Лицо юноши окаменело. Послышался резкий, прерывистый вдох. Раз, два, три. Сколько бы Ренье ни ждала, ответа не было, и она медленно повторила:
— Когда ты полностью поправишься, возьми меня. Изнасилуй со всей силы.
— …….
— Сопротивление будет яростным. Но сколько бы я ни отбивалась, как бы сильно ни кричала от боли, затки мне рот, свяжи по рукам и ногам, бей меня кулаками, но овладей мной.
— Нет.
Юноша на этот раз ответил решительно, даже не спрашивая причин. Ренье стиснула зубы и сорвалась на крик:
— Опять нельзя? Почему?! Ты же сказал, что сделаешь всё, что в твоих силах. Неужели не можешь? Мужчины ведь сходят с ума по любой бабе, будь она хоть девчонкой, хоть кем!
Лицо юноши стало холодным, как глыба льда. Было заметно, как сильно исказились его брови под скрывавшей их повязкой. Губы долго подергивались, прежде чем он выдавил из себя грубый ответ:
— Я не могу этого сделать. Проси что-нибудь другое.
— Да к чёрту всё! Заткнись! Что бы я ни сказала — ты не можешь, не хочешь! Зачем тогда твердишь, что отплатишь? Да кто тебя просил отдавать долги! Мне ничего не нужно, проваливай!
— …….
— Вы все просто смешны. Тебе что, противно спать с женщиной? Думаешь, я уродина? Или ты ещё ни разу ни с кем не ложился? Мужики, как кобели, стоит им меня завидеть, готовы наброситься, а ты что? Не можешь проглотить даже бесплатный кусок хлеба?
Лицо юноши запылало от смеси замешательства и ярости. Он даже не пытался скрыть своего презрения к Ренье, когда выпалил:
— Неужели у женщин Южного царства или западных земель нет ни чести, ни стыда? Неужели они все так ведут себя с первым встречным мужчиной?
Ренье долго смотрела на него сверху вниз, а потом вдруг прыснула со смеху. Честь? Стыд? Что это вообще такое? О каких возвышенных вещах рассуждает этот недоносок? Кхе-кхе, хи-хи-хи. Она никак не могла остановиться.
Ну конечно, я несу бред. Это только мне отчаянно плохо, только я чувствую, что умираю, а со стороны это выглядит нелепо, бесчестно и постыдно.
Ей не было стыдно. Просто всё казалось смешным, всё было дерьмом, сплошной нелепицей. Ренье долго смеялась. Смеялась так, что из глаз потекли слёзы. И чем сильнее она хохотала, тем сильнее искажалось лицо юноши. Наконец он произнес тяжелым голосом:
— Я встречал людей из Южного царства и западных стран… но моим умом вас не понять.
— И не надо понимать. В моём мире всё равно нет места чести или стыду, он и так до краев забит вещами, которые невозможно понять.
— …….
— Если не хочешь — проваливай. Я спасла тебя только потому, что сегодня утром во мне взыграла дурь, так что не неси чепухи про долги. Буду благодарна, если просто не ударишь в спину. К тому же, кроме тебя, в мире полно кобелей, помешанных на бабах. В этой пещере их целая свора.
Лицо юноши исказилось окончательно. Презрение в его взгляде стало настолько явным, что его уже нельзя было игнорировать. Ренье с опозданием осознала, что её просьба была для него тяжким оскорблением, и если бы он согласился, то презирал бы себя до конца своих дней.
Но она не собиралась брать свои слова назад. Как он и сказал, у неё не было ни чести, ни стыда, и она не собиралась объяснять ему, через что ей пришлось пройти. Внезапно раздался его глухой, полный горечи голос:
— Я сделаю так, как ты сказала. Если это единственный способ отплатить тебе за спасение.
Кун стиснул зубы, сдерживая стоны. Горло горело, а бедро нестерпимо болело, не давая забыться сном.
Дыхание женщины рядом было тяжелым. Та, что спасла его, спала прямо перед ним, охраняя его покой, но, похоже, сама была не в лучшем состоянии. Виной тому были побои, которые она получила от Расхитителей гробниц.
……Что же теперь делать?
То, что он выходец из Северного царства, раскрылось быстрее, чем ожидалось. Точнее, это стало ясно, как только они вошли в пещеру. Жители Северного царства разительно отличались от иноземцев внешне: одеждой, обувью, даже способом завязывать шнурки или подшивать края платья. И, конечно, речью.
