— Ваша светлость, вы заблуждаетесь! Да разве мы посмели бы вам лгать?! Посмотрите сами — госпоже и вправду очень плохо!
— Именно! Мы проверяли несколько раз, и каждый раз были уверены, что она... что она скончалась!
Если бы их обвинили в обмане герцога, последствия были бы катастрофическими, поэтому горничные объяснялись изо всех сил.
«Так-так. Молодцы. Отлично справляетесь».
А рядом с ними я разыгрывала представление, вкладывая в него всю душу. Выигранное таким образом время я потратила на то, чтобы украдкой рассмотреть отца Аристины.
Герцог Канель Розен. Самая громкая фигура имперского высшего света — настолько, что все называли его просто «герцог Канель», без лишних уточнений.
Светлые волосы, алые глаза, болезненно-бледная кожа и белые руки. Выглядел он как вампир, позабывший о ходе времени, но был, несомненно, человеком.
В отце Аристины определённо было что-то от героя фэнтезийного романа — из тех, что называются «Выживание в роли болезненного наследника знатнейшего дома Империи».
Единственный законный наследник прямой ветви рода, он от рождения был слаб здоровьем и постоянно подвергался нападкам со стороны боковых линий. Но безжалостно устранил всех противников и в итоге стал главой семьи. Взошёл на вершину старейшего и знатнейшего рода Империи — герцогского дома Розен — как его полновластный хозяин.
И женился на верной возлюбленной, разделившей с ним все невзгоды... Кто бы мог подумать, что на этом месте жанр сменится на «Как я стал отцом злодейки».
Герцог так любил жену, что после её смерти никто и заикнуться не смел о повторном браке, — настоящий однолюб. Но вот хорошим отцом его было не назвать.
Впрочем, он как мог пытался совладать с несущейся без тормозов каретой по имени «дочь». Но та жила так, будто завтра не наступит, и в конце концов не совладала с ревностью — учинив нечто чудовищное.
Попытка отравить будущую супругу кронпринца.
Неудивительно, что герцог рвал и метал. Он созвал весь свой штаб советников и заседал с рассвета до ночи на экстренных совещаниях, но результатов, разумеется, не было никаких. Одним словом — оставалось лишь беспомощно наблюдать, как на голову падает ядерная бомба.
Ну и как тут не выйти из себя? Любому было ясно: сейчас тронь герцога — не жилец. Единственный выход — распластаться ниц.
Ну, стелиться — это моя специальность. Захочу — так распластаюсь, что от пола не отличишь.
Но, с другой стороны... если подумать, разве нет у меня одного козыря?
«Я ведь могу обезвредить эту ядерную бомбу, нависшую над герцогом!»
Я мысленно расплылась в торжествующей улыбке.
В данный момент все без исключения были убеждены в виновности Аристины. Но только я одна знала правду: его дочь невиновна!
Вот с этого и начнём. Снять ложное обвинение и восстановить своё положение в этом доме — вот первый шаг. А для этого нужна «та самая вещь».
«Подозрительная улика, которую Аристина всё-таки успела раздобыть. Она спрятала её здесь».
Сцена была настолько яркой, что я прекрасно её помнила.
— Мне плохо! Не могу дышать!
Делая вид, что корчусь от боли, я на ощупь пробиралась к потайному карману, надёжно спрятанному в складках платья. И верно — там обнаружился маленький бархатный мешочек. Сквозь мягкую ткань прощупывался небольшой округлый металлический предмет.
«На месте, как и должно быть».
Стоило моим пальцам коснуться его, как воспоминание Аристины — момент, когда она его заполучила, — ожило перед глазами с пугающей чёткостью.
Вскоре после того, как Аристину заточили в библиотеке флигеля. Она от злости колотила подушки, когда из-за окна донеслись голоса садовников.
— Так значит, преступница, что пыталась отравить леди Гиперион, — всё-таки наша госпожа?
— Что за глупый вопрос? Если не она, то кто?
— Нет, я тоже, конечно, уверен, что это дело рук нашей госпожи, просто... одна вещь не даёт мне покоя.
— Какая?
— Тс-с! Только между нами. В тот день, перед чаепитием, я пошёл искать в оранжерею новичка-садовника, который куда-то запропастился. И застал там леди Гиперион — она вела с кем-то очень подозрительный разговор.
— Что? Не выдумывай. Ты хоть сам-то слышишь, что говоришь?
— Нет, правда! Леди Гиперион была почему-то ужасно встревожена и суетилась, а потом сказала собеседнику: «Это секрет только между нами двоими». Тот ответил: «Да». И оба тут же исчезли. Мне показалось это настолько странным, что я решил — может, послышалось — и пошёл проверить. И нашёл вот это. Разве это не вещь леди Гиперион?
