Глава 9 — Глава 9: Пещера Священного камня (2)

«А-а, чёрт, одни ругательства на языке, просто слов нет! До чего я докатилась: пробираюсь сквозь этот буран на охоту, чтобы добыть мяса для этих подонков, Расхитителей гробниц. И всё ради того, чтобы спасти этого парня из Северного царства, который даже не красавец. Да уж, я и сама с ума сошла. Снег валит уже вторую седмицу, и когда только это кончится? У Великого Энлиля уже маразм начался, что ли? Продырявил небо и забыл, да? О, Ишкур, бог бури, если отец выжил из ума, так сын должен хоть немного прикрыть небеса, а не вкалывать тут за двоих. Отлынивали бы вы хоть иногда, тогда и мы бы выжили. Чёрт, дайте же снегу хоть время растаять!» Ренье без умолку ворчала, поднимаясь к пещере. Снега навалило по колено, идти было и без того тяжко, а необходимость охотиться и вовсе превращала жизнь в сущий ад. В первый день ей повезло: в ловушку угодил головой небольшой кабан, которого хватило на несколько дней, но обычно попадались лишь кролики, ласки, барсуки или куропатки — всякая мелочь. Если попадался хотя бы один глупый волк, день считался невероятно удачным. А если добычи не хватало, приходилось либо доставать мясо из припрятанных запасов, чтобы заполнить норму, либо получать тумаки, как вчера. Получая удары, Ренье всерьёз раздумывала: «Проклятые ублюдки, может, в следующий раз вымочить их мясо в моче?» Сегодня в силки попались всего четыре кролика. Пришлось, разгребая снег, переворачивать намеченные камни и выскребать из-под них семь змей и трёх лягушек, впавших в спячку. С этим, кажется, объём будет соблюдён. Пока она всё это собирала, уже начало смеркаться. — Вернулась? Кун, услышав шаги Ренье, повернул голову и просиял. Ренье усмехнулась, заметив, как чинно он сидит. Седек и другие Расхитители гробниц со смешком ябедничали ей: Кун, мол, весь день лежит на овечьей шкуре, которую постелила Ренье, поджидая её, словно верный пес, охраняющий дом. И только когда наступает время её возвращения с добычей на плечах, он поднимается и начинает «наводить марафет». На ощупь расчёсывает руками спутанные волосы, протирает лицо и конечности грязным полотенцем, смоченным в талой воде, а если остаётся время — разглаживает помятую одежду и аккуратно расправляет шерстяные кисточки каунакеса и мех на шали. Мысль о том, как он, ничего не видя, возится и прихорашивается, была одновременно и смешной, и жалкой. — С возвращением. …Э-э, хм. Ты и сегодня много трудилась. Стоило Ренье войти, как он открыто демонстрировал радость, но, спохватившись, что это выглядит глупо, пытался скрыть чувства за напускной серьезностью. В такие моменты выражение его лица становилось совершенно нелепым. А если добавить к этому его странную манеру речи, напоминающую стариковскую, — хоть стой, хоть падай. «Ладно. Я всё это стерплю. Спасти человека — дело непростое». К счастью, глаза парня были завязаны, и он не видел лица Ренье, которое сейчас выражало крайнюю степень недовольства. Когда Ренье уселась и сняла промокшую насквозь обувь и обмотки, Кун притянул их к себе, положил поближе к костру и принялся долго разминать её ноги руками, согревая их. Он говорил, что это секретный метод воителей Северного царства, позволяющий избежать обморожения. Поначалу ей было противно и кожа покрывалась мурашками, но теперь она привыкла. Хотя, если честно, это было даже приятно. Его руки были большими, широкими и грубыми, но тёплыми, а движения — на удивление нежными и заботливыми. Казалось, если он будет так массировать всю ночь, то всё тело просто растает. — Как ты себя чувствуешь сегодня? — Я поправился. Теперь я тоже могу выходить на охоту. Уртуур… найди мой боевой топор. «Вот тебе и благодарность. Сразу за