Солнце медленно клонилось к закату, погружаясь в спокойные воды реки Хадстон. Свет отступал, и на его место приходили тени. Темный сумрак, словно огромные крылья, накрыл широкую мощеную дорогу.
— У-у-у-а-а-а!
Раздался поблизости горький детский плач. Пенелопа Рокербилт, прогуливавшаяся по берегу реки Хадстон, остановилась и огляделась по сторонам.
— Госпожа, у нас нет времени на такие задержки.
Мэмми, няня Пенелопы, семенившая рядом, тоже замерла. С тревожным лицом она схватила Пенелопу за талию.
— Мэмми, там ребенок плачет.
— И что с того?
— Может, он потерялся или ранен. Нужно подойти и проверить.
— Если мы еще задержимся, госпожа мать будет в ярости. Пойдемте же, госпожа.
Мэмми решительно затрясла своим грузным телом, возражая. В густеющих сумерках ее темная кожа сливалась с тенью, и лишь при каждом моргании отчетливо выделялись белки глаз.
Сегодня мать Пенелопы Рокербилт устраивала в своем доме банкет. Чтобы избежать сурового выговора, им следовало прибыть в особняк Рокербилтов как минимум за шесть часов до начала мероприятия.
Даже по самым скромным подсчетам, Пенелопе требовалось шесть часов, чтобы подготовиться к банкету: полежать в розовой воде, нанести благовонные масла, сделать макияж и прическу, надеть платье и прикрепить украшения. Проблема заключалась в том, что до банкета оставалось всего три часа.
— Мэмми, я не могу просто пройти мимо, когда кто-то так плачет.
Пенелопа мягко упрекнула няню и слегка приподняла подол платья. В отличие от ухоженной набережной, удобной для прогулок, в переулках между главными улицами то и дело попадались конский навоз, туши лошадей и нечистоты, которые легко могли запачкать туфли и края одежды.
— Если госпожа вас отругает, я ни при чем, — ворчала Мэмми, следуя за Пенелопой. При этом она все же помогала хозяйке придерживать юбки.
— Как тебя зовут? Почему ты плачешь?
Голос молодого мужчины смешался со звуками, которые издавал ребенок. Истеричный плач уже сменился всхлипами, прерываемыми икотой.
Пенелопа и Мэмми осторожно подошли к углу здания и прислушались к разговору, доносившемуся в нескольких шагах от них. На небольшом пятачке стояли двое: маленький ребенок и статный мужчина.
— Т-Томас.
— Хорошо, Томас. Что же такого печального случилось, что ты плачешь?
Мужчина присел на корточки, утешая ребенка игривым тоном. В свете, пробивавшемся из окна соседнего здания, мягко колыхались его сияющие серебристые волосы.
— ...Я потерял деньги.
— Деньги?
Томас на мгновение затих, но чувства снова захлестнули его, и он протяжно зарыдал, размазывая слезы и сопли засаленным, грязным рукавом.
— Где? Как это случилось?
— Это деньги за проданные газеты. Я бежал и не заметил, где их выронил. Сейчас слишком темно, мне их не найти.
— Газеты?
— Да. Мне нужно было купить на них хлеб. Теперь всё пропало.
«Бедняжка», — прошептала Пенелопа.
В Ньюпорте ньюсбои — дети, продающие газеты — чаще всего были сиротами. У них не было ни дома, ни семьи, поэтому жили они в основном на улице.
Они выживали за счет продажи газет. На рассвете они приходили в издательство, покупали пачки по сто штук и перепродавали их прохожим. Поскольку нераспроданные остатки вернуть было нельзя, дети до поздней ночи бегали по всему городу, во всю глотку выкрикивая: «Газеты!».
Даже если они носились и кричали весь день напролет, заработанных денег едва хватало на буханку хлеба. К тому же часть суммы приходилось откладывать, чтобы на следующий день снова было на что купить газеты.
— Это может быть ложью, госпожа, — прошептала Мэмми на ухо Пенелопе.
В Ньюпорте встречались самые разные люди. Богачи, бедняки, злодеи и добряки жили здесь, отчаянно борясь за свое место под солнцем. Этот город был похож на огромный кипящий котел, в котором перемешались все мыслимые ингредиенты.
Кто-то зарабатывал честно, но было и немало тех, кто готов был обмануть ближнего, чтобы выманить монету. И малый возраст не был гарантией искренности. Когда растешь на самом дне, дрожа от холода и плача от голода, любой ребенок неизбежно ожесточается.
— Вы не помните, какая беда едва не случилась в позапрошлом году?
Слушая предостережения Мэмми, Пенелопа прислонилась к стене здания. В словах няни был резон.
В это же время два года назад Пенелопа и Мэмми встретили на улице мальчика с таким же жалобным лицом и похожей историей. Пенелопа открыла сумочку, чтобы дать ему денег на хлеб, но внезапно ее сильно толкнули.
