хо появилась загадочная улыбка. Она медленно протянула руку, крепко схватила Му Дай за голову, а в другой руке зажала ту самую иглу — и направила её прямо в щёку… Му Дай проснулась в холодном поту, дёрнув ногой так резко, что скинула одеяло. Осознав, что это был сон, она почувствовала облегчение. Но уснуть снова уже не смогла. Му Дай взяла подушку и плед, спустилась вниз и устроилась у окна на своём привычном месте. Она подложила подушку под спину, полулёжа расположившись на скамье. - Пять великих казней древности. Отсечение ног. Ло Жэнь хмурился, кончики пальцев скользили по сенсорному экрану, переключая страницы. Открытые вкладки содержали схожую информацию: наказания, древнекитайские казни, эволюция пыток, прогресс общества и смягчение мер возмездия. В статьях говорилось, что современные наказания сводятся к смертной казни или пожизненному заключению. Способы лишения жизни разнообразием не отличаются, а некоторые страны и вовсе отменили высшую меру во имя прав человека. То есть, гуманность наказаний растёт вместе с развитием цивилизации. Но если заглянуть в глубь веков — в эпоху рабства и ранее, — казни отличались жестокостью. Наиболее яркий пример — пять великих наказаний. Первые письменные упоминания относятся к эпохе Ся-Ци: - Мо (клеймение лица), - И (отрезание носа), - Юэ (отрубание ног), - Гун (кастрация), - Да пи (смертная казнь). Считалось, что Ся-Ци систематизировал опыт предков, сведя его к этим пяти видам. Ло Жэнь чувствовал — он на верном пути. Лю Шухай сам признался в убийствах. Пока неясно, почему с его спины после смерти содрали кожу, но отрубленные ноги явно напоминают древнюю казнь. И он был не единственным, кто лишился ступней. В груди у Ло Жэня внезапно сжалось. Он встал, подошёл к окну и распахнул его, жадно вдыхая воздух, заодно расстегнув воротник. Тишина ночи, влажный воздух, огни, растянувшиеся в темноте, каменные плиты мостовой, поблёскивающие в свете фонарей. По диагонали через улицу виднелся бар «Цзюйсань Суйюань». Ло Жэнь всмотрелся — и вдруг догадка осенила его. Он достал из сумки немецкий портативный ночной визор «Ястребиный глаз» и навёл на бар. Качество изображения уступало дневному телескопу, но опознать фигуру у окна он смог. Уголки губ Ло Жэня дрогнули в улыбке. — Всё ещё на посту? — пробормотал он.