топор схватился!» — И как же ты собрался охотиться? У тебя до сих пор жар так и пышет. — Жар уже спал. Я же говорил? Я отличный охотник. Я сильнее саблезубого тигра и бегаю быстрее большерогого оленя, а по этим скалам могу взбираться легко, словно птица. Я однажды в одиночку завалил саблезубого тигра ростом в два человеческих вершка. Клык, который я у него вырвал, был мне по пояс. «Да-да, я и так прекрасно знаю, что ты из Расы зверолюдей, не обязательно об этом напоминать». Ренье подавила раздражение и принялась успокаивать юношу. — Если ты из-за меня переживаешь, то не бери в голову. Со мной правда всё в порядке. Царапины и тумаки в Пещере священных камней — дело обычное. — Но со мной не всё в порядке. Я пойду на охоту, так что найди мой боевой топор. Сними повязку с моих глаз. — Я не могу снять повязку. Если люди узнают, что ты видел их лица и запомнил расположение пещеры, они тебя тут же убьют. — Так почему бы просто не уничтожить их всех? — …Ты что, с ума сошел? — Эти люди заслуживают смерти. Они без спросу вторглись на чужую землю, раскапывают могилы, тревожат покой мёртвых и даже оскверняют тела. В Северном царстве любой, кто мешает предкам упокоиться или глумится над телами, будь то одиночка или целое племя, достоин смерти. Такое никогда не прощается. Он надолго погрузился в свои мысли, а затем тихо добавил: — Если так, я не буду смотреть на твоё лицо, просто выйду, поохочусь и вернусь. Я не сбегу. — И как мне в это поверить? Если ты не вернёшься, мне конец. Люди убьют меня и сбегут на другие рудники. — Клянусь, что обязательно вернусь. Клянусь именами предков моего рода. — Предков? Орлов-людоедов? Внезапно доверие к клятве испарилось. Кун недовольно замолчал, а затем, пошарив за пазухой, вытащил какой-то темноватый предмет. — Если совсем не веришь, я оставлю это в залог. Тогда поверишь? — И что это такое, что я должна тебе поверить? — Это сердце предка. Ренье взяла предмет в руки, посмотрела на Куна, пощупала залог и снова взглянула на него. — …Похоже на камень. — Это сердце! Мой отец ясно сказал, что это передаётся в нашем роду только старшему сыну, и это — кусок иссохшего сердца нашего предка, Великого орла! Это самое ценное сокровище во всём Северном царстве! Кун вспылил, но от его гнева чудо не произошло: обычный булыжник, каких полно у дороги, не превратился в сокровище номер один Северного царства. Ренье вздохнула, глядя на болтающийся в руках чёрный камешек — в меру гладкий, но сохранивший некоторую шероховатость. «Ваша Раса зверолюдей после смерти в камни превращается, что ли?» «…Впрочем, если судить по твоей голове, ты и сейчас от камня не сильно отличаешься». Камень переспорить невозможно. Ренье пришлось вернуться в режим угроз. — Кун, ты забываешь одну важную вещь: прежде чем стать пациентом, ты стал моим пленником, уяснил? Пока я не разрешу, ты не выйдешь из пещеры. Ты клялся именем господина Уту, что будешь меня слушаться. Клялся или нет? — …Клялся. — Раз понял, больше об этом ни слова. Лучше помоги мне ободрать шкуры. Губы Куна несколько раз дрогнули, но в итоге он плотно их сжал. С этим упрямцем было проще всего совладать, если упомянуть «клятву именем Уту» — тогда он тут же поджимал хвост. Какому бы богу он ни поклонялся, крепкая вера — вещь исключительно полезная (…для того, чтобы им пользоваться). Он больше не упрашивал. Заточив бронзовый обломок, который дала ему Ренье, о камень, он принялся свежевать кроликов и змей. Ренье про себя поразилась. Несмотря на завязанные глаза, он справлялся с работой, полагаясь лишь на чутье в кончиках пальцев, и делал это раза в три-четыре быстрее, чем остолопы-расхитители. Его способность чувствовать окружающее была поразительной: уже через два дня пребывания в пещере он по одним лишь шагам узнавал, когда Ренье уходит или возвращается. — Эм, я… хотел кое-что спросить. Он заговорил, проворно работая руками. Несмотря на суровую внешность, он оказался на редкость любопытным и словоохотливым. — Да. Что такое? — Что ты сегодня поймала? — …Ты же сам чувствуешь по запаху и на ощупь. Вот только разговоры его были совершенно бессодержательными. — Хм, ну да. Змеи и кролики. А мех у них коричневый или белый? — Какая разница, какого цвета? Сегодня всё поймано цвета дерьма. Если я тебе скажу, мясо станет вкуснее? — О, нет, дело не в этом. А сколько штук ты поймала? — Ну посчитай сам! Считай же! Раз, два, три, четыре! — А-а, точно. Кроликов — четыре, змей — семь. Хм, а как ты их поймала? Использовала искусство метания пращи? Или лук? Ты пользуешься луком? Хорошо стреляешь? А тетиву из жил каких животных ты делаешь? — Ты предлагаешь мне в этот буран, когда снега по колено, носиться и швырять камни или стрелять из лука? Силков я понаставила, силков! И обходить их все — та ещё морока, чёрт побери! — А… сколько их? — Да боже мой! Сто штук я поставила, сто! Стоило Ренье оказаться рядом, Кун буквально изнывал от желания поговорить. Однако он не умел ни похвалить её за удачную охоту, ни поддержать складную беседу; он постоянно путался и нёс околесицу, теряя в её глазах очки. Если бы он молчал, она бы дала ему баллов 7 или 8 из 100, но стоило ему открыть рот, как рейтинг падал до 2. — Ты голодна? Поешь еще. Преследовать животных в снегу тяжело. Кун украдкой протянул ей кусок мяса, который ел сам. Ренье скривила губы. Если уж говоришь такое, так не обгладывай кости с таким упоением прямо у меня перед носом! И не слушай так внимательно, как я жую, навострив уши! — Хм. С-сегодня Расхитители гробниц снова подрались из-за Священного камня. Но есть одна странность. Кун запоминал всё, что происходило в Пещере священных камней в течение дня, и шёпотом рассказывал ей об этом. В вещах, которые он считал важными, его память была феноменальной. Он собирал всё, что не мог понять, и спрашивал её, загибая пальцы. Но вещей, которые были ему непонятны, оказалось столько, что Ренье сама диву давалась. — Разве люди Южного царства или жители Запада не боятся смерти? — Пф-ф, с чего бы это? — Тогда зачем они раз за разом приходят в чужую страну добывать камни? Когда мы, хозяева земли, так этого не любим? Зная наверняка, что если их поймают, то убьют? — Да потому что стоит добыть хоть один Священный камень размером с кулак, и жизнь удалась. В Золотом лесу за них дадут любую цену, какую ни назови. Жрецы Золотого леса без Священных камней — пустое место. — Священный камень — это не тот камень, что спасает людей. «А-а, ну неужели нельзя один раз понять метафору с полуслова?» — подумала Ренье, но тут же сдалась и принялась терпеливо объяснять: — Жрецы Золотого леса без силы Священных камней ничего не могут. — Тогда пусть ничего и не делают. — …Но жрецы вытягивают силу камня, чтобы вызывать огонь, призывать дождь, поднимать в воздух тяжести и убивать людей Лезвием ветра! — Огонь можно разжечь кремнем, если нет дождя — можно прокопать канал и подвести воду, тяжести можно перевозить на телегах, блоках или небесных повозках, а людей и обычным мечом, луком или топором убить несложно. — ……. — Ты могла бы передать это жрецам Золотого леса. Пусть ничего не делают. Зачем они постоянно посылают людей сюда на смерть? — С ума сошёл! Зачем мне туда идти?! Ты хоть знаешь, через какой ад я там… то есть в Южном царстве прошла, прежде чем сбежать! Ренье вскрикнула, голос её сорвался от ужаса. Его движения на мгновение замерли. — Ты что, беглая рабыня? Жила в Золотом лесу? — Заткнись! Ренье