Пока Мэмми пронзительно кричала, а ошеломленная Пенелопа пыталась прийти в себя, мальчик скрылся вдали. В его руках болталась сумка, вырванная у Пенелопы.
Пенелопа упала прямо в кучу мусора, пропитанную помоями. Ей хотелось немедленно скинуть одежду и отмыться, но поблизости не было коричневого купе, которое могло бы отвезти ее домой — всё из-за кислого запаха неизвестной жидкости, насквозь пропитавшей ее платье.
В итоге в тот день Пенелопе и Мэмми пришлось пешком тащиться от Мидтауна до 70-й авеню. В грязном, зловонном платье, пробираясь сквозь толпу людей, которые брезгливо закрывали носы, она горько жалела о своей неосмотрительной доброте.
— Если подумать, люди совсем не меняются. Даже получив такой урок, вы снова за свое, — Мэмми сокрушенно покачала голвой. Пенелопа лишь лучезарно улыбнулась и снова сосредоточила внимание на двоих в переулке.
— Знаешь, я только что нашел на этой дороге деньги, — сказал мужчина, копаясь в кармане.
— Может быть, эта золотая монета — та самая, что ты потерял?
Он широко раскрыл ладонь перед Томасом. Пенелопа тихо усмехнулась. Сколько бы газет ни продал ньюсбой, у него никак не могла оказаться золотая монета.
— Ох! Сейчас этот газетчик, конечно, заявит, что она его! — вздохнула Мэмми. Она ворчала, что мужчина так лишится всего содержимого карманов, а то и вовсе окажется в мусорной куче.
— О... н-нет, — однако ответ Томаса не совпал с ожиданиями Мэмми.
— Эта золотая монета не моя. Я таких ценных вещей даже в руках никогда не держал.
— Вот как? Ну тогда...
Мужчина достал из другого кармана еще кое-что.
— А как насчет этой серебряной монеты? Может, она твоя?
— И она тоже не моя, — ответил Томас с явным сожалением в голосе.
— Ого, госпожа. А этот ньюсбой довольно честный. Если бы нам попался такой в прошлом году, мы бы не оказались в той переделке.
Незаметно для самой себя Мэмми превратилась в заинтересованного зрителя. Ее глаза, округлившиеся от недовольства, теперь смотрели с явным одобрением.
— В таком случае... значит, вот это ты уронил.
Мужчина кивнул и снова заговорил. Мальчик, вглядевшись в его ладонь, радостно вскрикнул:
— Да! Эта медная монета — моя!
— Ясно.
После короткого ответа медная монета легла на ладонь мальчика.
— И это тоже возьми.
Следом сверху со звоном опустились золотая и серебряная монеты.
— А? Почему? Зачем вы даете это мне?
— Потому что ты ответил честно. Ты хороший ребенок и заслуживаешь награды.
Мальчик остолбенело смотрел на мужчину. Затем, спохватившись, он принялся то и дело кланяться в благодарности.
— Спасибо! Огромное спасибо!
— В этот раз будь осторожнее, не теряй. И припрячь золотую и серебряную монеты подальше, чтобы их не отобрали.
— Обязательно! Спасибо! Благодарю вас!
Пенелопа и Мэмми, взявшись за руки, досмотрели эту трогательную сцену до конца. Мэмми, у которой на глазах заблестели слезы, казалось, готова была разразиться аплодисментами в честь милосердия незнакомца и удачи, улыбнувшейся честному мальчику.
Тем временем мужчина оставил кланяющегося мальчика и неспешно пошел прочь. Влажный ветер, подувший с реки, растрепал его волосы, цветом напоминавшие лунный свет.
Пенелопа, улыбаясь, долго смотрела вслед этому мужчине с благородной осанкой. Его взгляд на мгновение коснулся их с Мэмми и тут же скользнул мимо.
— И все же, госпожа, этот человек — сущий простак.
— Ну не знаю, мне он не показался таким уж мягкотелым.
— Да как же? Отдал золотую монету первому встречному! Таких людей мошенники обводят вокруг пальца на раз-два.
— Именно такие люди, Мэмми, не так просты, как кажутся.
— Это что еще значит?
— Это значит, что его истинные мысли очень трудно разгадать.
Таково было впечатление Пенелопы о незнакомце. Он мягко улыбался, но умел видеть суть вещей. Он говорил вкрадчиво, но не был наивным; в его облике чувствовалась гибкость, но в действиях — твердость. Если бы мальчик солгал, он бы, скорее всего, немедленно его прогнал.
Пока Пенелопа была погружена в раздумья, в поле ее зрения попал какой-то предмет, лежащий на каменной мостовой. Он был круглым и блестящим, совсем как та золотая монета, которую мужчина показывал ребенку.
Она подняла его и вышла из переулка. Сложив ладони рупором у рта, она крикнула вслед быстро удаляющемуся мужчине:
— Послушайте!.. Эй, вы!
Он обернулся.
Обновлено: 20.02.2026