Фрок прокручивал в памяти увиденную сцену.
«Я был уверен, что он победит».
Этого солдата он обучал лично, и тот был весьма талантлив.
Характер, конечно, прескверный, но это уже не его забота.
Солдат, чьей сильной стороной были выпады.
Весьма одарённый малый.
Он не должен был погибнуть в какой-то мелкой стычке.
Оставь его в живых, и он как минимум дослужился бы до командира роты.
Фрок задумался, почему солдат погиб.
«Не хватило опыта?»
Да нет же, сколько он таких вырастил. Из-за подобной мелочи тот парень бы не умер.
«Противник оказался не по зубам?»
Значит, просто не повезло. Богиня удачи отвернулась от него.
Фрок издал гортанный смешок.
«Что ж, удача — это тоже часть мастерства».
Когда он вошёл в расположение своих войск, к нему подошёл адъютант.
— Мы вас повсюду искали, генерал.
— А, да?
— Вы были на вражеской территории?
— Так, прогуляться вышел.
— Вы, кажется, в хорошем настроении.
— Я видел, как один парень умер от удара прямо «туда».
Для Фрока слово «сердце» было под запретом.
Его коробило, даже если кто-то рядом погибал от удара в сердце.
И вот теперь Фрок говорит об этом и смеётся.
Адъютанту впору было заподозрить, не завелись ли в голове у генерала черви.
Но он не сомневался.
Опытный Фрок мог произнести слово «сердце».
А генерал Фрок перед ним был именно таким — закалённым воином.
Достаточно закалённым, чтобы заставить себя выговорить это слово.
И уж тем более он мог рассмеяться, увидев, как кому-то пронзают сердце.
Точнее, Фрок мог рассмеяться, если видел нечто более увлекательное, чем смерть от удара в сердце.
— Похоже, вы увидели что-то интересное.
— Да так, просто один малый… почему-то вызвал любопытство.
Явно не союзник, иначе генерал давно бы его прибрал к рукам.
Фрок равнодушно бросил эту фразу и зашагал прочь.
Кожа на его ступнях была толстой, как подошва. Ему даже сапоги были не нужны.
Более того, ступни были настолько скользкими, что некоторые из Фроков вбивали себе в них гвозди.
Однако генерал Фрок таких не одобрял.
При должном чутье и тренировке…
…даже скользкие ступни могли стать оружием.
«Он в точности повторил выпад».
Дело было не в таланте. Глаз Фрока мог определить уровень освоения техники.
Генерал видел, как наносил удар вражеский солдат, и потому мог судить.
«Техника, отточенная бесчисленными повторениями».
Это было нечто, не заученное, а добытое в боях на грани жизни и смерти.
Результат не таланта, а чудовищного упорства.
«Таланта-то у него как раз кот наплакал».
Хотя, если удача улыбнётся тебе десятки, сотни раз подряд, то всё возможно.
Если ты бессчётное число раз видишь перед собой выпад и остаёшься в живых, то, наверное, сможешь двигаться и так.
Всё остальное — ни к чёрту, но один только выпад был сносным.
Но разве такое возможно?
«С таким-то уровнем мастерства?»
И раз за разом выживать на поле боя?
То, что он обучался, рискуя жизнью, доказывало: он постоянно ходил по лезвию ножа.
Так мог двигаться лишь тот, кто бесчисленное множество раз сталкивался с противниками сильнее себя и терпел поражение.
Возможно ли это?
Нет.
Оттого и стало интересно.
«Хотелось бы встретиться с ним ещё, но…»
Генерал Фрок сомневался, что это произойдёт.
Богиня удачи несправедлива. Она — фаворитка.
Может осыпать кого-то своей милостью.
Но и у этой удачи есть предел.
«Должно быть, он уже исчерпал весь свой запас везения на всю жизнь».
Больше они не увидятся.
Это не означало, что парень умрёт сегодня.
Он ведь как-то умудрился отразить удар, который Фрок нанёс от избытка чувств.
Да и те двое, что в последний миг пришли ему на выручку… нет, на этом поле боя он вряд ли погибнет.
Но долго это не продлится.
Даже при скудном таланте можно развить навыки, если безрассудно бросаться на превосходящих тебя противников.
Вот только для этого понадобятся сотни жизней.
— Генерал.
— Обед.
На этом Фрок прекратил размышления и выбросил того парня из головы.
Пора было сосредоточиться на других делах.
А именно — поесть.
И разработать стратегию.
Услышав слова генерала, светловолосый адъютант кивнул.
— Пройдёмте. Я распоряжусь насчёт еды.
* * *
Он увидел Лодочника.
Энкрид осознал, что сидит в лодке.
«Сон?»
Кажется, нечто подобное уже было?
Воспоминание было очень давним. Когда же?
«Когда я впервые очнулся».
Лодочник без рта.
