На западе королевства располагалось поместье Уиндвислрок. Это название произошло от того, что шум ветра, проносящегося над скалистыми горами, всегда напоминал Свист. И среди местных жителей была одна достопримечательность, о которой часто упоминали в шутку.
Это была Энн Беллбёрд, прозванная «леди с бесстрастным лицом».
Энн Беллбёрд была дочерью герцога Уиндвислрока. Она унаследовала ярко-голубые глаза герцога Джейкоба Беллбёрда и чёрные растрёпанные волосы герцогини Амбрии Белберд. Однако глубокая эмоциональность родителей ей не передалась.
Ещё в детской она была младенцем, который почти никогда не плакал. В герцогском поместье тревожились, не случилось ли с ней чего, но врачи не могли дать чёткого ответа.
Энн росла и в десять лет осталась такой же. Она всё ещё не плакала. И не смеялась. Она не исследовала мир с тем невинным любопытством, которое свойственно юным леди её возраста. Мир казался ей не очаровательным, а скучным и утомительным.
В свободное от изучения поэзии и музыки время Энн в основном читала книги. Либо же с бесстрастным лицом качалась на садовых качелях, наблюдая за слугами или фермерами.
Даже если человек, почувствовав взгляд юной леди, снимал шляпу и кланялся, она лишь кивала в ответ, не одарив его и тенью улыбки.
— Попробуй вот так растянуть губы.
Её мать, Амбрия, часто разминала пухлые щёчки дочери, словно тесто.
— Вот это — улыбающееся лицо. И когда кто-то здоровается с тобой, ты должна улыбаться.
— Зачем?
— С таким угрюмым видом ты не сможешь расположить к себе людей.
— А зачем мне их расположение?
Она родилась дочерью герцога, так что всю жизнь её будут лишь почитать. Почтение и похвалы даны ей просто так, без всяких усилий. И ей не нужно платить за то, чего она не желает.
«Мама наверняка ответит, что это нужно для дебюта в свете, чтобы танцевать с титулованным джентльменом и выйти замуж», — недовольно предположила Энн.
— У тебя нет причин заставлять всех любить тебя, — к удивлению Энн, Амбрия ответила совсем иначе.
— Но, по крайней мере, очень важно сделать так, чтобы никто тебя не ненавидел.
Она понизила голос.
— Моя драгоценная певчая птичка. Если бы я только могла понять, о чём ты думаешь...
Амбрия не называла дочь «ненормальной». Но она явно осознавала, что та отличается от обычных людей. И дело было не только в том, что её мимика развивалась медленно, а в эмоциях она была неуклюжа. Хотя Амбрия не могла точно это сформулировать, она чувствовала, что проблема кроется в чём-то более фундаментальном.
— Почему ты каждый день сидишь на качелях и наблюдаешь за людьми? — она старалась понять дочь.
— Я воображаю, — небрежно бросила Энн. — Я представляла, что я — охотник, а они — добыча.
Рука матери, лежавшая на её щеке, в тот же миг дрогнула.
— Я уже немного научилась верховой езде, так когда же вы научите меня стрелять из лука?
Но любопытство Энн было сильнее.
— ...Позже. Всё-таки ещё слишком рано, — Амбрия слабо улыбнулась и покачала головой.
— Говорят, что после десяти лет уже потихоньку начинают учиться.
— Я не имела в виду, что рано для тебя.
Внезапно улыбка матери показалась печальной.
— Я хотела сказать, что мне самой пока не под силу с этим совладать.
Энн не могла понять это чувство, но Амбрия быстро взяла себя в руки.
— В любом случае, тренируйся улыбаться. Будь добра ко всем. И к богачам, и к беднякам, и к дворянам, и к арендаторам. Никогда не знаешь, кто и когда может тебе понадобиться, — сказала Амбрия. — Не для того, чтобы они тебя полюбили, а чтобы не возненавидели.
Энн любила мать. По крайней мере, это было чувство, которое она могла осознать. Поэтому, хоть совет и был для неё непонятным, она кивнула.
Энн плохо помнила своего отца, герцога Джейкоба Беллбёрда из Уиндвислрока. Кажется, он часто отсутствовал в поместье из-за занятости.
Король был слаб, а дворяне — сильны. Поэтому её отец тоже проводил большую часть времени в столице королевства, Кафедрале, заседая за круглым столом с другими аристократами.
А потом, в один прекрасный день, его единственная дочь внезапно умерла от лихорадки, не дожив и до пяти лет — по крайней мере, так говорили.
