Споры длились недолго — в конечном счёте все были вынуждены признать, что другого выхода нет.
Вскоре прозвучало:
— Священный суд возобновится завтра.
Так объявил Руэлиан.
По трибунам пронёсся ропот, но кто осмелится оспорить решение судьи? Зрители разошлись, утешаясь ожиданием завтрашнего дня.
Роскошная карета герцогского дома Розен тоже вернулась в поместье.
— Его светлость вернулся!
Обстановка в доме и без того была крайне напряжённой из-за суда над молодой госпожой, но прислуга мигом взяла себя в руки. Все крепко держали язык за зубами и вернулись к работе. И в главном особняке, и во флигелях воцарилась натянутая тишина.
В этой удушающей атмосфере из дальнего угла оранжереи донеслось недовольное бормотание:
— Да чёрт возьми! Когда мне уже можно будет отсюда свалить?!
Мальчишка-подмастерье, якобы подметавший пол, швырнул метлу на землю.
Работу он выполнил безупречно, а оставшуюся часть платы так и не получил. Велели лежать тише воды ниже травы, пока леди наверняка не казнят.
— Дерьмо!
Он в сердцах пнул метлу — и тут уловил чьи-то шаги.
Мальчишка торопливо подхватил метлу и принялся изображать усердную уборку. Но шаги становились всё громче, перейдя в топот бегущих ног.
— Кто там?
Обернувшись, он увидел, как из-за деревьев появились рыцари герцогского дома.
Мальчишка дёрнулся в сторону, но не успел увернуться — его толкнули, и он растянулся на полу.
— Ох, прости, парень.
Рыцари подняли его и крепко ухватили за руки. Мальчишка молча разевал рот, как рыба, когда…
— Вот-вот. Надо было поосторожнее.
Внезапно раздавшийся голос заставил его застыть на месте.
Из-за спин рыцарей кто-то вышел.
Золотые волосы, розовые глаза. На лице, словно изваянном богом, — ядовитая, хищная улыбка. Грациозной походкой к нему приближалась юная аристократка.
Любой обитатель этого поместья вскочил бы при одном её виде, даже если бы спал.
Мальчишка обомлел.
«Что?! Леди — здесь?! Она же сейчас должна быть под стражей Священного ордена!»
Аристина окинула его пронзительным, полным ледяного яда взглядом, а затем опустила глаза.
Из-под коротких штанов виднелись разбитые в кровь колени мальчишки.
Леди нахмурилась.
— Ой-ой, поранился. Это ваша вина — лечите немедленно.
— Лекарств при себе нет. А, стойте — у этого малого, оказывается, при себе кое-что было.
Один из рыцарей поднял что-то с пола. В этот миг в голове мальчишки всё замкнуло.
«Откуда это тут?!»
Непрозрачный квадратный стеклянный флакон с жёлтой этикеткой, на которой было выведено: «Антисептик».
Выполнив заказ, он выбросил поддельный флакон на помойку. А тот каким-то образом вернулся — словно к нему привидение привязалось.
Мальчишка ущипнул себя за щёку — нет, сомнений не было: это тот самый флакон, который он выбросил.
Леди наклонила флакон над полом, и капля за каплей потекла жидкость — та самая, без всяких сомнений.
— Ноа Майер. Так ведь тебя зовут? Чего ты так перепугался? Это же просто лекарство. Тот самый антисептик, которым ты лечил Серене. Ну же, давай обработаем рану.
Она знала всё с самого начала.
В голове у мальчишки стало пусто от ужаса.
Алые губы растянулись в усмешке, а блестящие глаза хищно сузились — Аристина, надвигавшаяся на него, была чистым воплощением дьявола.
И этот дьявол собирался влить яд прямо в его рану.
— А-а-а-а!
Мальчишка забился в руках, державших его.
— Пощадите! Пощадите! Я ничего не знаю! Мне просто кто-то дал это лекарство и сказал, что делать!
— И кто же? Церемониальная горничная, верно?
— Да! Бр-Бриен, её зовут…
Услышав признание, Аристина резко повернула голову.
С другого конца оранжереи раздался чей-то голос:
— Вот как, значит. Что скажешь, Бриен?
Голос принадлежал герцогу Канелю.
Занавеси, развешанные среди деревьев словно декоративные драпировки, раздвинулись, обнажив скрытую за ними картину: герцог Канель и два паладина Священного ордена сидели за чайным столиком. Им прислуживали двенадцать церемониальных горничных — и лицо одной из них стало мертвенно-бледным.