Голос, в котором сквозило любопытство.
Смутные образы всплывали в памяти.
«Тогда…»
Он счёл это бредом. Какое значение мог иметь какой-то лодочник из сна?
— Надо же, ты пережил этот день.
Лодочник заговорил.
Как и в тот раз, Энкрид не мог произнести ни слова.
Казалось, всё, что ему здесь дозволено, — это слушать.
— Глаза есть, да не видишь, уста есть, да не говоришь, уши есть, да не слышишь как должно.
Лодочник говорил нараспев, его слова складывались в мелодию и ритм.
Даже моргнуть не получалось.
Ни одно из пяти чувств, ни одна часть тела не подчинялись ему.
Душно, тесно.
«Что я вообще могу сделать?»
Разве во сне не должны из рук вылетать заклинания и всё такое?
Это был сон, но не совсем сон.
Осознав это, Энкрид понял, что ему остаётся только слушать.
— Сможешь ли ты и дальше держаться? Сможешь? Ведь я буду снова и снова вставать у тебя на пути.
Он не понимал, о чём речь.
Разве тот только что не сказал: «уши есть, да не слышишь как должно»?
— Ты ещё не можешь услышать даже моего имени.
Он взглянул на Лодочника. Его образ смутно вырисовывался на фоне чёрной пелены.
Словно капли утренней росы застилали взор.
Настолько всё было расплывчато.
Всё чёрное. Сначала он думал, что у Лодочника нет только рта, но у него не было ничего.
— Сейчас ты можешь слышать лишь мою прихоть и мою благосклонность.
Сказав это, он хихикнул. Энкрид понял это не потому, что видел смех.
Казалось, собеседник сам дал ему знать, что смеётся.
«И что мне с того?»
— Дитя, ещё ничего не кончилось, и тебе не вырваться. «Стена» перед тобой будет стоять вечно. Такова твоя судьба.
Слово «Стена» прозвучало странно.
Словно на самом деле было сказано что-то другое, но он услышал именно это.
Что всё это значит?
— Ты сможешь выжить?
Что за бред он несёт…
— Ещё спрашиваешь.
А? Голос прорезался?
Он даже не успел удивиться.
Кажется, собеседник был поражён куда больше.
— Ты…
Лодочник что-то прошептал, но сознание тут же помутилось.
Бульк.
Лодка исчезла. Энкрид погружался в тёмную воду.
Над поверхностью, сквозь пелену росы, чёрная тень передала ему свою волю, свои слова.
— Ты этого не запомнишь. Но…
Хи-хи.
Лодочник, усмехаясь, продолжил:
— А ты и впрямь забавный парень.
На этом всё кончилось.
Теряя сознание, он уходил всё глубже в воду. Энкрид погружался в бездну.
* * *
— …кто герой этой битвы?
— Сайпрес!
— …кто хозяин этой битвы?
— Сайпрес!
— …кто несётся навстречу завтрашнему дню?
— Сайпрес!
— …кто вершит суд!
Это была песня. Бодрая мелодия, зычные голоса, чёткий ритм.
«Строевая?»
Нет, не она.
С тех пор как он попал в это подразделение, он выучил несколько строевых, но такой среди них не было.
То, что он здесь учил, было скорее ритмичной речёвкой, чем песней.
Мы победим!
Под защитой незаходящего солнца!
Сила богов с нами!
Что-то в этом роде. Никакой мелодии, просто выкрики, которые орут во всю глотку.
А здесь были и мелодия, и живой ритм.
К тому же песня была знакомой.
«Песня менестреля».
Менестрели бывают разные.
Некоторые из них примыкают к одной из сторон и следуют за войском, чтобы поднимать боевой дух.
Вероятно, это был как раз такой случай.
Какой менестрель по доброй воле станет сочинять и петь хвалебные гимны какому-то Сайпресу?
Да и вряд ли этот певец вообще видел того рыцаря в глаза.
— Очухался?
Услышав голос, он повернул голову и увидел Рема.
Бок нещадно пульсировал болью.
Он попытался дотронуться до него, но Рем мягко перехватил его руку.
— Не парься, чудом не сломано. А вот башку твою знатно тряхнуло, говорят. Ну-ка, сколько пальцев?
Рем растопырил несколько пальцев и помахал ими перед его лицом.
— Да пошёл ты.
Энкрид пытался осознать ситуацию.
«Сегодняшний день» закончился.
От одной этой мысли в голове был сумбур.
Ему было не до шуток Рема.
— Видишь? Совсем плохой стал. Это я, Рем, твой вечный друг, командир.
— Псих недоделанный.
— Забыл меня? Обидно, знаешь ли.
Энкрид на миг закрыл глаза, потом открыл.
Сегодняшний день он пережил.
Значит, сутки прошли.
Мысли путались. Сон был слишком хаотичным.