На слух Куна, речь южан была приторно-сладкой, тонкой и быстрой, словно щебет куропаток. Для них же его голос, должно быть, звучал грубо и неотесанно, словно рев медведя или хрюканье кабана. Тем более что жители Соляной горы говорили медленно, из-за чего он казался им еще более нелепым.
К тому же, в отличие от северян, привыкших говорить прямо и по существу, жители Южного царства и Запада имели привычку изъясняться иносказаниями и метафорами. Он не понимал, зачем тратить на это силы, но они считали манеру речи северян деревенской и неотесанной.
Впрочем, в конечном счете он выдал себя сам.
Кун, не умевший лгать, невольно запнулся, когда его заставили принести Клятву именем бога солнца Уту, почитаемого на Соляной горе, в том, что он не северянин. Он был наследником Вождя племени Соляной крепости и Верховного жреца Храма Уту. Тот, кому суждено стать Жрецом, не мог ложно клясться именем своего бога.
Заподозрив неладное, Расхитители гробниц принялись за допрос: откуда родом, как имя отца, кто правит городом, кому поклоняются в главном Храме? Кун, ничего не знавший о Южном царстве, быстро запутался, и тогда началось жестокое избиение. Женщина, не знающая чести, тут же вмешалась:
— Не бейте его! Он умрёт! Если продолжите, он просто сдохнет!
— Конечно, должен сдохнуть! Чокнутая девчонка! Ты вздумала спасать северянина? Решила нас всех подставить? Сама сдохнешь! Ублюдки проклятые!
В пещере его спасительницу звали просто «Девчонкой». Он догадывался, что она невысокого роста, когда она помогала ему идти, но она оказалась моложе, чем он думал. Послышались глухие удары. Тук-тук, пах-пах. Это раздражало. Внутри всё переворачивалось. Рядом раздался надрывный крик:
— Я же столько раз спасала вас, дядьки! Когда северяне подходили, я заранее чуяла и давала знак, чтобы вы успели свалить! Неужели на этот раз нельзя простить? Я же сказала, что свяжу его и буду караулить!
— То было раньше! А ну заткнись, малявка!
— А-а-а! Да говорю же, если его бить — он помрет! Лучше меня бейте, ай! Сука! И правда ударил! А-а-а!
Ренье оставалось только прикрывать Куна своим телом. Чтобы этот недогадливый парень своим сопротивлением не раззадорил Расхитителей гробниц еще больше, она одной рукой зажимала ему рот, а другой упиралась в землю, принимая на спину удары кулаков и сапог. Когда её пнули под дых, ей показалось, что все внутренности сейчас вывалятся наружу. Она считала себя выносливой, ведь её пороли с детства, но сейчас было так больно, что рассудок мутился.
Ах, чёрт. Ладно, спасти человека — дело трудное, неудивительно, что приходится так мучиться. Но, проклятье, как же больно. Так мы оба сдохнем.
— Сука! Хватит уже махать кулаками! Да послушайте же вы меня! Послушайте, что я скажу!
Ренье начала отбиваться и орать во всё горло. В ударах людей чувствовалась настоящая жажда убийства, и если не договориться прямо сейчас, им конец.
— Да что тебя слушать? Думаешь, мы не знаем, что этот выродок приведет сюда северян, как только выберется? Тебя надо на кол посадить, чтобы мозги на место встали!
— Он не знает, где мы! Я вела его с завязанными глазами! Он даже лиц наших не видел. Я буду следить за ним, чтобы не сбежал.
— Что за безумные игры?
— Она совсем свихнулась? Вроде нормальная была, что с ней сегодня?
— Да твою мать! Я сама за него отвечаю! Если сбежит — я выслежу его и прикончу. Вы хоть раз видели, чтобы от меня уходил зверь? Если не справлюсь — тогда и убивайте.
А затем она вцепилась в ногу одного из тех, кто собирался её пнуть, и начала торговаться:
— Если простите на этот раз, я отдам фруктовое вино, которое сделала осенью!
— ……Что?
В одно мгновение град ударов стих. Ренье, не теряя времени, затараторила:
— Мясо! Я отдам всё мясо, что припрятала. И впредь всю добычу — ни одного перепела, ни одной птички не оставлю себе, всё вам отдам. Вы же не знаете, сколько у меня солонины припасено? Здесь всем хватит на седмицу, а то и на десять дней!
Пихание ногами окончательно прекратилось.
— На седмицу? На десять дней? Это правда?
— Мясо? У тебя правда было столько мяса?
Для людей в пещере еда была самым насущным вопросом. Но не все умели охотиться, и Ренье была лучшей в этом деле.