Оставшимся после него поместьем управляла Амбрия. Пока она не выйдет замуж повторно, ей не нужно было возвращать титул герцогини Уиндвислрок. И она была уверена, что вечно будет любить лишь Джейкоба Беллбёрда, который был до глупости искренен, и этот Уиндвислрок, наполненный Свистом ветра.
Герцогиня Амбрия Белберд определённо была тем, кто заслуживал уважения и любви.
Она была доброй правительницей. В частности, раз в десять дней она непременно сама выходила на рынок, не перекладывая это на слуг. Она осматривала всё: от богатых купцов с горами Золотых монет до бедных торговцев, едва обустроивших свои прилавки на земле. Другие аристократы о таком не могли и помыслить.
— Вам ведь не нужны яблоки. В хранилище их полно, — спросила Энн, глядя на Амбрию, которая и сегодня обменяла кошелёк с Золотыми монетами на корзину яблок у сгорбленной старушки.
— К тому же, они все гнилые и уродливые.
Она ткнула пальцем в помятое и пятнистое яблоко в корзине.
— Забота о бедных подданных — долг правителя, — милосердно улыбнулась Амбрия.
— К тому же ты всё равно уплетаешь яблоки, не разбирая, красивые они или нет.
Она прищёлкнула языком, глядя на дочь, которая, хоть и ворчала, уже вовсю грызла яблоко.
— Право, я порой сомневаюсь, дочь я ращу или корову.
— Куда пойдём дальше? — невзирая на слова матери, Энн спросила это, продолжая увлечённо жевать.
— Заглянем в мясную лавку.
— В какую? Ту, что у реки?
— Нет. Там мы были в прошлый раз, сегодня пойдём в другое место, — Амбрия весело потянула её за собой. Она явно чувствовала облегчение от того, что дочь проявляет хоть какой-то интерес к прогулкам по рынку.
— Неужели это сама герцогиня Уиндвислрок!
Как только они прибыли на место, хозяин лавки выскочил навстречу, вытирая окровавленные руки о передник.
Его звали Рональд, но никто не называл его так. Все привычно звали его просто дядя Маллери.
— И сегодня вы тоже пришли вместе, — на лице дяди Маллери промелькнуло дружелюбие. — ...Леди Энн!
Он обращался с Энн так же почтительно, как и с герцогиней. Его не смущало, что юная леди лишь едва заметно кивнула с бесстрастным лицом.
На самом деле Энн симпатизировала дяде Маллери. Это был человек с весёлой и интересной профессией. Конечно, это не означало, что она хотела одаривать его вымученной улыбкой.
— Какая там «леди»! — Амбрия рассмеялась на неприкрытую лесть дяди Маллери. — Ты просто не видел, как она кланяется. Выглядит не как леди, а как заправский пьяница.
— А что не так с моим поклоном? — проворчала Энн, выплёвывая яблочные семечки.
— Да уж, истинная проблема вовсе не в поклоне, — вздохнула Амбрия.
— Ой-ой, разве так можно? — поддакнул дядя Маллери. — А ведь ходят слухи, что вы скоро собираетесь выводить её в свет.
— ...Леди Энн? Уже? — голос, внезапно вмешавшийся в разговор, принадлежал юноше.
Это был Руберт Маллери, который нёс ящик, полный мясницких ножей.
Несмотря на то что ему было всего двенадцать, он был высоким и сильным. Одной рукой он держал груз, а другой ухитрялся снять шляпу для приветствия. Его передник был запятнан кровью, летевшей в разные стороны, когда он ловко кромсал мясо.
— Прошу прощения, — Руберт извинился, осознав, что бестактно вклинился в разговор благородной дамы. Кончик его бледного носа густо покраснел.
— Кажется, этому мальцу не по себе. Боится, что леди Энн выйдет в свет и выскочит замуж за какого-нибудь статного господина, — поддразнил сына дядя Маллери.
— Как я мог... о таком подумать... — пробормотал Руберт в замешательстве.
В поместье жили самые разные люди. Большинство, конечно, были арендаторами, но встречались и вольные люди, торгующие диковинками, и гончары, обжигающие белую глину в печах.
Среди них мясники считались весьма зажиточными. Уиндвислрок был плодородным краем, дела шли хорошо, и многие заботились о том, что подают к столу.
Особенно процветала лавка Маллери. Они из поколения в поколение поставляли мясо в Дом Белберд и славились лучшим товаром в округе. Говорили, что, если повезёт, они поставляют мясо в другие земли или даже в Королевский дворец, получая щедрую плату.
Поэтому дядя Маллери был вполне обеспечен. В отличие от старшего сына, который должен был унаследовать лавку, он мог дать младшему хорошее образование.
