Жуань Чжигао усмехнулся:
— Чего мне завидовать? Сяоси я сам вырастил, своими руками. Если она станет портнихой, я, дед, первым её добром пользоваться буду.
Лю Синхуа сверкнула глазами:
— Пользуйся — кукиш с маслом!
Жуань Си и Жуань Цзе легли в постель.
Жуань Цзе спросила:
— Сестрёнка, мы правда разделимся?
Ещё вчера они были одной семьёй, а теперь, когда заговорили о разделе всерьёз, вдруг показалось, что скоро они станут чужими. Столько лет вместе — и вдруг порознь? Ей было трудно это принять.
Жуань Си относилась к этому равнодушно. Как человек из двадцать первого века, она привыкла к маленьким семьям — двое, трое, четверо, — а не к ораве из десятка ртов. Чем больше людей, тем больше дел, тем больше ссор и обид. Кровное родство тут ничего не меняет.
Такие, как Жуань Чангуй и Сунь Сяохуэй — только брать, а отдавать ни-ни, с вечным калькулятором в голове, — чем быстрее отделятся, тем лучше. Иначе, когда она выучится ремеслу, они и её обглодают, косточек не оставят, столько способов придумают, сколько дырок в решете.
А разделятся — каждый сам за себя. Тогда уж с неё не поживятся.
— Должно быть, так, — ответила Жуань Си.
Жуань Цзе вздохнула в темноте:
— А я не хочу с родителями.
Отец с матерью дочку не жаловали. Её, считай, бабушка вырастила. Жуань Чангуй и Сунь Сяохуэй, кроме работы в поле, все мысли и заботы отдавали только Юэцзиню и Юэхуа. Если дочку и окликали — значит, нужно было что-то сделать.
— Так и скажи, — прямо посоветовала Жуань Си. — Скажи, что хочешь с бабушкой остаться.
— А можно? — засомневалась Жуань Цзе.
— Почему нельзя? Только запомни: если пойдёшь к бабушке с дедом — не смей потом от них нос воротить. Ты бабушкой выращена, ей и добром платить. Родители — потом.
Жуань Цзе подумала:
— Завтра спрошу бабушку наедине.
Жуань Си больше об этом не думала. Повернулась на бок, закрыла глаза — и скоро уснула.
Легла рано — и проснулась чуть свет. Умылась, заплела косы, помогла Лю Синхуа готовить завтрак, потом вместе с Жуань Цзе перестирала бельё. После еды долго не задерживалась — нацепила сумку и зашагала в Цзиньгуань.
Когда все разошлись по делам, Жуань Цзе подошла к бабушке:
— Бабушка, если разделимся, можно мне с тобой и дедом остаться? Я не хочу с родителями. У них в голове только старший брат и младший, меня там нет.
— Разделимся — всё равно в одном доме жить будем, — сказала Лю Синхуа. — К кому ни пристань — всё одно. А с родителями хоть еда посытнее.
Жуань Цзе решительно мотнула головой:
— Не одно. Вкусное они всё равно не мне — всё братьям.
Лю Синхуа поглядела на внучку. Своя кровь — своё дитя, как не пожалеть? Она вздохнула:
— Ну, поглядим, что родители скажут. Коли согласны — будешь с нами есть. Только я на пятому на свадьбу коплю, так что стол у нас скромный.
— Я не привередливая, — улыбнулась Жуань Цзе.
— Тогда оставайся с бабушкой, — твёрдо сказала Лю Синхуа. — Бабушка тебя в обиду не даст.
Жуань Си, полная сил, с сумкой за плечами, явилась в мастерскую — старый портной ещё завтракал.
Она поздоровалась, поставила сумку, взяла метёлку и принялась подметать.
Старик дул на горячую кашу и бормотал себе под нос:
— Соображает.
Завтракал он не спеша, с чувством, с толком. Жуань Си тем временем управилась с уборкой — как раз когда он доел.
Она, не дожидаясь просьбы, собрала посуду, вымыла и убрала на место.
Самый придирчивый человек и тот бы не нашёл, к чему придраться.
По лицу старого портного Жуань Си прочла: он доволен. Она вытерла руки, подошла и с улыбкой спросила:
— Ну что, учитель? Теперь можно машинку заправлять учить?
Старик откашлялся, заложил руки за спину и направился в горницу:
— Пойдём.
Она пошла за ним. Он сдёрнул с машинки синюю холщовую накидку, присел на табурет. Жуань Си встала рядом, изображая полное неведение и почтительное внимание — будто впервые в жизни видит швейную машинку.
Старик снова откашлялся:
— Один раз покажу. Не усвоишь — второй раз не учи.
— Хорошо, — без запинки ответила Жуань Си.
Старик поднял на неё глаза — удивился. И медленно, с расстановкой, выплюнул два слога:
— Ду-ра.
Жуань Си аж глаза округлила. Ну ёлки-палки! Да у этого старикана язык — как помело!
Она сжала губы, сглотнула обиду и твёрдо сказала:
— А вы зря меня недооцениваете. Я, между прочим, с рождения башковитая — раз увижу, вовек не забуду. Мне и одного раза хватит. Захотите второй раз учить — не стану!
Старый портной политесов не разводил:
— Брешешь.
Жуань Си стиснула зубы, чуть задрала подбородок:
— Хватит слов. Давайте начинать.
Старику тоже говорить было лень. Он начал с заправки нитки в иголку — делал всё без пауз, не давая осмыслить и запомнить. Пальцы мелькали, он вполголоса ронял короткие пояснения — ни слова лишнего.
— Вдеваешь нитку вот так. Верхней ниткой вытягиваешь нижнюю из шпульки через игольное отверстие. Расправляешь обе нитки, подкладываешь ткань, опускаешь лапку. Крутишь вправо вот это колесо, одновременно ногой на педаль — машинка пошла. Колесо — только вперёд, не назад. Назад — нитка сразу рвётся.
Закончил. Не спросил, поняла ли она, запомнила ли. Просто выдернул из машинки все нитки, встал и отошёл в сторону:
— Давай, башковитая. Покажи класс.
Жуань Си: …
Вот так, значит, — уже и «башковитая», и «класс покажи»?
Она глубоко вдохнула, ссориться не стала. Села за машинку, взяла нитку, вдела. Легко, без усилий вытянула нижнюю нитку, подложила лоскуток, опустила лапку, нажала на педаль — строчка легла ровно, как по линейке.
Старый портной сперва смотрел нехотя, с ленцой — не верил, что у девчонки получится. Но когда нитка вытянулась, когда лапка опустилась и строчка пошла ровная-ровная, его лицо застыло, а глаза сами собой прищурились.
Обновлено: 19.02.2026