Сколько бы она ни пыталась осознать услышанное, смысл ускользал от неё. В голове билась лишь одна-единственная мысль.
«Самая красивая женщина в Северном царстве. Самая красивая. Самая…»
Ослепительно белые стены крепости вдруг поплыли и исказились перед глазами.
«…Ну конечно. Я так и знала, что тебе нравятся красавицы.
Но Кун, я ведь тоже не такая уж уродина. Ты просто не видел меня настоящую, а в детстве мне часто говорили, что я хорошенькая. Если бы я смыла грязь с лица и отрастила волосы…»
От этих мыслей, внезапно вспыхнувших внутри, Ренье стало так горько, что она невольно рассмеялась.
Боже. Ты сошла с ума, Ренье. Совсем обезумела.
Она собиралась потребовать ответа, почему он предал её и нанёс удар в спину. Собиралась гордо швырнуть Боевой топор со словами: «Если хочешь извести меня, так убей сразу!». А у него, оказывается, есть жена. И не просто жена, а первая красавица Северного царства. И теперь она с этим своим топором выглядела до нелепости смешно.
Стражники, занятые восхвалением короля, даже не заметили, что Ренье ухмыляется, хотя её глаза полны слёз. Они продолжали увлечённо переговариваться друг с другом.
— Говорят, подарки к свадьбе от других племён в покоях уже до самого потолка навалены.
— Да они там так воркуют, что из спальни носа не высовывают. Говорят, топорище у Лугаля совсем мхом поросло.
— Своим людям он строго-настрого наказал: «Не перечьте Эреш, будьте осторожны». Мой двоюродный брат сам это слышал, так что это чистая правда. Кажется, даже великий Лугаль пасует перед госпожой Эреш.
— Ну, самое время для такого. Когда жена в тягости, мужчина обязан потакать её капризам. И неважно, простолюдины мы вроде нас или Лугаль одиннадцати племён Северного царства — это судьба любого мужика.
— Хотя для Лугаля, возможно, в этом нет ничего необычного. Покойная госпожа Кахала тоже была с характером. Подкаблучничество у их вождей, видать, семейное. Разве Лугаль может быть исключением?
— Ты это чего, решил при чужаке нашего Лугаля поносить? Великому воителю нужен отдых после большой войны, а Эреш скоро подарит ему драгоценное дитя. Разве это не повод для радости?
Слушать это дальше было невыносимо. Силы покинули ноги Ренье, и она бессильно осела прямо перед стражниками. Хи-хи, хи-хи-хи… Она смотрела на сияющие белизной стены крепости и продолжала давиться нервным смешком.
На что она вообще надеялась, придя сюда? Что он растеряется и попросит прощения?
Нет. Правда заключалась в том — и в этом было больнее всего признаваться самой себе, — что ей просто хотелось ещё хоть разок увидеть лицо этого мерзавца.
И другая правда была куда более сокрушительной. Этот неблагодарный зверь жил в такой прекрасном замке. Внутри были роскошные покои из галита, а в тех покоях жила прекраснейшая царица Севера. Каждую ночь он сжимал её в объятиях, оставляя в ней своё семя, и теперь в её чреве росло его дитя. Всего через несколько месяцев на свет появится его ребёнок.
«…Так вот почему та красавица не должна была узнать о моём существовании? Побоялся, что если она прознает о твоей короткой связи с рабыней из вражеского государства, то выставит тебя из спальни? Что устроит тебе скандал или расцарапает лицо?
Поэтому ты самолично взял в руки топор и явился в ту пещеру?»
— Скажу честно. Мне было противно то, что случилось вчера. Это был крайне бесчестный и постыдный поступок, о котором я больше не хочу вспоминать.
Слёзы медленно покатились по щекам Ренье. Голос, который она отчаянно пыталась похоронить в памяти, зазвучал с новой силой.
Бесчестный и постыдный поступок.