— Этот преступник утверждает вот что. Как ты на это смотришь, Бриен?
Герцог Канель, не отрывая взгляда от горничной, тихо задал вопрос.
В гнетущей тишине разносился лишь дребезжащий звон фарфора — чашка в руках Бриен ходила ходуном.
Она с трудом разомкнула губы:
— …Мне об этом ничего не известно.
— Неизвестно?! Да что ты вдруг дурочку-то включаешь?! Мы же сегодня утром виделись за разгрузочной площадкой и всё обсуждали!
Мальчишка, не помня себя от возбуждения, заорал — и в его речи отчётливо прорезался грубый говор трущоб.
— Хочешь одна спастись, а меня подставить?! Ты же по своим каналам устроила меня сюда на работу и дала этот флакон! Ты в деталях расписала — куда именно и как поранить хорошенькую барышню, когда та зайдёт в оранжерею! Сказала — лечи её, а сам щедро лей это зелье, чтобы как следует впиталось!
«Одному мне за это отвечать — уж нет». В лице мальчишки читалась яростная решимость.
— Вот, вот! Деньги, которые она заплатила мне за работу. Это половина, а вторую я должен был получить после казни здешней леди. Когда я сказал, что не верю на слово, эта Бриен написала мне долговую расписку на имя своего брата. Вот она!
Одно за другим посыпались неопровержимые доказательства.
«Ну и ну…»
Герцог Канель был ошеломлён. С одной стороны, его поражала блестяще сработавшая ловушка дочери. С другой — наглая физиономия преступницы, прислуживавшей ему прямо под носом, вызывала нестерпимую ярость.
— В-ваша светлость, умоляю, смилуйтесь…
Церемониальная горничная Бриен тряслась как осиновый лист под убийственным взглядом герцога, едва держась на ногах.
Герцог даже не взглянул в её сторону.
— Раз есть такие доказательства, придётся провести обыск.
— Слушаюсь!
Рыцари бросились прочь и вскоре вернулись.
— Под кроватью в её комнате одна половица была расшатана. Подняли — а там вот это.
Они преподнесли герцогу кирпич. На первый взгляд — самый обычный. Но стоило бросить его на пол и расколоть, как изнутри блеснул золотой слиток.
— Как это понимать, Бриен?
Я подошла к ней и ледяным тоном произнесла:
— Отец тебе мало платил? А?
Бриен, до последнего державшаяся из последних сил, при виде меня обмякла и осела на пол.
— П-пощадите!
Попасть в тело злодейки, которую все ненавидят, что бы она ни делала, — казалось полной безнадёжностью. Но, как выяснилось, были и свои преимущества.
Это лицо — идеальный инструмент для допроса преступников.
Я и сама в этом не сомневалась. При дневном свете мои глаза — розовые, но в полумраке они наливаются алым огнём. Встретишься с ними взглядом — и перед глазами, наверное, в высочайшем разрешении промелькнут все жестокости и ужасы, которые тебя ожидают.
Что ж, раз так — нужна и подобающая реплика.
Я протянула руку и взяла Бриен за подбородок.
— Будешь тянуть время — только продлишь себе мучения.
— …Х-хх!
Раздавленная страхом и отчаянием, Бриен наконец сломалась.
— Я… расскажу всё.
Трясясь как осиновый лист, церемониальная горничная выложила всё до последнего слова.
— …
По мере её рассказа лица герцога Канеля и паладинов-наблюдателей каменели всё больше.
Зал суда гудел, как базарная площадь.
«Вчера Аристина опять вцепилась в Серене и устроила скандал — да такой, что даже великий Руэлиан Лакройц был вынужден объявить перерыв. Однако расследование подтвердило: Серене ни в чём не виновата, и сегодня Аристине точно не выкрутиться».
Именно такие слухи были заблаговременно пущены в ход, а допуск публики снят без ограничений — и результат не заставил себя ждать. Молодые аристократы и аристократки, давно питавшие к Аристине неприязнь, съехались в полном составе.
Все не сводили глаз с Руэлиана, развалившегося в председательском кресле. Наконец он заговорил:
— В ночь тринадцатого июля леди Аристина Бьянка Розен самовольно проникла на священную территорию и сорвала святыню ордена — цветок амарантии, — совершив тем самым акт святотатства. Тяжесть этого преступления неизмерима.
