Эти слова произнёс пожилой личный врач герцогского дома Гиперион, сопровождавший Серене.
Медик дрожал от напряжения, но всё же заговорил:
— Сейчас всё идёт к тому, будто наша госпожа подстроила какой-то спектакль с самоотравлением... Но это совершенно не так!
— Не так?
— Именно. Клянусь перед Богом и перед Его представителем, Руэлианом Лакройцем. Если госпожа не может ответить — то лишь потому, что у неё слишком доброе сердце. Она покрывает чью-то ошибку.
«Что? Это ещё что за поворот? Он же не просто несёт первое, что в голову пришло, лишь бы выкрутиться?»
Под недоумёнными взглядами всех присутствующих — включая мой — врач склонил голову.
— Я всё объясню. Только не здесь... в каком-нибудь тихом месте.
Руэлиан окинул его взглядом с ног до головы.
— Хорошо. Объявляю перерыв.
Заседание прервали, и лишь несколько человек в качестве причастных лиц проследовали за ним в комнату ожидания. Я. Вызванный с трибуны свидетелей герцог Канель. Серене и её врач.
Когда дверь закрылась, Руэлиан спросил:
— Итак, кого же покрывает леди Гиперион?
Вместо дрожащей как осиновый лист Серене ответил врач:
— Слугу герцогского дома Розен.
«Что?!»
Я опешила. Даже герцог Канель, пришедший сюда в полном скептицизме, — и тот оторопел.
— Моего слугу?
— Позвольте объяснить.
Врач заговорил размеренно, по порядку.
— В тот день мы с госпожой прибыли рано — от волнения. У меня не было приглашения, поэтому до начала чаепития мне не позволяли войти. Вся прислуга была занята — получала нагоняй от леди Аристины. Госпожа осталась одна и неловко сидела в ожидании.
«Представляю, какая пытка.»
— В эти мучительные минуты к ней подошла одна из церемониальных горничных, готовивших чаепитие, и любезно предложила осмотреть оранжерею. Госпожа любит растения и с радостью направилась в ту, что была ближе всего...
Врач осёкся и посмотрел на Серене.
— Госпожа, покажите, пожалуйста. Чтобы развеять недоразумение, господам лучше увидеть всё своими глазами.
— Хорошо.
Серене стянула длинные перчатки, доходившие до локтя, и закатала воздушный рукав платья повыше.
«Хм?»
Я вытаращила глаза.
Плечо Серене было обмотано бинтом. Когда она размотала повязку, открылась рана — длинный порез, уже начавший затягиваться.
Руэлиан нахмурился:
— Что это?
— Порез от садового серпа, — ответил врач. — Я и сам узнал об этом лишь потом, когда лечил госпожу от отравления. Оказалось, в тот день в оранжерее мальчишка-подмастерье по неосторожности поранил ей руку. Новичок, не успевший закончить работу в срок, — он задержался один и неаккуратно махнул серпом в сторону, где стояла госпожа.
— И что из этого?
Глаза герцога Канеля полыхнули.
Слуга знатного рода по ошибке поранил гостью? Для хозяина такого дома это было абсолютно немыслимо.
— Зная, что ваша светлость придёт в ярость, мальчишка вцепился в госпожу и принялся умолять сквозь рыдания. Благодаря его расторопной первой помощи рану удалось обработать, однако он твердил: если дело всплывёт, герцог подвергнет его чудовищному наказанию.
«Наказанию? Герцог Канель?»
— Госпожа сочла это наказание слишком жестоким и бесчеловечным и поклялась, что это останется тайной между ними двоими — она никому и никогда не расскажет. Затем перевязала порез лентой, укуталась в шаль и покинула оранжерею.
«Это наш с тобой секрет.»
Так вот в какой ситуации прозвучала та фраза Серене? А «да» ответил ей мальчишка-садовник?
Словно получив удар по голове, я пробормотала:
— Тогда выходит, что кольцо оказалось в крови на полу оранжереи потому, что...
— Да. Именно, — наконец осторожно заговорила Серене. — Я сразу зажала рану правой рукой, но пальцы от крови стали скользкими, и кольцо, видимо, за что-то зацепилось и соскочило. Мне тогда было не до того, а сразу после случилось... ну, то самое. Покушение. Я несколько дней провалялась в горячке и, только придя в себя, обнаружила пропажу кольца и начала искать...
