Перед тем как войти в Золотой лес, Кичида обошёл большие и малые города Южного царства, скупая девушек, которые должны были стать рабынями Храма.
Он проверял лишь то, началось ли у них в этом году менархе, и больше ни о чём не спрашивал. Его не интересовало их происхождение, живы ли их родители, умеют ли они разводить огонь, ткать, готовить или варить вино, пасли ли они когда-нибудь овец или работали в поле.
Он даже не торговался. Ренье стоила всего 10 шекелей, в то время как за шестнадцатилетнюю Эвнику запросили целых 35 шекелей чистого серебра. Учитывая, что раб-мужчина, приученный к полевым работам, стоил 30 шекелей, было очевидно, что его обманули, но господин Кичида и глазом не повёл.
Путь через два острова и три города до конечного пункта — Минотоса, величайшего города Южного царства, — занял ровно три седмицы. Все это время Ренье шла впереди, держа осла под уздцы, а за ней, переговариваясь, следовали девять девушек с небольшими узлами на плечах.
С появлением спутниц Ренье больше не спала в одном шатре с Кичидой. С тех пор он никому не создавал кроватей из ветра и не срезал инжир своим острым лезвием ветра.
Ренье была готова отказаться от вкусного инжира и персиков, была согласна спать на твёрдой земле, лишь бы господин Кичида не показывал этим девушкам свой удивительный Арк. Она и сама не понимала, почему такие мысли приходят ей в голову, и лишь недоуменно качала головой.
— Тот бескрайний лес внизу и есть Золотой лес.
Десять девушек, с трудом взобравшихся на горный хребет, восторженно вскрикнули. Посреди золотистой равнины, которой не было видно конца, раскинулись реки и мелкие ручьи, а в самом центре высился лес. Своё название он оправдывал не цветом — напротив, листва там была пугающе зелёной. Вдалеке виднелись крошечные фигурки многочисленных рабов, собиравших ячмень на прилегающих к лесу полях.
Самая старшая из девушек, Эвника, подняла взгляд на Кичиду и спросила:
— Энишив, что мы будем делать, когда придём в Золотой лес?
— Работа будет не слишком тяжёлой. Вы будете помогать жрецам при совершении обрядов в Храме.
— Господин Кичида, в Минотосе, где я жила, был только храм госпожи Инанны. Какому богу поклоняются в Храме Золотого леса? И что именно нам придётся делать?
— Да, в Минотосе стоит семиступенчатый зиккурат Инанны.
Его голос на первый взгляд казался таким же ласковым и мягким, как и при разговоре с Ренье, но в его тоне чувствовалась едва уловимая дистанция. Иногда Ренье даже казалось, будто у неё по спине пробегает холодок. Однако девушки, казалось, ничего не замечали — они были совершенно очарованы красотой своего нового господина, его благородством и любезными речами.
— В Храме Золотого леса почитают Арману, богиню священного дерева, что растёт в самом центре, и её мужа, шестикрылого Ката, сына бога солнца Уту.
— Понимаю.
— Ваши обязанности не будут сильно отличаться от тех, что приняты в храме Инанны. Если будете прилежно исполнять поручения, ваша жизнь будет спокойной. Вы будете вкусно есть, носить красивые головные уборы из льняного полотна с цветочной вышивкой, кожаные сандалии, окрашенные в три цвета, и прекрасные одежды.
«Ах...» Услышав это, Ренье наконец поняла, для чего их купили. Волосы у неё на голове мгновенно встали дыбом.
О боги. Как же так вышло?
В храмах богини Инанны были блудницы. Это было необходимо, так как обряды жертвоприношения богине ради богатого урожая включали в себя церемонию соития мужчины и женщины.
И не только в храме Инанны. Ренье знала, что в храмах великих богов, таких как Энлиль, Энки или матерь исцеления и созидания Нинхурсаг, также были женщины-жрецы или рабыни, которые во время празднеств совершали обряды соития с мужчинами.
Ренье украдкой оглянулась и недоуменно склонила голову. Вопреки её ожиданиям, остальные девушки-рабыни, кажется, понимали, о чём идёт речь, но выглядели лишь равнодушными или слегка недовольными. Никто из них не казался испуганным или настроенным против, как сама Ренье.
Немного подумав, Ренье поняла причину. В доме её прежнего хозяина симпатичные рабыни часто подвергались посягательствам со стороны мужчин ещё до прохождения обряда инициации. Ренье была крайне чувствительна к подобному, но для большинства рабынь это было обыденностью. Скорее всего, и в других домах всё было так же. Не все девушки могли сопротивляться и защищать себя, как она.
— Ну, это всё же лучше, чем гнуть спину в поле, собирая шерсть или убирая ячмень. Сколько девчонок поумирало на полевых работах или на рытье каналов...
— К тому же, нам дадут красивую одежду и трёхцветные кожаные сандалии.