Они понимали, что без достаточных запасов большинство не переживет зиму. Но причиной, по которой они не собрали еду летом и осенью, была их вечная жажда легкой наживы. Они надеялись: «Сегодня, ну или завтра, я выкопаю священный камень размером с кулак и разом разбогатею», и так встретили зиму без подготовки.
К тому же, зима в Северном царстве всегда наступала внезапно. В Горном хребте Белой Соли только-только начиналась прохлада в конце лета, как вдруг выпадал первый снег, и тут же воцарялась зима.
Люди отступили и начали перешептываться. Оказалось, Девчонка, которой не было дела до священных камней и которая вечно пропадала снаружи, всё это время делала запасы. К тому же, настойки на травах и фруктовое вино ценились здесь не меньше священных камней.
Долго спорить не пришлось. Можно держать этого северянина в заложниках, привязав в глубине пещеры, забирать мясо и вино, а весной просто прикончить его. Судя по его виду, он может сдохнуть и раньше, но, по крайней мере, пока он жив, они получат свое.
Седек, исполнявший роль временного вожака, выступил вперед. Он был родом из города Нинигаль в Южном царстве, знал о северянах больше других, был самым крупным и сильным в пещере.
— Ладно. В обмен на его жизнь принесешь мясо. Завтра же! Если не принесешь всё до последнего куска — он труп.
— Так не пойдет. Если вы завтра всё сожрете, а послезавтра нас убьете, что тогда? Буду приносить понемногу каждый день.
Ренье покачала головой, возвращаясь к переговорам. Седек с угрожающим видом ударил её по щеке, но Ренье, хоть у неё и пошла носом кровь, даже не шелохнулась. Раз уж они загорелись идеей получить мясо, инициатива была на её стороне.
Они нехотя согласились на условия, оттащили Куна в маленькую скалистую нишу в глубине пещеры и привязали его ногу кожаным ремнем к каменному столбу. Шахта священных камней состояла не только из широких штолен, идущих вдоль жил, но и из множества мелких гротов, где вновь прибывшие устраивали себе ночлег на овечьих шкурах и соломе.
Кун не сопротивлялся. Он послушно зашел в нишу и свернулся калачиком на каменном полу. Руки его были свободны, но он не пытался снять повязку с глаз или развязать ремень на ноге. Каждый раз, когда он задевал ногу, в которой застряло острие копья, он сквозь зубы издавал болезненный звук, но даже не просил вытащить его. В этой пещере не было никого, кто мог бы извлечь острие, остановить кровотечение и правильно обработать рану, а сделать это самому было невозможно. Кун, видимо, понимал это, поэтому просто лежал, свернувшись, и молча терпел боль.
— Ай-ай, о-ох…
Ренье ворчала, ощупывая распухшую щеку. Один глаз заплыл так, что она почти ничего им не видела, из носа текла кровь. Верхний коренной зуб справа шатался, руки и ноги были в ссадинах.
Но кости целы — и то ладно. Зима на дворе, воспаления сильного не будет, а царапины — слюной помазать, и само заживет.
Не во мне дело. Этот парень, которого я с таким трудом спасла, забился в угол и не подает признаков жизни.
Ренье проползла через лабиринт пещеры и притащила свою постель — охапку подмокшей травы и почерневшую от грязи овечью шкуру.
— Кун? Ты в порядке?
Она позвала несколько раз, но ответа не последовало. Испугавшись, Ренье прильнула лицом к его губам. Послышался слабый выдох. Только тогда она с облегчением перевела дух.
Как же легко человек умирает, и как же трудно спасти того, кто находится на краю.
— ……Ты. Зачем ты…
Внезапно в самое ухо врезался хриплый, надтреснутый голос. Он сильно дрожал. Ренье вздрогнула и придвинулась ближе.
— Тебе больно? Совсем плохо? Что такое?
Она вдруг осеклась. Конечно, ему больно. Конечно, ему плохо. У него же нога гниет от заражения. В отличие от наконечников из дерева или камня, железное оружие — с синеватым или желтоватым отливом — при попадании в тело распространяло глубокий «черный яд».
Она коснулась его щек ладонями. Жар усиливался. Дыхание, когда она наклонялась к его лицу, было прерывистым и обжигающим.
Что же делать? Как быть?
В этот момент рука Куна с трудом поднялась и вцепилась в запястье Ренье. Она резко вздохнула. Его ладонь была горячей, словно раскаленное железо.
— Зачем…… ты творишь такие глупости?
……Ну и придурок же ты.
Обновлено: 08.04.2026