— Безумие… — в очередной раз пробормотал Джеральд Хаммерсмит.
На этот раз Грэм тоже почувствовал, как почва уходит из-под ног. Глядя на сигарету в руках Джеральда, он едва не сорвался на крепкое словцо на букву «Б». Убедившись, что бумага, в которую был завернут табак, — это десятидолларовая купюра, Джеральд бережно убрал сигарету обратно в коробку.
— Вы можете курить,
— сказала Бриана, наблюдая за ним. Она сама без малейшего колебания прикурила.
Каждый раз, когда Бриана затягивалась и выпускала облако густого дыма, скрученная в трубочку купюра тлела алым огоньком. Недельный бюджет «простого смертного» Грэма Херольда превращался в пепел и исчезал в воздухе.
По меркам Брианы Рокербилт, это был весьма скромный ужин для семьи Рокербилт. Хотя для каких-то там жалких репортёров такие подарки наверняка были непосильной ношей.
К примеру, на банкете, который Рокербилты устраивали в своём особняке пару дней назад, они наняли целый оркестр, чтобы тот играл колыбельную. Этот коллектив пригласили спонтанно, услышав, что годовалый внук делового партнёра Маркуса Рокербилта плачет по ночам. Партнёр был настолько тронут исполнением, что у него на глазах выступили слёзы, и тогда Маркус подарил ему весь оркестр целиком.
А до этого… они устраивали игру для гостей и их домашних питомцев. Принесли всевозможные драгоценности, включая бриллианты, и обвешали ими собак, а победителю, выбранному после тщательного судейства, в качестве приза вручили поместье на юге.
Пенелопа должна была появиться в газетах как самая совершенная невеста, затмив всех тех посредственных девиц, что до этого удостаивались титула «Женщина месяца». Бриана особенно жаждала утереть нос Лесли Астери, дочери этой невыносимой Элизы Астери, так, чтобы у той челюсть отвисла от зависти.
И именно это должны были сделать репортёры, получившие в дар золотой браслет. Бриана искоса окинула их взглядом и, вытянув ещё одну сигарету, зажала её между пальцами.
Она до сих пор не понимала, какая перемена в душе дочери заставила ту согласиться на интервью. В течение двух лет Пенелопа упорно отвергала и её слёзные просьбы, и суровые угрозы.
Человеком, заставившим эту «каменную леди» принять решение, оказался мужчина по имени Эрнест Уординг. Это было то, чего не удалось добиться ни ей самой, ни главному редактору Джеральду Хаммерсмиту, ни даже Маркусу.
Когда Бриана услышала, что какой-то начинающий репортёр едва за двадцать лично явился в Покин и сумел переубедить Пенелопу, она почувствовала необъяснимое раздражение. Её одолевало беспокойство: неужели Пенелопа Рокербилт, не знающая жизни, отдала своё сердце какому-то никчёмному юнцу? Иначе с чего бы девушке, которая так яростно сопротивлялась, в мгновение ока стать такой послушной?
Взгляд Брианы, изучавший невзрачный облик гостя в дешёвых бриджах и поношенных сапогах, остановился на его серебристых волосах, отражавших белый свет ламп. И знакомые черты лица… Ей определённо казалось, что она уже видела где-то похожее лицо.
— Мама.
В этот момент Пенелопа Рокербилт вошла в столовую, прервав нить её воспоминаний. Бриана повернула голову и медленно окинула Пенелопу взглядом с головы до ног.
Платье Пенелопы было настоящим шедевром, над которым кропотливо трудился портной, пользующийся безграничным доверием Брианы. Он выбрал ткань, идеально сочетающуюся с цветом её глубоких тёмных глаз, и создал наряд с десятками слоёв складок и сотнями слоёв кружев.
Дизайн был выполнен под строгим руководством Брианы Рокербилт. Глядя на силуэт платья, без стеснения подчеркивающий пышную грудь и тонкую талию, Пенелопа выразила протест. Тем не менее, она без лишних слов надела его.
Когда собака, которая никогда не слушалась, внезапно становится покорной, это пугает. Появляется дурное предчувствие, что она могла где-то во что-то вляпаться. Именно такие чувства испытывала сейчас Бриана Рокербилт.
Бриана снова перевела взгляд на репортёров. Эрнест Уординг, ставший причиной её беспокойства, сидел с подобающей осанкой, спокойно опустив глаза. Напротив, главный редактор Джеральд Хаммерсмит весь извертелся, не в силах скрыть своего волнения.
— Здравствуйте. Главный редактор Хаммерсмит, и вы, репортёр Уординг.
Как раз в этот момент Пенелопа Рокербилт подошла к ним и, слегка склонившись, поприветствовала их. Увидев, как девушка садится, ласково кивнув художнику-иллюстратору, Джеральд в замешательстве забегал глазами. Пенелопа ответила дружелюбной улыбкой мужчине, который не мог скрыть своего восторга.
Бриана прищурилась. Всё, чем обменялись Пенелопа и объект её пристального внимания Эрнест Уординг, — это сухие приветствия. Однако ей не составило труда заметить загадочную атмосферу, витавшую между ними.
Неловкость бывает разной. Иногда человеку неловко, потому что ему неприятно, но нередко неловкость возникает из-за влечения. В случае с молодыми мужчиной и женщиной вероятность второго варианта была крайне высока.