Она услышала, как Эвника и Карла тихо перешёптываются, вздыхая. Остальные девушки, казалось, тоже либо быстро смирились, либо разделяли мнение Эвники — они немного пошумели и вскоре затихли.
Но Ренье не могла с этим смириться. Мысль о том, что ей снова придётся терпеть на себе те самые взгляды и прикосновения, от которых она страдала с самого детства, была настолько невыносима, что она предпочла бы умереть прямо здесь. Ренье упала на колени, прижавшись лбом к земле, и взмолилась:
— Господин Кичида. Пожалуйста, лучше отправьте меня на полевые работы. Я умею пасти овец и коз, стричь шерсть, я справлюсь с любой тяжёлой работой, даже с уборкой ячменя.
Окружавшие её девушки недоуменно переглянулись. Кичида ответил спокойно:
— Ренье. Рабыни Храма Золотого леса не пасут овец и не жнут зерно. Тебе не нужно работать в поле.
— Я... я ни в коем случае не могу... обслуживать мужчин.
Кичида нахмурился. Заметив странные взгляды девушек, он молча махнул рукой.
— Поговорим об этом вечером. Нам нужно поторопиться, чтобы до сумерек добраться до деревни у подножия горы.
— Расскажи мне, в чём причина.
Голос Кичиды звучал тихо и спокойно.
Ренье вздрогнула от его тона. Ей казалось, что он стал к ней добр, но на самом деле он никогда не был мягким человеком. Она вспомнила, как при их первой встрече её сковал ледяной ужас. Дрожа, она решилась выложить правду, которую скрыл её прежний хозяин, чтобы подороже её продать.
— Говорят, что в моих руках заложена Смертоносная судьба. Поэтому, когда мужчины пытались сделать со мной что-то нехорошее, я сопротивлялась, и они всегда получали раны. А меня за это били плетью и морили голодом.
«Раз уж мы зашли так далеко, он ведь не станет продавать меня обратно?» — подумала Ренье и, запинаясь, начала рассказывать всё, что с ней происходило. Кичида слушал её долгое повествование молча, ни разу не перебив.
Когда она закончила, Кичида слегка прищурился.
— Хм. То есть, когда они пытались причинить тебе вред или осквернить тебя, ты видела вокруг себя нечто вроде чёрного колышущегося тумана?
— Да. Видела каждый раз, без исключения.
Глаза Кичиды сузились ещё сильнее. Он спросил тихим голосом:
— И при этом ты оставалась невредима, а страдали только те мужчины? Был ли среди них кто-то, кто умер на месте?
— Нет, таких не было. Если бы кто-то умер, хозяин забил бы меня до смерти.
— Значит, ты наносила им раны неосознанно, в порыве чувств?
— ...Да.
— Ренье.
Он впился в неё взглядом своих сияющих ярко-голубых глаз.
— Я не собираюсь наказывать тебя за это или перепродавать. Ты действительно делала это неосознанно?
— ...
— Увидев их смертоносную ауру, ты инстинктивно определяла, что поблизости можно использовать как оружие. И наносила ровно такие раны, чтобы они не умерли, но и не могли больше на тебя напасть. Верно?
— ...Г-господин Кичида.
— Ренье. Говори честно.
Повисло долгое молчание. Ренье опустила голову, её тело била дрожь. У неё было предчувствие, что скрыть ничего не удастся.
— Я... я просто сопротивлялась и боролась с теми, кто хотел причинить мне зло. Но я всегда била лишь так, чтобы они не могли мне навредить. Мне самой было тошно от того, что люди постоянно калечатся, я хотела избежать этого, поэтому и просилась в пастухи. ...Но даже там случалось то же самое.
Ренье отвечала глухим голосом, не поднимая головы. Ей казалось, будто её уличили в страшном преступлении. «Нет. Я не сделала ничего плохого. Это не моя вина». Она отчаянно качала головой, но горло сдавило, а в глазах защипало.
Кичида долго пристально смотрел на неё, а затем тихо спросил:
— Ты сказала, тебе четырнадцать?
— Да.
— В это трудно поверить. Ты ведь не воитель, прошедший долгие тренировки, но при этом ты могла вовремя остановиться, чтобы не убить взрослых мужчин?
— ...Это правда, господин Кичида.
Ей хотелось плакать. Ей было и обидно, и горько, и в то же время страшно — вдруг она и впрямь совершила что-то ужасное.
— Что ты чувствовала, глядя на их тяжелые раны? Было ли тебе жаль их, беспокоилась ли ты о них?
— ...Нет. Я считала, что они получили заслуженную кару.
Ей было больно, когда её пороли за их увечья, и мучительно, когда её лишали еды. Но она не хотела испытывать жалость к тем, кто долго страдал от ран по её вине. Она считала правильным, что каждый платит за свои поступки. Если бы она поддалась и не смогла защитить себя, то именно ей пришлось бы терпеть позор и боль, а они бы продолжали творить свои бесчинства, не зная ни кары, ни страданий.