«Ну да. С твоей точки зрения, тебе пришлось вступить в связь против воли только потому, что я спасла тебе жизнь. Наверное, ты чувствовал себя изнасилованным. Что ж, прости. Да, извини. Я думала только о себе.
Но мог бы просто отказаться! Зачем же было соглашаться, а потом так рьяно преследовать меня, чтобы убить? Мог бы просто обматерить и забыть, считая это платой за спасённую жизнь! Неужели не получалось забыть? Или ты боялся, что я приду в Соляную крепость и начну болтать лишнее?»
Она даже не могла разозлиться и возразить. Ведь, как ни прискорбно, именно это Ренье и собиралась сделать — прийти к Соляной крепости и «болтать лишнее».
Не стоило ей сюда приходить. Не стоило этого слышать. Не стоило видеть, как он с жаждой крови истребляет расхитителей гробниц. Если бы она ничего не знала, то ещё долго могла бы жить в предвкушении и радостном волнении.
Нет. Лучше было увидеть его Смертоносную ауру, лучше было услышать жестокую правду. Иначе она бы вечно цеплялась за пустые надежды и совершала глупости. Мечтала бы стать его наложницей или любовницей, жить под его защитой в тишине и покое… Верила бы в несбыточный сон, что он разделит с ней её ношу.
В Северном царстве ей больше не было места. Была лишь одна причина, по которой Ренье оставалась на этих суровых землях. Она была беглой рабыней из Храма Золотого леса, и на её груди стояло Клеймо, на которое было наложено мучительное проклятие — Арк огня, пробуждающийся при попытке к бегству. Единственным местом, где не действовал Арк — священная сила жрецов Золотого леса — были земли «проклятых зверей», то есть Северное царство.
Но теперь она не могла оставаться и здесь. Если жизнь здесь невозможна, нужно возвращаться. И чтобы Арк не убил её, она должна была идти прямо в Золотой лес, на ту мрачную землю богов, где на неё наложили Клеймо.
Ренье вытерла слёзы тыльной стороной ладони и поднялась. Когда мечты и иллюзии развеялись, Боевой топор за спиной стал казаться неподъемным. Лишний груз, который больше не мог служить даже оправданием для встречи с ним. Ренье отвязала его и протянула рослому стражнику.
— Окажите услугу. Если вам доведётся увидеть Лугаля, не могли бы вы передать ему это?
— Что это такое?
— По дороге меня попросила одна женщина… Сказала, если я буду в районе Соляной горы, передать эту вещь вождю Соляной крепости.
Стражник в недоумении взял топор. Он знал, что Лугаль мастерски владеет топором. И по виду девчонки не скажешь, что она несет чепуху.
Ренье даже не стала брать со стражника обещания непременно передать вещь. Проклятый предмет, который заставлял её страдать, раз за разом воскрешая чувства, должен быть выброшен, как мусор — вместе с этими самыми чувствами.
— Эй, малая. А как звали ту женщину? Что передать?
Слёзы снова подступили к глазам. «Знала бы, что так выйдет, назвала бы ему своё имя раньше. Чтобы он хоть иногда вспоминал обо мне. Когда он так настойчиво спрашивал, нужно было сказать: Кун, меня зовут Ренье. Мне столько же лет, сколько и тебе. Я с крошечного Острова Эльде. Тогда бы он, наверное, улыбнулся мне той своей простодушной улыбкой».
Всё напрасно. Сейчас он отчаянно пытается стереть воспоминания о ней, само её существование.
— Я не знаю, дяденька. Случайная прохожая, мы не были знакомы. Если не встретите Лугаля, можете оставить его себе или просто выбросить.
— Почему?
— …Та женщина умерла.
Здоровяк-стражник, глядя на снова зарыдавшую Ренье, так и замер с открытым ртом. Умерла. Она умерла. Сдохла, так и не успев прийти и спросить: «Почему ты не сдержал слово? Почему предал меня и ударил в спину?»
— Если он вам мешает, просто выбросьте. Можете снять лезвие и продать кузнецу.