— Что?! Не может быть!
Аристина слушала как заворожённая, а потом вскочила на ноги.
— Вы двое! А ну, живо сюда!
Запугав перепуганных до смерти садовников, она мигом завладела найденной в оранжерее вещью.
Это было кольцо. Перстень с камнем рождения, на котором были выгравированы инициалы Серене — «S. A. H.» — и герб герцогского дома Гиперион.
Кольцо, которое Серене не снимала с восемнадцатилетия, валялось на полу чужой оранжереи. Испачканное подозрительными пятнами крови.
Вот это да.
Глаза Аристины округлились.
— Скорее, нужно рассказать отцу...
— Пощадите! Мы ничего не знаем! Отродясь такого кольца не видели!
Садовники так перепугались, что перемахнули через ограду и сбежали. Аристина была настолько потрясена, что даже не заметила.
Если она ничего не делала, а Серене всё равно была отравлена, — значит, кто-то другой орудовал за кулисами...
«Неужели... сама Серене?»
Аристина вечно продвигала «теорию о Серене-кукловоде», но это были просто голословные выпады. Соперница была настолько безупречна, что оставалось только клеветать.
«Неужели я угадала?»
Аристина хотела поскорее сообщить о находке, пока Серене не хватилась кольца, но не успела — была убита прежде, чем ей это удалось.
В изначальной истории это кольцо должно было навсегда кануть во тьму вместе с её телом. Но благодаря тому, что в это тело вселилась я, появился шанс снова поднять этот вопрос.
«Нужно скорее всем рассказать!»
Я распахнула глаза. Как раз в этот момент ко мне подошёл лекарь.
— Госпожа, позвольте проверить ваш пульс.
— Нет, не нужно.
Я отстранила его и поднялась.
— Отец, как сейчас Серене?
— М?
Ледяное лицо герцога Канеля едва заметно дрогнуло. Видимо, подумал что-то вроде: «Спрашивает о здоровье Серене — может, хоть немного раскаялась?»
— Благодаря стараниям лучших лекарей, работавших день и ночь, она, говорят, уже свободно передвигается. Радуйся.
— Да, это и правда замечательно. Значит, её можно как следует допросить.
— ...Что?
— Все люди в этой стране лишились рассудка! Только потому, что меня принято считать злодейкой, мне повесили обвинение даже без элементарного расследования! Куда это годится?! Настоящий преступник именно на это и рассчитывал! А истина, возможно, прячется на самом видном месте!
С этими словами я уверенно протянула мешочек.
— Вот доказательство! Копните поглубже — и обязательно что-нибудь всплывёт. Пожалуйста, я всё бережно сохранила!
Грандиозный поворот. Появление нежданной спасительницы. Комната, загудевшая как растревоженный улей. Вот что я себе нарисовала.
«...?»
Реальность оказалась совершенно иной.
— Что ж, пора возвращаться и продолжить совещание.
Герцог Канель развернулся, словно вовсе ничего не слышал. А советники потянулись за ним с таким видом, будто прислушивались — откуда это тут собака лает?
— Нет, подождите!
Я замахала мешочком.
— Алло?! Ваша дочь раздобыла важнейшие сведения! В день того чаепития Серене тайно встречалась с кем-то в нашей оранжерее и...!
Глаза герцога вспыхнули.
«Наконец-то!» — обрадовалась было я...
— Замолчи! — рявкнул герцог Канель так, что кровь застыла в жилах. — Притихла ненадолго — я уж подумал, ты, как было велено, репетируешь раскаяние! Но нет — как я и ожидал, в одиночку вернулась к своей привычке цепляться к Серене?
— Да не в этом дело! У меня действительно есть улика! Прежде чем отправлять на эшафот — дайте хотя бы предстать перед судом! Дайте возможность представить свои доводы!
Я умоляла, но никто и ухом не повёл. Словно передо мной висела табличка «Животных не кормить».
Горькая участь пастушка, кричавшего «Волк!». Прежняя Аристина так долго фабриковала улики и плела интриги, как ей вздумается, что терпение окружающих давно лопнуло. Теперь что бы ни слетело с моих губ — всё отсеивалось автоматически.
— Даже злиться на тебя — и то время терять. Запереть обратно!
Безжалостный приказ герцога заставил меня вздрогнуть.
— Нет! Только не запирайте здесь, умоляю...
— Раз тебе это так ненавистно — значит, это и есть подобающее наказание.
Отец резко развернулся и ушёл, а стражники тут же двинулись закрывать дверь библиотеки.