— Разве я должна была сопереживать им и пытаться их простить? Разве грех — ударить того, кто хочет ударить тебя?
Кичида прищурился, вглядываясь в её лицо. Спустя мгновение он слегка улыбнулся и покачал головой.
— Нет.
Ренье резко вскинула голову. Его ответ был кратким, но твёрдым, а в улыбке не было ни капли осуждения. К горлу подкатил горячий комок, а глаза обожгли слёзы.
Она была невыразимо благодарна ему за это «нет», сказанное без всяких лишних условий. До сих пор никто, ни единый человек не вставал на её сторону и не говорил этого. Каждый раз, когда что-то случалось, все вокруг винили только её.
Ренье широко раскрыла глаза, стараясь не расплакаться, и глубоко вздохнула. Казалось, запертая в груди тяжесть наконец отступила. С каждым вдохом ей становилось всё легче и легче.
Уу-у-унг. Вокруг послышался едва уловимый шелест ветра.
Ренье приподняла голову и огляделась. Она почувствовала нечто тёплое и нежное. Ощущение, совершенно не похожее на смертоносную ауру или угрозу.
...Она знала, что это.
Это было прикосновение мягкого, податливого и при этом тёплого потока ветра — такого же, из которого господин Кичида создавал её кровать. Этот поток сейчас нежно поглаживал её по плечам и лицу.
Внезапно в горле застрял болезненный ком. Каждый раз, когда она пыталась его сглотнуть, вырывался невольный всхлип. Слёзы хлынули нескончаемым потоком, и Ренье, смутившись своей слабости, закрыла лицо руками.
Кичида не произнёс ни слова, давая ей время выплакаться. Его невидимая рука долго ласкала маленькие плечи юной рабыни, боявшейся мужских рук, и её мокрые от слёз щёки.
Лишь когда всхлипы затихли, он заговорил спокойным голосом:
— И всё же то, что ты до сих пор жива, кажется мне чудом. Останься ты в том доме ещё немного, тебя бы забили камнями или плетьми до смерти. Неужели соитие с мужчиной настолько ненавистно тебе, что ты готова лишиться жизни?
— Да, ненавистно. Я лучше убью любого, кто ко мне прикоснётся, и умру сама.
Ренье крепко обхватила себя руками и содрогнулась от отвращения. Кичида посмотрел на неё многозначительным взглядом.
— Видимо, в том доме с дисциплиной среди рабов было совсем плохо. Раз нашлось столько мужчин, возжелавших десятилетнего ребёнка.
— Дело не только в дисциплине. Кажется, причина в другом.
Запинаясь, Ренье решила высказать то, что тяжким грузом лежало у неё на сердце.
— Говорят, что мужчины тянутся ко мне из-за благословения богини Инанны. В детстве я была в её храме и случайно услышала Божественное откровение.
Ренье подробно пересказала пророчество старого жреца. Когда она дошла до последних строк — «Я вижу двух мужчин, которых убьёшь ты; я вижу двух мужчин, которые убьют тебя», — его глаза сузились, а голос стал низким и серьёзным.
— И ты действительно веришь, что похоть, которую испытывает к тебе каждый встречный, — это благословение госпожи Инанны?
— ...Я не знаю. Поэтому просто решила не верить. Как ни посмотрю, не могу понять: благословение это или проклятие.
— Решила не верить.
Кичида с загадочным лицом повторил её слова.
— А ты храбрая.
Он обнажил зубы в беззвучной улыбке. Ренье не понимала, почему он улыбается. Она не могла угадать смысл этого жеста. Пытается ли он скрыть насмешку? Или он чем-то доволен? Было ли в её словах хоть что-то, что могло ему понравиться?
Он перестал улыбаться и положил руку ей на голову. Этот жест напоминал благословение жреца, но атмосфера вокруг него была скорее утешающей, чем строго наставительной.
— Родись ты в благородной царской семье, этот дар мог бы стать великим благословением, позволяющим вертеть сильными мира сего. Но для беззащитной рабыни такой подарок... Похоже, госпожа Инанна решила зло подшутить над тобой.
Его длинные и изящные пальцы медленно коснулись её коротких волос. Это прикосновение было куда сильнее, чем ласка ветра; оно отозвалось дрожью во всём теле, от спины до самых кончиков пальцев. Дыхание перехватило.
— Сколько же тебе пришлось перенести.
— Господин Кичида...
— Бывает судьба, которой не избежать. Но твои страдания и беды не будут длиться вечно. Потерпи ещё совсем немного.
Слёзы, которые она с таким трудом сдерживала, хлынули с новой силой. На этот раз она не могла скрыть всхлипов. Она знала, что господин Кичида не любит шумный плач, но ничего не могла с собой поделать.
Ренье закрыла лицо руками и зарыдала в голос.
Обновлено: 08.04.2026