завопила от испуга. Столько времени её никто не раскусил, а ты чего это вдруг проявил чудеса дедукции своим острым слухом? — В любом случае, я в Золотой лес и под страхом смерти не вернусь. Золотой лес — дерьмо, бог дерева, которому там поклоняются, — дерьмо, хранитель леса — дерьмо, а уж жрецы — больше всех дерьмо. Потомки Расы небожителей? Псам их скормить надо. Так что если хочешь им что-то сказать — иди сам. — А, вот оно как? Я тоже! Я тоже так считаю. Мне тоже не нравятся жрецы Золотого леса. Это настоящие воры, которые подстрекают Расхитителей гробниц. — Не радуйся так открыто тому, что у нас нашёлся один общий интерес, боже! Ренье воззрилась на небо и трагично вздохнула. «Великий Энлиль! Нанна! Энки! Нинхурсаг! Я правда хотела хорошо относиться к этому бедному мальчику. Правда! Но лучше бы он огрызался и лез в драку, а не ластился ко мне, как щенок… нет, щенки хотя бы маленькие и милые, а этот верзила при каждом слове готов вилять хвостом и то радоваться, то грустить. Я искренне устала и не справляюсь!» — Жрецы Золотого леса вас, северян, тоже терпеть не могут. Знаешь, о чём они мечтают? Стереть с лица земли всех, кто живет на Соляной горе. Так что вы квиты. — Мы не квиты. Мы мстим по справедливости за то, что они вторглись на нашу землю и осквернили священные гробницы предков. Жрецы же Золотого леса злятся только потому, что им мешают воровать. Мало того что они бесстыдны и не знают чести, так ещё и грозятся истребить наше племя? Какой паршивец посмел нести такую чушь? Я его убью. — Точно. Чушь собачья. Сходи и перебей их всех. Тебе за это только спасибо скажут. Ренье весело рассмеялась, а простодушный юноша снова надолго задумался. А затем признался в чём-то совсем уж странном: — Те люди называют меня мерзкими словами. — А? Какими? — Каждый раз, когда тебя нет, они зовут меня зверенышем, свиньёй, кобелем. «А? Ну… ты, конечно, ешь за троих, но…» Ренье с трудом подавила смешок и ответила уклончиво: — Это всё потому, что ты из Расы зверолюдей. Само название расы… — Думаешь, я не понимаю смысла?! Ты тоже считаешь меня настоящим псом или свиньёй? Его голос внезапно сорвался на крик. Ренье поспешно зажала ему рот, но на этот раз он, видимо, действительно разозлился, и голос его не желал стихать. — Мы сами не считаем себя зверьми. К тому же, судя по тому, что они говорят, это они сами жалки и подлы, словно животные, и не знают чести. Я не вижу, чем вы лучше нашего народа! — Э-э… — Ты ведь и сама видишь, глядя на меня! Ты видела, чтобы звери говорили? Чтобы разводили костёр, шили одежду и обувь из шкур? Мы можем строить высокие дома в несколько этажей, возводить алтари в десять человеческих ростов, прокладывать каналы для воды и делать крепкое оружие, смешивая медь и олово. Я и сам умею ковать оружие, которым пользуюсь! Но почему вы, даже не взглянув на нас толком, судите по своему усмотрению и относитесь к нам как к животным?! Я об этом говорю! — Заткнись там! Эй, малявка! Заткни пасть этому псу! Сзади донесся крик Седека. Ш-ш, Ренье приложила палец к его губам и тихо спросила: — Кун, ты что, Мастер-оружейник? — Я не мастер, но старейшина Симуг, муж моей кормилицы, — лучший оружейник Севера, и я учился у него ковать прочное оружие, латные доспехи и шлемы. Мои топоры и мечи крепче любых щитов, сделанных на Юге или на Западе. Ренье широко раскрыла глаза. Мастер-оружейник, умеющий ковать оружие и латы, считался драгоценнейшим кадром хоть на Юге, хоть на Западе, хоть на Востоке. Пропорции меди и олова для самого прочного сплава были в каждом городе строжайшей тайной, и с мастерами, владевшими этим секретом, даже цари и верховные жрецы не смели обращаться грубо. Если его слова — правда, значит, племя