В год, когда ей исполнилось четырнадцать, хозяин, рыбак с острова Эльде, продал Ренье. За десять шекелей чистого серебра. Обычно цена за заурядную рабыню её возраста составляла около двадцати шекелей, а за рабов-мужчин давали тридцать. Зная, что её продают так дёшево, Ренье догадывалась, что её заберут в какое-то не самое лучшее место. Она работала в поле до изнеможения, стараясь избежать продажи, но всё было напрасно.
Ренье лучше всех понимала, почему хозяин сбывал её по столь бросовой цене.
И до этого случались разного рода происшествия, когда мужчины докучали ей, но решающим стал инцидент, произошедший седмицу назад. Младший сын хозяина напал на Ренье, когда она пасла овец и коз в поле, пытаясь обесчестить её, и девушка бронзовым украшением на его же одежде перерезала ему артерию на запястье.
Человек, пришедший в дом, чтобы купить Ренье, был прекрасен настолько, что казался не от мира сего. Ослепительные золотистые волосы, кожа белая, словно свежее овечье молоко, глаза синие, как море в Южном царстве, а губы алые и яркие, как спелая вишня.
Хозяин, который обычно презирал чужестранцев и бродяг, глядя на них как на свиней или коров, перед этим гостем гнул спину и всячески лебезил.
— Ты говоришь, у этой девчонки в этом году случилось менархе?
— Совершенно верно, господин Энишив.
Энишив?
Ренье знала, что жрецов и жриц, хранителей Золотого леса, владеющих Арком — силой священных камней, называют «ишив» или «нугиг». Высокопоставленных жрецов величают Энишив или Эннугиг, а верховного жреца, правящего лесом, — Альтир, что значит «Хранитель леса». Ей было известно и то, что они — не простые глиняные люди, как она сама, а раса небожителей, пребывающая на земле.
«К тому же, раз он так красив, он — Энишив? Жрец-мужчина? Да ну, не может быть».
Ренье искоса поглядывала на его грудь. Но как она ни присматривалась, его одежда, спадавшая до самых лодыжек, была свободной и ровной, без единого изгиба. В этот момент жрец, заметив её нечестивый взгляд, нахмурился. В его голосе, прежде спокойном, словно вода, послышался холод.
— Тебя зовут Ренье. Я слышал, нынешний хозяин подобрал тебя в лесу, когда ты была ребёнком, и с тех пор ты росла в этом доме. Тебе четырнадцать, и в начале этого года у тебя было первое менархе. Верно?
— Что?.. А, да.
Ренье не совсем понимала, что такое менархе, но на всякий случай кивнула. Если хозяин так сказал, значит, так и есть. Она и подумать не могла, что хозяин мог солгать, чтобы поскорее её сбыть.
— Выглядишь как мальчишка. Пожалуй, стоит проверить.
— Чего стоишь? Живо скидывай одежду! — вмешался хозяин, прикрикнув на неё.
Ренье в замешательстве попятилась с отсутствующим лицом.
— З-здесь? Прямо здесь раздеться догола?
Ренье решила, что это расплата за то, что она посмела бесстыдно разглядывать тело жреца Золотого леса. Здесь же собралось столько мужчин и стариков, неужели ей правда нужно раздеться? Стоит ли ей пасть на колени и молить о прощении за свою дерзость?
— Сказано раздевайся — значит, раздевайся! Или только после кнута заговоришь?
Пока Ренье колебалась, крик хозяина стал ещё громче, но мужчина, которого называли Энишив, с холодным лицом покачал головой.
— Довольно. Если у неё уже было менархе, то, возможно, она и не знает манер, но чувство стыда ей уже ведомо.
Заметив бьющий неподалёку маленький родник, он коснулся браслета со священными камнями на своём запястье.
— Идим, мугу, иригуб.
Через мгновение родник забурлил, вода в нём закружилась в вихре, взметнулась вверх и застыла в воздухе огромным комом. Со всех сторон послышались изумлённые вздохи.
— Мир.
Как только он произнёс ещё одно краткое заклинание, внезапно налетел порыв ветра. Вода, парящая в пустоте, подхваченная вихрем, разлетелась в разные стороны, а затем снова собралась воедино. По его жесту вода в воздухе изгибалась и вытягивалась, принимая причудливые формы.
— А... Арк?
Стоявший рядом хозяин громко вдохнул и поспешно отступил на несколько шагов. Ренье, в крайнем изумлении разинув рот, смотрела на парящий в небе водяной шар.
— Из-за этой грязи на лице даже толком не разглядеть тебя. Шуб.
По его жесту вода обрушилась на Ренье. От внезапного холодного душа она окончательно пришла в себя.