«Раз так — у меня тоже есть свои методы».
Я поспешно крикнула горничным:
— Все сюда!
Убийца напал на Аристину, когда та была одна. Пусть я по-прежнему заперта в библиотеке — если вокруг будет полно народу, это хоть какая-то защита.
— Работайте здесь. Занимайтесь чем угодно.
— Что?.. А... слушаемся.
Самый срочный пожар потушен. Что дальше?
— Ха-а-а-а...
Стоило вспомнить ледяную реакцию герцога Канеля — и из груди вырвался тяжёлый вздох. Стена была настолько неприступной, что, казалось, пробить её невозможно.
Неужели, как ни бейся, судьба Аристины уже предрешена? И в конце — либо эшафот, либо нож убийцы?
От мыслей о таком исходе в голове помутилось, а в горле пересохло.
«Для начала выпью хоть холодной воды — приду в себя».
Воды на столе не оказалось, зато в ведёрке со льдом стояла бутылка шампанского. Я взяла запотевшую бутылку и налила бокал.
«Кстати, вот ведь...»
Захотелось налить бокал и для духа Аристины — так жестоко убитой. Я щедро плеснула шампанского в другой бокал, отодвинула его в сторону и прошептала так, чтобы никто не услышал:
— Леди, ну неужели ничего нет? Тайный приспешник на чёрный день. Рыцарь, поклявшийся в верности. Человек, которому вы когда-то оказали услугу. Или хотя бы кто-нибудь, чей компромат у вас в руках... Совсем ничего?
Ну конечно, откуда бы.
— Ваша хозяйка, может, и жила одним днём, но как можно было не оставить вообще ничего?
Я жаловалась, вцепившись в роскошные манекены у стола, когда вдруг из противоположного угла раздался щелчок — и оттуда хлынуло ослепительное сияние.
— А? Почему шкатулка госпожи открылась сама?
— Странно...
Между отшатнувшимися горничными блеснуло великолепное украшение из шкатулки. Ожерелье: крупный бриллиант в форме капли в самом центре, обрамлённый кольцом из сорока восьми мелких бриллиантов, на нити из жемчужин вместо цепочки.
«Звезда Авроры» явила свой блеск.
— Мы не прикасались, честное слово! Чтобы достать ожерелье, нужно лично ввести код — только сама госпожа и может...
Горничные, побледнев как полотно, наперебой оправдывались. Шкатулка, открывшаяся сама собой, — и впрямь странность.
«Это потому, что я жаловалась, мол, ничего нет? Она подсказала — вот оно, есть?»
Поражённая, я подошла к шкатулке.
— Какой был код?.. Ах, после обморока всё из головы вылетело.
— Это дата вашего рождения, госпожа.
— Мой день рождения... Ох, голова...
— Тридцать первое октября, госпожа.
Хм? У нас обеих один и тот же день рождения? Ну и совпадение. Зато не перепутаю — и на том спасибо.
Я ввела «1031» и достала ожерелье.
Такая драгоценность наверняка станет отличным козырем для выживания. И, если подумать, не только она.
«Точно».
Я перевела взгляд на великолепные манекены, выстроившиеся в библиотеке. Их доставили из ателье как раз перед заточением Аристины.
«Заточить меня, даже не дав примерить новые платья, — это бесчеловечно!»
Дочь так возмущалась, что утомлённый отец бросил: «Да суньте туда и тряпки эти!» — и отправил всё скопом.
Манекены в роскошных платьях. И «Звезда Авроры». С помощью этого нужно найти путь к спасению.
Голова снова заработала на полную мощность.
«Люди герцога меня вообще не слушают. Даже кольцо их не заинтересовало. И за пределами поместья все, как те садовники, будут от страха делать вид, что ничего не знают. Но...»
Один человек всё же мог заинтересоваться. Человек, для которого истина важнее — даже если в дело замешана императорская семья.
Встретиться с ним крайне сложно. Но если хорошенько подумать... способ добраться до него своими силами всё-таки существовал. И ключ к этому крылся в последних словах, которые он сказал Аристине:
«Леди, если вы ещё раз устроите нечто подобное — это будет священный суд!»
Вот именно. Священный суд.
Суд — это тоже своего рода встреча. Пусть в ролях судьи и подсудимой, — но поговорить-то мы сможем.
Да, священный суд — штука куда страшнее обычного. По решению судьи и голосованию присяжных могут приговорить вплоть до сожжения на костре.
«Все скажут, что нарваться на священный суд по собственной воле — чистое безумие, но...»
Пусть хоть сто раз назовут безумной — если я выживу, это и будет моя победа. Разве нет?