Куна или северяне в целом обладают технологиями, не уступающими самым развитым городам Юга. — Раз ты так говоришь, значит, так и есть. Наверное, я тоже ошибалась. — ……. — В легендах, что передаются в Золотом лесу на Юге, немного упоминаются твои предки. Говорят, что Раса зверолюдей с хребта Белой Соли, и особенно ваше Племя Соляной горы, — потомки Орла-людоеда, который сожрал даже жену, родившую ему детей. И что в потомках до сих пор жива эта дикая натура. Неблагодарные потомки Орла-людоеда, звероподобная Раса зверолюдей… Как и все южане, Ренье верила в это не задумываясь. Она положила обе руки на тыльную сторону ладони Куна и прошептала: — Я заблуждалась насчёт вас из-за тех сказок, что слышала в Золотом лесу. Больше такого не повторится. Прости меня. Ренье извинилась искренне. Живя в пещере и стараясь не давать спуску тем отбросам, она сама того не замечая стала колючей, а её речь и манеры — грубыми. Но по натуре Ренье не была из тех, кто может обидеть человека и из гордости сделать вид, что ничего не произошло. Она быстро замечала, когда другим было неприятно, умела признавать ошибки и извиняться, а после старалась сделать так, чтобы обида прошла. Пыл Куна поутих после искреннего извинения. Тяжело дыша, он уже гораздо спокойнее принялся защищать свой народ: — Я не собираюсь отрицать, что мой предок — Орёл-людоед. И не стану отрицать, что давным-давно мы жили дико, словно звери. Но теперь мы люди, которые мало чем отличаются от вас. Мужчины Севера умеют любить своих жён, уважают старших, дорожат друзьями и детьми. И мы никогда не бываем неблагодарными. Мы никогда не забываем ни милость, ни обиду, и всегда платим по счетам. Для нас стоять за справедливость и хранить честь важнее самой жизни. — Хорошо, хорошо. Это всё просто старые сказки. Прости, что расстроила. — …Из-виниться достаточно и одного раза. Сейчас я уже не расстроен. Он замялся, неловко шевеля пальцами. — А в старых сказках Золотого леса правда рассказывают о наших предках? — История об Орле-людоеде там есть, но она упоминается лишь вскользь. — …А сказки ваших предков интересные? — Очень интересные, но при этом очень длинные, очень скверные и порой очень грустные. Если рассказывать всё, целой ночи не хватит. Между его бровями пролегла тонкая морщинка. — И ты помнишь все сказки Золотого леса? — Конечно. Помню всё до единого слова. В детстве в своей деревне я была известна как «Запоминающее дитя». — Запоминающее дитя? Потрясающе. …Как же тебе повезло. Внезапно Кун поник плечами и заговорил упавшим голосом. Это было первое восхищение, сорвавшееся с его губ, — даже когда он волок тушу кабана, он и глазом не моргнул. — Эй, нечему тут завидовать. Из-за этого меня куда только не таскали и сколько раз били. — Пусть бы даже били… Хотел бы я, как ты, запоминать всё, услышав лишь раз. Его вздох был таким печальным и проникновенным, что Ренье не удержалась от смеха. Запоминать важные дела надолго было непросто. Обещания легко нарушались, а людей, готовых взять деньги и сделать вид, что ничего не было, везде хватало. На рабов хотя бы ставили клеймо владельца, но когда речь шла о крупных сделках со скотом, о продаже земли, домов или пещер для гробниц, или о передаче рыболовецкого судна, приходилось собирать толпу свидетелей и оставлять приметные знаки. В такие моменты особенно туго приходилось детям, слывшим в деревне умными. Их притаскивали, сами не зная зачем, заставляли по нескольку раз повторять условия договора, а потом били по щекам. Считалось, что так ребёнок, вспоминая о боли, сможет долго свидетельствовать о сделке. Ренье из-за своей памяти тоже не раз бывала бита по щекам в разных местах. Впрочем, были и плюсы. Детей-хранителей