— Арк! Это проявление Арка!
— Неужели это и правда жрец? Благородный Энишив из Золотого леса.
Рабы, подглядывавшие поблизости, поспешно пали на колени. Они и раньше видели, как хозяин с помощью глиняной таблички Арка, купленной у торговца, легко разжигал огонь, но чтобы жрец Золотого леса лично являл Арк столь высокого уровня — такое они видели впервые.
Ренье дрожала всем телом, крепко зажмурив глаза. Поток воды иссяк, но она боялась их открыть. Поняв, что старая одежда насквозь промокла и облепила тело, Ренье прикрыла грудь руками. От страха она едва не лишилась чувств, но инстинкт подсказывал, что нужно исправить ситуацию, пока не случилось чего похуже.
Ренье опустилась на колени.
— Вы были так прекрасны, что я приняла нугиг за ишива. Я виновата. Если я оскорбила вас, молю о прощении.
Хотя голос её дрожал, слова звучали четко. Жрец прищурился и долго всматривался в неё. Это время показалось ей мучительно долгим.
— Хорошо соображаешь. И действуешь быстро.
Его голос достиг её ушей. Гнев исчез, теперь он звучал гладко и мягко. Даже сладко, словно овечье молоко с мёдом. Однако в этом голосе почти не чувствовалось человеческого тепла. Возможно, именно из-за этого диссонанса Ренье продолжала мелко дрожать.
— Я думал, ты грубый и суровый пастух, а ты оказалась маленькой и симпатичной девочкой.
Ренье осторожно подняла голову и взглянула на него. Синие глаза, цветом напоминающие море у острова Эльде, пристально смотрели на неё. По выражению его лица было совершенно невозможно понять, сменил ли он гнев на милость. Неужели все небожители такие? Его взгляд стал ещё более проницательным.
— Я невольно заставил тебя устыдиться. Прошу прощения. Шахан, диг мир.
Вместе с незнакомым заклинанием его руки снова пришли в движение. Движения длинных белых пальцев были лаконичными и прекрасными, так что Ренье на мгновение забыла о страхе. С шумом ветра тепло окутало её тело, высушивая влагу на руках и ногах.
Ренье знала, что он всё ещё смотрит на неё, и крепко зажмурилась. Стоило ей встретиться с этими пронзительно-синими глазами, как всё её существо словно сковывал лёд. Глядя на дрожащую рабыню, он нахмурился и снял со своих плеч мягкий белый каунакес.
— Лучше прикройся пока.
Длинный пышный каунакес из овечьей шерсти окутал её. Ренье поспешно запахнула полы и склонила голову.
— ...Такое милое дитя.
Она услышала, как он коротко цокнул языком.
Он достал кусочки чистого серебра, весы и, отмерив десять шекелей, расплатился с хозяином. Ренье невольно моргнула, заметив на его запястье прекрасный переливающийся всеми цветами браслет и крошечное кровавое пятнышко на кончике его пальца, белого, как алебастр.
— Моё имя — Кичида, я Энишив Золотого леса.
— ...
— Ренье. Отныне ты будешь служить в храме Золотого леса.
Кичида ехал на осле, а Ренье вела животное под уздцы. Она думала, что ей будет очень страшно покидать дом, в котором прожила всю жизнь, но, к своему удивлению, не чувствовала этого. Напротив, услышав, что ей предстоит на корабле покинуть остров, она испытала облегчение.
В первый день они полдня шли, не проронив ни слова. Ренье привыкла быть забитой в доме хозяина и постоянно следить за его реакцией, чтобы не получить побоев прежде, чем успеет что-то сказать, но то, что даже благородный жрец хранил такое молчание, казалось странным.
Когда они подходили к развилке, Ренье вопросительно смотрела на Кичиду, а тот, сидя на осле, просто указывал пальцем направление. Его лицо, равнодушное и лишенное эмоций, было настолько пленительно прекрасным, что каждый раз, когда она смотрела на него, мысли путались, а руки начинали невольно подрагивать.
Но продолжать путь в таком гробовом молчании было невыносимо. К тому же, с самого утра, когда она съела лишь кусок черствого ячменного хлеба размером с ладонь, и до самого момента продажи жрецу, она буквально умирала с голоду. Ренье сглотнула слюну и набралась смелости.
— Послушайте, господин Кичида.
— ...
— Господин Кичида?
Вместо ответа жрец лишь слегка повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. Сложно было понять, услышал он её или нет, но по его полуприкрытым векам, углу взгляда и легкому движению подбородка Ренье поняла, что он не слишком жалует разговоры с людьми.