Руберт, который наверняка до поздна читал книги, и сегодня усердно помогал отцу и брату.
— Простолюдин, влюблённый в благородную госпожу... Банальная, но мучительная история, — дядя Маллери всерьёз принялся дразнить простодушного сына. — Мой сын с первой встречи с леди Энн ведёт себя так, будто у него внутри что-то сломалось.
Энн тоже помнила их первую встречу.
В тот день, как и сегодня, завидев Энн, пришедшую вслед за герцогиней, Руберт буквально застыл на месте. Его зелёные глаза остекленели. Бледное лицо вспыхнуло. Рот по-глупому приоткрылся.
Что же в этой крошечной девочке, которая едва доставала ему до плеча, так сильно его напугало? Энн до сих пор было это любопытно.
— Отец, перестаньте! Всё совсем не так! — Руберт засуетился, окончательно растерявшись. В этой суматохе он выронил ящик, который держал.
Острые куски металла с грохотом рассыпались. В одно мгновение Энн была очарована ими до глубины души.
— Вечно вы, отец, говорите лишнее... — Руберт присел и начал собирать Ножи.
— Я тоже хочу потрогать! — прежде чем Амбрия успела её остановить, Энн потянулась к лезвиям.
Она представила, как вонзает нож в кусок мяса на разделочной доске. Ей было интересно, каково это на ощупь — входить в плоть.
— О, Боже мой! — вскрикнула Амбрия. И вовсе не от страха, что её маленькая дочь поранится. Она пришла в ужас, увидев глаза Энн, в которых отражалась пугающая одержимость, — увидев её глубинное человеческое несовершенство.
— Это опасно.
В этот момент юный, но твёрдый голос Руберта Маллери одновременно унял и мысли Энн, и страх Амбрии.
— Вам нельзя подходить близко.
Он быстро перехватил руку Энн, тянущуюся к ножам. Его ладонь была грубой от мозолей. Это Энн понравилось. Её внимание переключилось с ножей на Руберта.
— Твоя рука точь-в-точь как у охотника, которого я себе представляла.
Под пылающим взглядом Энн Руберт беспомощно покраснел.
— Простите. Как я посмел!.. — он снова засуетился, словно рука, которую он первой схватил, вдруг объялась нестерпимым пламенем.
— Всё в порядке. Спасибо, что остановил мою неосторожную дочь, — великодушно сказала Амбрия, наконец придя в себя.
С другой стороны, она строго отчитала дочь:
— И как ты с таким поведением собираешься выходить в свет? К тому же скоро нам нужно ехать в столицу, Кафедрал. Мы не можем отклонить приглашение Его Величества Короля...
— Вы покидаете поместье? — с энтузиазмом спросил дядя Маллери, явно желая сменить тему.
— Да. Его Величество Король пригласил нас на чаепитие в честь дня рождения юного принца Фредерика, так что мы должны присутствовать.
— Не хочу ехать, — внезапно проворчала Энн. — Вместо того чтобы ехать в незнакомое место и шуршать юбками платья перед незнакомыми людьми, я лучше посмотрю здесь, как обращаются с ножами.
— Ножи — это не то, что должно интересовать леди, — ответила Амбрия несвойственным ей резким тоном. Она боялась той странности, которую увидела в глазах дочери.
— Ой-ой, неужели вы не хотите потанцевать с прекрасным принцем? — лукаво вмешался дядя Маллери.
— Принцы меня не интересуют, — Энн надула губы, но Руберт, слушавший это молча, едва заметно улыбнулся.
— Говорят, на торжественном пиру в королевском дворце подадут Марципан, запечённый в форме букета цветов с большим количеством миндаля... — Амбрия тонко закинула наживку.
— С сегодняшнего же дня я начну тренировать идеальный поклон, — как только Энн заглотила наживку, дядя Маллери расхохотался.
— Вот видите. Совсем не похожа на леди, — улыбнулась и Амбрия.
— Какое мясо вам сегодня нужно, мадам? — вежливо осведомился мясник.
— О, тот говяжий язык, что я брала в прошлый раз, был очень нежным. И ещё...
Торг затянулся из-за придирчивости Амбрии в выборе продуктов.
Пока Энн ждала, она лишь надеялась, что Марципан, который она отведает на торжественном пиру, будет стоить того, чтобы терпеть неудобное платье и всю эту суету. То были беззаботные мысли тех времён, когда она ещё не знала, что этот глупый торжественный пир в королевском дворце разрушит её жизнь до основания.
Обновлено: 20.02.2026