«Разве он не сказал, что я ничего не запомню?»
Но всё помнилось донельзя отчётливо.
Чёрная вода, лодка, безликий лодочник.
И все его слова тоже остались в памяти.
Правда, всё было немного туманным, словно случилось в далёком прошлом.
С детства у него была отменная память.
Энкрид помнил всё.
— Не забыл, охотник на дворян.
Стоило ему произнести старое прозвище Рема, как тот тут же отреагировал.
— Тс-с, я же говорил, это секрет.
Шутки прекратились. Рем укоризненно посмотрел на него. Мол, зачем ты об этом?
Энкрид собрался с мыслями.
Итак.
— Что со мной произошло?
Только теперь он смог услышать связный рассказ.
Мёртвый солдат, невероятно возросшее мастерство и Фрок.
«Вмешалась лягушка?»
Хотя он уже много лет был наёмником, Фрока он видел впервые.
Как и впервые получил от него удар.
Хорошо ещё, что рёбра остались целы.
Что делать, если встретишь Фрока на поле боя в качестве врага?
— Беги.
— Прячься.
— Сдохни.
Три опытных наёмника дали три разных ответа.
Но суть была одна.
Если не сможешь убежать или спрятаться — сдохнешь.
Фроки были настолько опасны и страшны.
Все воинственные расы таковы.
И гиганты, и дракониды, и эльфы.
Любая раса от рождения превосходит людей в способностях.
Но именно среди людей больше всего тех, кто достигает уровня рыцаря.
Наверное, поэтому люди и стали самой влиятельной силой на континенте.
— А потом я «лично» взвалил тебя на спину и вынес с поля боя. Дорога была — жуть. Чуть не помер.
Если бы было действительно опасно, он бы так не говорил.
— Я твой должник.
— Раз так, мог бы и подежурить за меня раз десять на кухне.
Ну и тип.
Энкрид мысленно вздохнул, но кивнул.
Он сказал Рему, что если тот закончил, то может идти, но тот не спешил уходить.
На его лице была всё та же привычная улыбка.
— Ты один тренировался? Пока я не видел?
Энкрид посмотрел на него, не понимая, о чём речь.
— А сердце-то у тебя созрело.
Хм?
— Думаешь, я не узнаю то, чему сам тебя учил?
«Ах!»
Энкрид понял, что Рем наблюдал за ним.
Конечно, раз он следил, то смог вовремя прийти на помощь.
— Как-то само собой получилось. Пару раз на краю гибели побывал, вот и дошло.
Он уже десятки раз продумывал подходящее оправдание.
Это было самое правдоподобное из них.
К тому же, это была правда, без капли лжи.
Лишь с небольшим преуменьшением.
Не мог же он сказать, что не «побывал на краю гибели», а на самом деле сдох.
— Молодец.
Рем наконец поднялся.
— Отдыхай как следует. Тело восстановится — тогда и о будущем подумаешь.
Только теперь Энкрид огляделся. Это была медицинская палатка.
Место, где собирали раненых.
Может, попробовать встать?
Когда он попытался приподняться, сидящий в стороне солдат сказал затуманенным голосом:
— Вам пока нельзя двигаться. Будете напрягаться — станет хуже. У вас было сильное сотрясение.
Похоже, простого рядового навестил военный врач.
Обычно, если такой, как он, получал ранение, большой удачей было, если кто-то из товарищей разбирался в травах.
А если нет, то часто просто подыхали.
«Надо же, дотащили до медицинской палатки».
Как он сюда попал, было неважно.
Можно выяснить и позже.
Гораздо важнее было другое.
«Я пережил этот день».
Начался новый день — вот что имело значение.
Он посмотрел на вход в палатку. Сквозь щель пробивался свет.
Не солнечный.
Колеблющийся свет факела, а вместе с ним — снующие тени.
Песня менестреля всё ещё продолжалась.
— Кто герой!
— Сайпрес!
Вторя ему, подхватывала толпа солдат.
Он пережил сегодняшний день и дожил до следующего.
Но, похоже, всё утро и день он провёл без сознания, а очнулся только к вечеру.
— Сутки прошли?
Он спросил у дежурного санитара.
— Какие сутки, уже вторые пошли.
«Сильный был удар».
Энкрид подумал так и закрыл глаза.
Как бы то ни было, главное — он пережил тот день.
Он победил того солдата с выпадом.
Превзошёл его в мастерстве.
Затем Энкрид стал думать о Лодочнике.
Вспоминал и обдумывал его слова.
Иначе было нельзя.
Ведь тот сказал, что всё повторится.
А значит…
«Если я умру, сегодняшний день начнётся снова».
Лодочник говорил так, словно это было наказание.
Но…
«Почему это наказание?»
Для Энкрида это была не кара, а награда.
Обновлено: 17.01.2026