памяти часто брали с собой в храм или в богатые дома, когда там останавливались бродячие сказители с интересными историями. Ведь только так жители деревни могли потом слушать эти рассказы снова и снова. — Ху-а-а-а. Спать хочется. Кун, тебе тоже пора, ложись. Ренье сладко зевнула и улеглась на подстилку перед ним, но Кун замялся и неловко заговорил: — Эм, ну… я не хочу спать. — Конечно, ты ведь весь день проспал. …И что ты от меня хочешь? Ренье по привычке ответила грубо, как обычно разговаривала с расхитителями, но тут же осеклась. Ей стало не по себе от того, как этот великан поник плечами. Перед глазами снова всплыла картина: как он, бедолага, весь день лежал и покорно ждал её, и ей стало ещё более совестно. В пещере ей приходилось вести себя жестко и грубо, чтобы её не ни во что не ставили, и она всегда ждала подвоха при малейшем проявлении слабости, отчего привыкла каждое слово превращать в лезвие. Но Кун, конечно, к такому не привык. Возможно, не ему, а мне стоит сменить манеру речи. Ренье легонько похлопала Куна по тыльной стороне ладони и мягко, словно успокаивая, спросила: — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе сказку? — …М-м. Ну да. Если можно. Этот простофиля даже не мог скрыть, как его рот расплывается в улыбке. Ну как можно так радоваться одной простой фразе? Неужели недостаточно того, что я спасла тебе жизнь? Почему ты должен так лучиться благодарностью? — Тоже мне, не маленький ребёнок, а сказки ему подавай. Я тебе не мамочка, чтобы рассказывать сказки перед сном. Это тебе надо было дома у мамы… Ренье ворчала, но внезапно прикусила язык. Ей совсем не хотелось, чтобы повязка на его глазах снова намокла. Юноша слабо улыбнулся, показывая, что всё в порядке. — В мешке со сказками моей матери были только короткие песни да короткие предания. Всего три штуки. Слушать каждый день одно и то же было скучновато. — ……. — Теперь, когда я об этом думаю, я и того больше не услышу. Знай я, что так выйдет, каждый день говорил бы ей, как это интересно. Ренье медленно кивнула. Его будничный тон звучал ещё печальнее. Этот парень, который так бесхитростно радовался ласковому слову и тут же ник от грубости, теперь казался ей огромным псом, который смотрит только на своего хозяина. Испытывать к кому-то чувства — дело крайне хлопотное. Хлопотное, обременительное, тяжёлое… или болезненное. «Зачем я только спасла тебя?» Ренье почувствовала комок в горле и на мгновение замешкалась. Сквозь треск и искры костра просочился низкий, шелестящий голос: — Расскажи историю о Золотом лесе. О месте, где ты жила. — ……. — Ту самую, длинную, интересную, скверную и грустную. — …Давным-давно, очень давно, вскоре после того как великие и скверные боги сотворили мир… Ренье, лежа на овечьей шкуре, начала свой рассказ шепотом. Перед её глазами рассыпались его жесткие, вьющиеся пряди. Эти рыже-коричневые волосы, казавшиеся раньше грубыми и тусклыми, теперь напоминали ей цвет жирной и теплой земли. Она осторожно коснулась его волос рукой. В тот же миг его прерывистый выдох, словно слабая волна, коснулся Ренье. Горло сжало от боли. Сильнее и сильнее. — Из пупа Энки, хозяина Живой Воды и Земли, проросло дерево… --------= Послесловие автора --------= Здравствуйте, это Юн Сори! Кто бы мог подумать… что я напишу о мужчине, который набирает всего 2 балла из 100… эх… Следующая часть — «Тысяча и одна ночь»… нет, скорее «Семь ночей». Наступает время старых преданий со странной атмосферой. Спасибо всем читателям, кто с интересом читает и оставляет рекомендации! Раз уж зашли — добавьте в закладки, раз уж прочитали — ставьте рекомендацию, а раз появилось желание — черкните отзыв! Спасибо!!! Увидимся сегодня днём! ^^