Ренье настойчиво вытирала слёзы кулаками, но они всё равно бежали по щекам. Стражник молча принял обеими руками потемневший от времени топор.
— Я передам его Лугалю, как только увижу.
— Нет. Не делайте этого.
Ей нужно было время, чтобы убежать как можно дальше, чтобы он не смог её выследить. Еще вчера она надеялась встретить Куна хотя бы случайно. Преодолев тысячи трудностей, она пришла к Соляной крепости в надежде увидеть его лицо, используя топор как предлог. А теперь она должна снова бежать, чтобы этот самый топор не раскроил ей череп.
— Через седмицу… нет, через семь седмиц, семь месяцев… нет…
Когда пройдёт столько времени, что этот глупец окончательно забудет о ней.
— Лет через семь или семьдесят будет в самый раз. Тогда и верните…
Ренье так и не смогла закончить фразу и опустила голову. Слёзы хлынули неудержимым потоком. Стражники неловко откашлялись, но, к счастью, ни о чём больше не спросили.
Лишь спустя день пути от Соляной крепости Ренье осознала, что так и не вернула ожерелье. Но возвращаться было нельзя. Если бы стражник передал топор сразу, её могли бы схватить прямо у ворот.
Ей потребовалось ровно две седмицы, чтобы пересечь Горный хребет Белой Соли и достичь границ Южного царства. Две седмицы ушло на то, чтобы слёзы высохли. И все эти две седмицы она то зарывала Чёрный камень в землю, то возвращалась и выкапывала его снова. И каждый раз, когда она выкапывала его, ей становилось так тошно от собственной никчёмности, что она сжимала покрытый грязью камень и кричала, осыпая себя проклятиями.
От чёрного камня, пропитавшегося его кровью, всё ещё слабо пахло железом. От одного этого запаха на глаза наворачивались слёзы. За эти две седмицы вся вода и соль из её тела, казалось, вышли через глаза и впитались в Соляную гору.
Когда она пересекла хребет и оказалась в Южном царстве, круглое Клеймо в форме дерева на её груди начало гореть. Ощутив невыносимую боль, будто плоть прижигают раскалённым железом, Ренье поняла: Арк, наложенный жрецом Золотого леса, пробудился.
Ей говорили, что пока тот, кто наложил этот Арк, не снимет его, она никогда не избавится от этих ужасных оков. И что Арк в Клейме выжжет её сердце всего за три дня. Поскольку Клеймо было поставлено, чтобы она не могла покинуть Золотой лес, ей нужно было вернуться туда в течение этих трёх дней.
Ренье украла лошадь в пограничной крепости Нинургаль и во весь опор помчалась к Золотому лесу.
От хребта Белой Соли до Золотого леса было четыре дня пути на лошади.
— А-а-а! У-у-ух!
Ренье прижала руки к груди и зарылась пальцами в землю. Чем ближе она была к Золотому лесу, тем сильнее становилась боль. Она привязала лошадь и скорчилась у дерева, раздирая кожу на груди. Ощущение было такое, будто в неё бесконечно тычут раскалённым клеймом, и эта боль уходит всё глубже внутрь.
— Господин Кичида, Кичида… больно! Больно! Пожалуйста, спасите меня… Х-а-а! У-у-у! Г-х-х!
Она не произносила его имя три года. Верховный жрец Золотого леса, Энишив Кичида. Ренье выкрикивала его имя в агонии.
— Знала бы я, что так будет, не пряталась бы тогда на дереве, а подставила бы голову под топор этого медведя!
Запоздалое сожаление накрыло её. Умирать было не жалко, но она не хотела умирать в таких муках. Ренье забилась в конвульсиях, ударяясь головой о камень. Ей казалось, лучше расшибить лоб насмерть, чем терпеть это.