На прошлой неделе Пенелопа Рокербилт закончила свой последний семестр в университете. Она больше не могла оставаться в Покине, прикрываясь учёбой. Теперь пришло время всерьёз выйти на рынок невест.
Бриана Рокербилт и в страшном сне не могла представить, что её дочь, которой суждено стать «возлюбленной Вирджинии», свяжется с мужчиной без роду и племени. Она твердо решила: как только сегодняшнее интервью закончится, она возьмёт Пенелопу под строгий контроль, чтобы эти двое больше никогда не встретились.
Не подозревая о нелепых заблуждениях матери, Пенелопа начала светскую беседу с Джеральдом. Из-за того, что прошлая встреча с Эрнестом Уордингом оставила неприятный осадок, она чувствовала, что не сможет непринужденно разговаривать, глядя в его сторону.
После первой встречи с Эрнестом Уордингом Пенелопа Рокербилт пребывала в смятении. Всё из-за того, что от сильного волнения она наговорила лишнего.
Её план притвориться наивной и чистой богатой леди, не смыслящей в делах, с треском провалился. Эрнест Уординг был не тем человеком, которого легко обмануть.
Он раскусил её ложь. Хотя он не стал прямо обвинять её в обмане, Пенелопа, едва заглянув в его глаза, поняла: он ей ни на грош не верит.
Во взгляде репортёра Уординга было что-то необычное. Его глаза напоминали бледное, почти бесцветное небо. Казалось, они то впитывают свет, то отражают его.
Поначалу она была уверена, что Эрнест Уординг «впитывает» её неумелую игру — иными словами, погружается в её рассказ. Однако чем дольше они сидели друг напротив друга, тем холоднее его взгляд «отражал» её притворство.
Так же было и на берегу реки Хадстон, когда он помог мальчишке-газетчику. С мягкой улыбкой он подтолкнул того к выбору, проницательно оценив обстановку.
На первый взгляд Эрнест Уординг казался милосердным, но он определённо не был простаком. Если бы мальчик солгал, он бы, не колеблясь, забрал все монеты и ушёл.
Пенелопа Рокербилт подверглась испытанию и провалила его. В отличие от того честного мальчугана, который радовался награде, ей, нечестной, стало не просто неловко, а по-настоящему стыдно.
В речи репортёра Уординга не было какого-то ярко выраженного акцента. Однако Пенелопа смогла уловить тончайшие нюансы лишь потому, что её сокурсницей по общежитию была Андреа Херольд — леди из аристократической семьи Ингринта. Её отцом был Колин Херольд, управляющий газетой «Ньюпорт Херольд».
В Женском университете Басир происхождение Андреа Херольд было предметом постоянных пересудов. Сокурсницы, мечтавшие попасть в рубрику «Женщина месяца», из кожи вон лезли, чтобы подружиться с ней, но Андреа Херольд всегда вежливо, с неизменной улыбкой, находила убедительный способ отклонить их притязания.
Пенелопа искренне восхищалась её умением не обрубать связи острым клинком, а мягко их изнашивать до полного разрыва. И в Эрнесте Уординге, который невозмутимо смотрел на неё с неизменной улыбкой, Пенелопа увидела черты Андреа Херольд.
— В Ингринте всё иначе, не так ли?
— Послушайте, если вы хотите убедительно изображать акцент, не стоит ли вам побольше внимания уделить произношению звука «т»?
Этот враждебный выпад сорвался с её губ словно из-за несчастного случая, который невозможно было предвидеть. Как только слова были произнесены, Пенелопа тут же пожалела о них.
Она изо всех сил старалась казаться нормальной, но к тому моменту репортёр Уординг, вероятно, уже всё понял. Тот факт, что за каждым неловким выражением Пенелопы Рокербилт скрывалось отчаянное желание что-то утаить.
Всё это произошло лишь потому, что Эрнест Уординг внезапно упомянул имя Селии Локк. Услышав это, Пенелопа не могла не понять: он уже что-то пронюхал и приехал в Покин именно для того, чтобы подтвердить свои догадки.
Всю экзаменационную неделю Пенелопа не могла сосредоточиться на учёбе. Она не могла нормально спать, мучаясь от мысли, что Эрнест Уординг снова придет и начнет что-то выпытывать.
Она не жалела о том, что помогла Селии Локк. Ошибкой было лишь недооценить Финеаса Рокербилта. Даже если бы ей пришлось вернуться в прошлое, она всё равно написала бы ту апелляцию, но приложила бы все усилия, чтобы скрыть свой слог и почерк. Пенелопа проводила дни в раскаянии и тревожных раздумьях.
К счастью, от него не было вестей несколько недель. И вот, когда она наконец была готова вздохнуть с облегчением, в поместье Рокербилт пришёл запрос на интервью для «Женщины месяца». А значит, Эрнест Уординг…
— Мисс Рокербилт, что вы думаете о деле Селии Локк?
— спросил Джеральд Хаммерсмит, пережевывая пищу. Эту тему он поднял сразу после того, как внимательно проводил взглядом Мэмми, которая, поправив платье хозяйки, выходила из столовой. Пенелопа невольно втянула голову в плечи.
— Мисс Рокербилт, а вам разве не интересно, кто же написал ту апелляцию?
Обновлено: 20.02.2026