Наконец-то! Все затаили дыхание в предвкушении. Но с губ Руэлиана сорвалось нечто неожиданное:
— Однако, по утверждению самой обвиняемой, она совершила это намеренно — дабы довести до сведения суда полученное ею божественное откровение, касающееся обвинения в отравлении леди Серене Гиперион. Обвиняемая представила ниспосланные ей свыше доказательства и заявила о своей невиновности. Благодаря этому обстоятельства дела были полностью восстановлены. Согласно установленному — обвинение против неё было ложным.
Что?!
Все разинули рты. Руэлиан небрежно повёл плечом.
— В день инцидента, незадолго до начала чаепития, некий Ноа Майер — уличный головорез, внедрившийся в поместье Розен под видом слуги, — намеренно нанёс пострадавшей, леди Серене Гиперион, телесное повреждение. Затем, под предлогом оказания помощи, он обработал рану веществом, которое при контакте с кровью превращается в яд и проникает в организм.
Он перевернул несколько страниц.
— Всё это было частью заговора с целью подставить постороннее лицо — леди Аристину — во время намеченной следом церемонии примирения. Ноа Майера нанял церемониальная горничная герцогского дома Розен — Бриен Эванс. А подкупила Бриен Эванс…
Тут Руэлиан обвёл взглядом зрительские ряды.
— …Шарлотта Ремиэль.
Все как по команде повернулись в одну сторону. Там, выпрямившись во весь рост, стояла молодая аристократка. С того момента, как начали всплывать подробности дела, её лицо уже приобрело свинцовый оттенок.
«Наконец-то. Вот и настоящая преступница».
Я смотрела на неё в упор.
Старшая дочь рода Ремиэль — прославленного рыцарского дома с многовековой историей. В скромном фиалковом платье, с изящно сложенными руками в шёлковых перчатках — воплощение утончённости и благородства.
Именно эта Шарлотта Ремиэль и была истинной преступницей, стоявшей за всем.
Она выкрикнула с вызовом:
— Это чудовищная клевета!
— К кому ты обращаешься? Это заключение только что вынес я. Хочешь сказать, что я клевещу? Добавляю обвинение в неуважении к суду.
Руэлиан с хлопком опустил стопку документов на стол. Тон — деловой, но от него веяло нешуточной угрозой.
— Вот доказательства. Горничная призналась во всём. Она ведь когда-то прислуживала в вашем доме, верно? Благодаря навыкам этикета, полученным в прославленном рыцарском роду, её приняли церемониальной горничной к Розенам. Здесь подробно зафиксировано, где и когда вы двое встречались и обсуждали план…
Он пролистал документы.
— На основании установленных маршрутов мы провели проверку — и уже нашлись трое свидетелей. Среди них — подпольный торговец, продавший тебе яд. Хозяин таверны «Синяя мельница» у моста Лючии. Кто бы мог подумать? Дочь благородного рыцарского дома — и якшается с подобным сбродом.
«Надо же, и это раскопать успел».
Я была впечатлена. Привлечь Руэлиана к делу оказалось поистине гениальным ходом. С поразительной скоростью и целеустремлённостью он собрал все доказательства и связал преступницу по рукам и ногам — так, что и пошевелиться невозможно. Теперь понятно, почему его последователи боготворят его, словно живое божество.
— …
Когда неопровержимые улики обрушились лавиной, с и без того бледного лица Шарлотты схлынули последние остатки краски. Ноги подкосились, и она рухнула на пол.
Руэлиан скомандовал:
— Заковать.
— Есть!
Паладины вышли вперёд.
Дальше начиналась юрисдикция уже не церкви, а светского правосудия. Настоящую преступницу собирались связать и препроводить в управу, когда…
— Подождите!
Я подала голос.
— У меня есть один вопрос к обвиняемой.
Поимка той, кто подставила меня и хотела уничтожить, принесла немалое облегчение. Но вместе с тем я была в замешательстве.
«Зачем?»
Среди бесчисленных врагов — хоть номерки раздавай и ставь в очередь — имя Шарлотты Ремиэль мне ни о чём не говорило.
«А ведь я вчитывалась в каждого персонажа, вплоть до мимолётных статистов».
Под взглядами всего зала я подошла к Шарлотте и спросила:
— Зачем ты это сделала?
— Зачем, говоришь?
Шарлотта вскинула голову. В глазах её пылала ненависть.
Меня внутренне передёрнуло. Но отступать было нельзя.
«Мне правда нужно знать».
Для выживания критически важен сбор и анализ прецедентов. Почему этот человек захотел мне навредить? Выяснить — и учесть в дальнейшей стратегии.
С единственной целью получить информацию я надавила ещё жёстче, ещё злее:
— Отвечай! У тебя ведь была причина повесить на меня это чудовищное обвинение?