Тем не менее, она не могла продолжать идти так, словно была немой. Золотой лес находился не в соседней деревне, до которой полдня пути. Ренье собрала всю волю в кулак и снова заговорила:
— Господин Кичида... у вас, случайно, нет проблем со слухом?
Этот вопрос застал его врасплох, послышался короткий вдох.
— Нет.
Конечно, она знала, что со слухом у него всё в порядке. Она сказала это лишь для того, чтобы хоть как-то вызвать его на разговор. Однако ответ, который ей удалось вытянуть, на этом и закончился. Путь к тому, чтобы её покормили, обещал быть долгим и трудным. Ренье отчаянно пыталась продолжить беседу.
— Скажите, вам не нравится, когда рабы много болтают?
— ...А ты из разговорчивых, Ренье?
Цок-цок. Он натянул поводья, останавливая осла. Его лицо почти не изменилось, и голос остался прежним, но по этому краткому вопросу она поняла, что он начинает раздражаться.
— Ой, нет! В детстве я была болтушкой, но теперь могу месяцами не произносить ни слова.
...Если меня будут хорошо кормить.
Сытый жрец, совершенно не заметив её сокровенного желания, посмотрел на Ренье с некоторым интересом.
— Это неплохо. И как же так вышло?
«Ну, чтобы не случилось ничего дурного со стороны дядек и стариков, нужно быть как можно незаметнее и молчать, как покойник...» — но, конечно, она не могла сказать это честно. Ренье, почуяв его настроение, тихо пробормотала:
— Я несколько лет прожила в поле с овцами и козами и почти забыла человеческий язык.
Он издал короткий смешок, словно поразившись такой нелепости.
— Тогда ты, должно быть, хорошо понимаешь язык овец и коз?
— Кое-что понимаю.
— А ну-ка, покажи.
— Что? Вы хотите, чтобы я это показала?
«Ну и странные же у него вкусы, просить о таком. Ему что, скучно?» — она украдкой взглянула на него, но лицо жреца выражало лишь крайнюю степень безразличия. Может, он так намекает, чтобы она замолчала? Или для него её болтовня звучит как блеяние скота?
Ренье какое-то время мялась, но потом расправила плечи. Она была голодна и полна решимости. «Хм. Думает, не смогу?».
— Когда они хотят пить, это звучит как «ме-хе-хе», когда очень хотят — «ме-хе-хе-ен», когда холодно — «му-хы-хы», а если «холодно, ты, скотина» — то «му-хы-хы-кхын». Когда клонит в сон — «ме-хен-ме-хе-хе», когда просят уложить — «ме-хен-ме-хен-хен». А когда голодны — «мээ-хээ-мээ-хээ-ээ-мээ-хээ-хээ», а если «я сейчас сдохну с голоду, хозяин», то кричат «мва-хе-кхек-мва-хе-кхек-кхек».
— Пха-ха!
Кичида едва не покачнулся в седле. Ренье, хлопая глазами, сложила руки. Ради еды она была готова на всё. С самым жалобным выражением лица, на которое была способна, она выкрикнула на языке коз то, что хотела сказать с самого начала:
— Мээ-хээ-мээ-хээ-ээ-мээ-хээ-хээ-хен! Мва-хе-кхек, мва-хе-кхек, мва-хе-кхек-кхек!
— Ва-ха-ха-ха-ха-ха!
Кичида наконец разразился раскатистым хохотом. Он схватился за поводья, его плечи тряслись, и он едва не свалился с осла. Ренье пристально смотрела на жреца, чье холодное выражение лица бесследно исчезло. Неужели ему так весело от того, что несчастная рабыня умирает с голоду?
Спустя долгое время Кичида, словно сдавшись, коротко вздохнул и кивнул.
— Ладно. Пойдём поедим.
---------= Послесловие автора ---------=
Здравствуйте. Началась вторая часть.
Главный герой второй части — Энишив Золотого леса, Кичида.
Используемые здесь слова «Эн» — это язык, пробуждающий священную силу Арка в священных камнях. Даже если вы не знаете значения, вы сможете догадаться о смысле по контексту. Для тех, кому любопытно, я выложу Эн и некоторые другие термины в разделе настроек... Но повторюсь, это совершенно не обязательно знать (подчеркиваю).
Спасибо тем, кто сообщил об опечатках. Исправлю всё разом чуть позже!
И спасибо тому, кто выдвинул теорию о беременности Куна! Как только я это услышала, сразу подумала: «А! Точно! Это же могло быть так! Теория о беременности расы зверолюдей! Было бы очень весело!» Ха-ха-ха-ха!
Спасибо. Увидимся снова в полночь.
Пожалуйста, не забывайте про лайки и комментарии~~ ^0^
Обновлено: 08.04.2026