— Это я, как её лечащий врач, солгал — побоялся, что волнение помешает выздоровлению. Сказал, что кольцо надёжно убрано. Во всём виноват я.
— Нет! При чём тут Уильям? Это моя вина. А что теперь будет с тем мальчиком? Я не сдержала обещание хранить тайну — как быть? Если с ним и правда случится что-то ужасное... я себе этого никогда не прощу!
— Не волнуйтесь, госпожа. Раз уж дело стало достоянием общественности в присутствии его преосвященства, герцогский дом Розен вряд ли посмеет отрубить бедняге руку и подвесить под мостом.
Я не поверила своим ушам, слушая их перешёптывания.
Герцог Канель тоже опешил настолько, что у него вспыхнули щёки.
— Что за чушь?! Мы ничего подобного не делаем! Просто режем — и точка.
— Да-с. Кисти рук.
— Да нет же! Увольняем, говорю! Увольняем!
— А-а... ну да-а...
— Совершенно мне не веришь. Что этот паршивец ей наговорил?!
— Если передавать со слов госпожи... Мальчик утверждал, что на следующий день после найма он собственными глазами видел на заднем дворе главного здания, как горничной по имени Мери отрубили кисть руки.
— ???
Пока мы с герцогом Канелем стояли, разинув рты, врач невозмутимо продолжал:
— Все слуги поголовно обязаны присутствовать и смотреть, а если кто хоть на миг отведёт глаза — тут же получит плетью. В поместье герцога подобное якобы случается так часто, что там постоянно живёт мастер, приделывающий вместо отрубленных кистей железные крюки. Только в этом году наказание понесли уже более десяти человек...
— Бессовестная, наглейшая ложь!
Герцог зашёлся в кашле.
— Я столько сил вложил, чтобы моё поместье было безупречно красивым и утончённым! Зачем мне такое варварство?! Я просто увольняю! К тому же горничной по имени Мери у нас отродясь не бывало!
Руэлиан задумался.
— Раз ваша светлость так говорит, значит, так оно и есть. Но тогда зачем этот мальчик лгал?
— Похоже, он намеренно нагнетал страх Серене, — сказала я. — Чтобы вырвать клятву молчания любой ценой — даже если ей нож к горлу приставят.
Руэлиан повернулся и посмотрел на Серене. А потом вдруг спросил:
— Леди Гиперион, как именно тот садовник оказал вам первую помощь?
— Продезинфицировал рану антисептиком и перевязал бинтом.
— Что конкретно значит «продезинфицировал»?
— Полил антисептик на рану. Вот так.
— В каком количестве?
— Довольно много. Прямо на месте израсходовал примерно полбутылки.
Руэлиан перевёл взгляд на врача.
— Что стало с бинтом, которым мальчик перевязал рану в первый раз?
— Разумеется, его выбросили. Давным-давно сожгли.
«А бинт-то ему зачем?»
Я недоумевала — но тут в голове словно вспыхнула лампочка.
«А-а!»
Сказался опыт чтения детективов в прошлой жизни?
В сознании мгновенно сложилась гипотеза. Сердце заколотилось.
Почему Серене внезапно отравилась, хотя Аристина ничего не подмешивала в бокал? Кажется, я поняла.
Я ошеломлённо пробормотала:
— Ну конечно. Ведь отравить можно не только через еду или питьё. Преступники выдумывают самые изощрённые способы, лишь бы не оставить улик.
Правильного человека я привлекла к делу. Руэлиан, искушённый в подобных вещах, мгновенно почуял, где в этом деле нестыковка. И благодаря ему я тоже ухватила нить.
— Способов — масса. Пропитать ядом страницы книги, чтобы жертва отравилась, каждый раз облизывая палец при перелистывании. Подмешать в крем для бритья или лосьон, которым пользуются каждый день, — чтобы яд накапливался постепенно. Ну и, конечно, добавить в лекарство — это уже классика.
Герцог Канель, при всём своём замешательстве, покосился на меня:
— А ты-то откуда всё это знаешь?
— Ну, я просто очень люблю отравле... — я осеклась. — ...книги об отравлениях. Читать книги об отравлениях.
Поспешное уточнение никого не убедило.
Аристина — и вдруг чтение? Учитывая всё, что о ней известно, прозвучало это именно как признание в любви к отравлениям как таковым.
«Надо будет для отвода глаз поставить в комнату пару трактатов по фармакологии. Если, конечно, выживу.»
Я поспешила сменить тему.
