Рыжая кошка сладко потянулась, спрыгнула с колен — и только тогда старый портной открыл глаза.
Он лежал в деревянном кресле-качалке и, не меняя позы, окинул Жуань Си взглядом с головы до ног.
Осмотрев, встретился с ней глазами и уже другим тоном спросил:
— Так ты… хочешь шитью учиться?
Жуань Си кивнула:
— Хочу стать портнихой.
— Портным не всякий может стать.
Будь это так просто — не было бы на этой горе одной-единственной его мастерской, да и жизнь у него была бы не такая сладкая.
Жуань Си открыла рот, чтобы поклясться, что она справится, что выучится во что бы то ни стало. Но старик перебил:
— Яйца оставь. Подмети-ка внутри и снаружи.
Она проглотила клятву, не стала переспрашивать. Решила: это испытание. Поставила корзину наземь, повернулась, взяла в углу метёлку и пошла мести.
Подмела. Намочила тряпку, протёрла всё, что только можно.
По сравнению с обычными жителями Фэнминшаня старый портной жил прямо-таки в раю. У него стояла полуновая швейная машинка — шанхайская марка, в шкафчике под замком хранились мёд, хрустящее печенье и прочие лакомства.
В горнице он устроил мастерскую. Тут и машинка, и утюг, и прочая утварь; через комнату протянута верёвка, на ней — готовая одежда. В углу громоздились рулоны ткани — небрежно, в беспорядке, сверху ещё грудой лежали готовые вещи.
Жуань Си привела этот хаос в порядок: разложила, развесила, переставила, чтоб всё было ровно и ладно. Взяла свежую тряпку — мыть пол. Швабры не было — пришлось ползать на карачках.
Вымыв весь дом, она разогнула спину — всё тело ныло. Солнце уже садилось на горные пики.
А старый портной всё так же лежал в кресле-качалке, морщины на лице позлащены закатным светом. Он даже не встал. Глядя на запыхавшуюся Жуань Си, бросил:
— На сегодня ступай. Завтра приходи. Буду учить машинку заправлять.
Услышав это, Жуань Си разом позабыла об усталости. Тело налилось лёгкостью.
Она улыбнулась:
— Хорошо. Я завтра утром приду.
Рыжая кошка потёрлась о её ногу, мяукнула пару раз.
Жуань Си нагнулась, погладила кошку по голове и, всё ещё улыбаясь, пошла домой.
Она поднималась вверх по горной тропе, покачивая пустой корзинкой. На душе было легко, и она, не удержавшись, затянула горную песню.
Домой поспела как раз к ужину. Сунь Сяохуэй ушла к родителям, так что за столом было на одного меньше.
О невесёлом — о разделе — не говорили. Лю Синхуа спросила внучку:
— Яйца он взял. А ремеслу-то учить начал?
Жуань Си залпом осушила полпиалы воды, отдышалась:
— Пока нет. Я ему полдня дом убирала. Он сказал, завтра приходить — будет машинку заправлять учить.
Жуань Чангуй жевал кукурузную лепёшку:
— Учить? Да ничему он тебя не выучит. Это он забавляется: дармовые яйца получил, бесплатную уборщицу — вот и держит тебя за дуру. Завтра придёшь — ещё чего-нибудь подкинет. Может, навоз велеть в огород носить.
Жуань Си взглянула на дядю:
— Хоть вид сделает — и то научит.
— Вид он и сделает, — хмыкнул Жуань Чангуй.
Подтекст был ясен: Столько яиц отдала, столько сил убила — и всё ради «вида»?
Он добавил:
— Ты, Сяоси, к этому делу сроду не годна. По-моему, бросай эту затею, пока не поздно. Ремесла не выучишь, а добром зазря изойдёшь. Вон уже на столе горячего не видать.
Тут Лю Синхуа, которая до сих пор сдерживалась, не выдержала:
— Племянница твоя ремеслу учиться хочет, а у тебя сразу сто возражений? Горячего на столе нет — это не к Сяоси, это к пятому. Я на его свадьбу коплю, вот и затянули пояса.
Раз уж зашла речь, Жуань Чжигао вставил:
— Твоя жена из-за этого ушла, что ли? Идти за ней будешь?
Жуань Чангуй только того и ждал:
— Сяохуэй сказала: пока не разделимся — не вернётся. А я что сделаю?
Лю Синхуа спросила в лоб:
— А ты сам чего хочешь?
Жуань Чангуй помялся, помолчал:
— Чего я хочу… Как вы скажете.
Вечером Жуань Чжигао в горнице курил трубку, обсуждал с женой.
— Пусть по-ихнему будет, — сказал он. — Завтра пойду к Гао У, он печи класть лучше всех. Дом отдельный пока не поставим, сперва разделим котёл. Сложим им печь, купим котелок, сколотим стол да табуретки. Поварёшки, миски, бочку для воды, кур, уток, огород — всё, что можно, пополам. Пусть живут себе впятером, радуются.
Лю Синхуа, хоть и мать Жуань Чангуя, всё равно было горько. Пока была выгода — все вместе, одна семья, любовь да лад. А чуть выгоды не стало — и родной сын в кусты, лишь бы самому не ущемляться.
И ведь сколько они прежде от семьи получали! Да и если б не получали — разве не должны дети помогать родителям? Вырастила, выходила, женила, кормила-поила столько лет — а он и малость потерпеть не хочет.
Всю жизнь только брал, не отдавая. Настоящая барская морда, неблагодарная скотина.
И собаку вырасти — и та дом стережёт и хвостом виляет.
Ругаться даже лень. Лю Синхуа вздохнула глубоко:
— Только смотри: как разделимся — чтоб потом не пожалел.
— Не пожалеет, — отрезал Жуань Чжигао. — Пятый и правда никудышный, обуза чистая. Это ты его избаловала. И Сяоси — тоже не портниха, а ты потакаешь, добром зря соришь.
Лю Синхуа обиделась, повысила голос:
— Никудышный не никудышный, а он ему родной брат. И потом, что значит «никудышный» в этих горах? Все тут землю ковыряют. Каков Второй был в его годы? Чем лучше? Всё за него мы делали, всё мы устраивали. Пятый ещё мал. Вот женится, остепенится — сам поймёт, что такое семья кормить. А портной — да, привереда. Но может, Сяоси ему как раз по нраву придётся. И станет она портнихой — тогда все вы у меня обзавидуетесь!
Обновлено: 19.02.2026