— В общем... Обычные яды действуют мгновенно, и отравителя легко поймать на месте. Но если использовать особый яд, можно отсрочить эффект и подставить другого. Какой именно яд был использован? Рана Серене — ключевая улика. Существует вещество, которое становится сильнейшим ядом при контакте с кровью. Кураре!
— Насколько мне известно, здесь оно называется иначе, — сказал Руэлиан, глядя на меня с выражением «а это что за явление?», — но я понимаю, о чём речь. Вещество, которое чужеземные племена наносят на наконечники охотничьих стрел. В Империи о нём пока мало кто знает.
— Это вещество в обычных условиях безвредно и даже используется как лекарство, но при попадании в кровь становится токсичным. Проникая в нервную систему, вызывает паралич и смерть от удушья.
— Это в точности симптомы нашей госпожи! — вскричал врач. — Раз уж на то пошло, скажу: меня и самого это всегда смущало. Считалось, что госпожу отравили через вино, но в её организме не нашлось ни малейших следов перорального отравления.
— Так почему вы молчали?
— Я решил, что леди Аристина использовала какой-нибудь баснословно дорогой яд нового поколения. С неё бы сталось. Но если яд проник не через желудок, а через рану и разнёсся по организму с кровью... О боже! Нас провёл профессиональный аферист! Я же чувствовал — рана на руке расположена подозрительно удобно, словно нарочно, чтобы не стеснять движений...
Боже мой.
По рукам побежали мурашки. Наконец-то все кусочки головоломки встали на свои места.
— Вот видите! Я же говорила! Стоило провести элементарное расследование — и всё тут же вскрылось! Ну как так можно, в самом деле?!
Герцог Канель, видимо, наконец осознав серьёзность ситуации, резко вскочил на ноги.
— Схватить этого садовника. Немедленно.
— Подождите, — остановила я его. — Он всего лишь исполнитель. Подставное лицо, привлечённое извне. Настоящий кукловод — внутри поместья. Тот, кто досконально знал расписание дня и передвижения каждого из присутствующих и срежиссировал всю эту сцену. Церемониальная горничная, которая идеально рассчитала момент и отправила Серене прямиком в оранжерею.
— Верно, — пробормотал герцог, всё ещё не в силах осмыслить происходящее. — Церемониальная горничная в нашем доме — это элитная прислуга. Зачем ей устраивать подобное?
— Это нужно спросить у неё самой.
Я повернулась к Серене.
— Вы помните, как она выглядела?
— ...!
Серене, погружённая в свои мысли, вздрогнула от моего голоса.
Что ж, понимаю. Как бы безупречно ни сходились все улики, принять мою невиновность вот так, с ходу, непросто.
Она ответила еле слышно:
— Н-нет, совсем не помню. Все церемониальные горничные одеты одинаково, а сразу после того случая у меня начались тяжёлые осложнения...
Помолчав, словно перебирая в памяти обрывки воспоминаний, Серене взяла перо и нарисовала прямоугольный предмет.
Руэлиан уставился на рисунок.
— Это лицо горничной?
— Нет. Это бутылка антисептика. Только это я и запомнила.
Он потерял дар речи. Герцог Канель тоже скривился: «Ты шутишь?»
Но мне этот рисунок показался на удивление полезным.
— Дайте сюда!
Я выхватила листок, и Руэлиан криво усмехнулся.
— Бинт с антисептиком уничтожен, значит, доказательств применения того яда нет. Главную подозреваемую — горничную — опознать невозможно. И что вы намерены делать с одной-единственной бутылочкой? Пытать кого-нибудь? Леди, пытки — это незаконно, вы в курсе?
«Пытками тут как раз ты увлекаешься.»
Проглотив этот комментарий, я парировала:
— Разумеется, я намерена действовать исключительно законными методами. Доверьте это мне, и я прямо сейчас установлю, кто из церемониальных горничных — наш подозреваемый.
— Прямо сейчас? — недоверчиво переспросил герцог Канель.
— Да, отец.
Я ответила уверенно. А затем изложила свой план, как прижать этих подлых мерзавцев.
Лица присутствующих приобрели странное выражение.
Что ж, я обещала законные методы, но не обещала честную игру. Когда на кону жизнь, можно позволить себе немного коварства, разве нет?
Лишь бы поймать настоящего преступника — я была готова абсолютно на всё.
Скрип-п.
Стиснув зубы, я произнесла:
— Что ж, да начнётся шоу.