Но она в очередной раз осознала, как трудно лишить себя жизни собственноручно. Ей казалось, что она изо всех сил бьётся о валун, но голова лишь гудела, на ней не было даже царапины. Видимо, когда на тебя падает камень с потолка пещеры и когда ты сам бьёшься о него — это совсем разные вещи.
Боже, она сходит с ума. До Золотого леса ещё половина пути. Ей что, терпеть это ещё два дня? Хотя, может, и не придётся. Ей казалось, что к завтрашнему утру её сердце просто расплавится.
Ренье, сжимая грудь, отчаянно соображала. Если её, беглую рабыню, поймают жрецы Золотого леса, её тут же казнят. И скорее всего, смерть будет мучительной. Она содрогнулась, представив, как на её глазах заживо разрывали других беглых рабов. Но если она не пойдёт в Золотой лес, боль будет только усиливаться, и через день-два её сердце сгорит заживо.
Если она не сможет вечно прятаться в Золотом лесу, у неё оставалось три пути. Первый — быть пойманной жрецами и разорванной на куски. Второй — не идти в Золотой лес и умереть от того, что сердце расплавится. Третий — вернуться на Север и погибнуть от удара топора.
«…Ну почему, почему всё в моей жизни так паршиво?»
«Думай, Ренье. Тебе нужно добраться до Золотого леса и спрятаться так, чтобы тебя никто не увидел. Но разве это возможно? Сколько ты сможешь продержаться там, где полно жрецов?» Ренье вдруг отчаянно позавидовала Седеку и Киши, которые погибли, даже не успев осознать это — или, по крайней мере, прежде чем почувствовали такую боль.
«Ренье».
Вдруг ей послышался призрачный голос в шуме ветра.
«Ренье, Ренье?»
Ржание коней, дробный стук копыт — земля мелко дрожала, и этот звук эхом отдавался в ушах. Лошадь, привязанная к дереву, вскинула голову и занервничала. Ренье, задыхаясь от боли, огляделась. Вибрация почвы становилась всё отчетливее. Один, два, три или более всадников быстро приближались.
— Ренье!
Совсем слабо, тише жужжания насекомого, этот звук вонзился в уши, как игла. Знакомый голос. Голова пошла кругом, тело покрылось холодным потом. Хватаясь за грудь, она на негнущихся ногах поднялась с земли. Сомнений нет. Трое всадников скачут сюда. И она узнала того, кто едет впереди. С её зорким зрением она не могла ошибиться.
— …Гос… господин Кичида?
Ренье в ужасе попятилась. Сердце сжалось. От одной мысли, что он её узнал, перехватило дыхание. Стоило ей развернуться, чтобы бежать, как справа с грохотом «пах!» взметнулось пламя.
— Ах!
Бум! Бум-бум! Вспышки огня окружили её, и с резким свистом ветки и листья на дереве над её головой были срезаны, осыпавшись на неё дождём. Ренье поняла предупреждение и замерла.
— Ренье. Давно не виделись.
Он махнул рукой, приказывая сопровождающим отступить. Когда свита отъехала подальше, он медленно направил коня к ней. Жрец Золотого леса, не привыкший к верховой езде, тяжело дышал — видимо, скакал долго и быстро. Он прижимал руку к пояснице, и лицо его искажала гримаса боли.
— Не думал, что ты решишь сбежать, едва увидев меня. Впрочем, ты всё такая же сообразительная — сразу поняла знак и остановилась.
Наконец она отчётливо услышала его голос. Несмотря на сбивчивое дыхание, он был всё таким же медовым и нежным, как три года назад, но в нём чувствовалась дрожь, словно лодку качало на волнах. Ренье, отступив на пару шагов, криво усмехнулась.
Бежать некуда. Арк в её Клейме пробудился, и пока она не на землях Севера, ей не спастись от этой силы.
И единственный человек, который может усмирить эту боль, стоит прямо перед ней.
Энишив Золотого леса, Кичида.
Ослепительно белое одеяние, золотая вышивка на длинных рукавах, пояс, украшенный самоцветами, скрытые под тканью разноцветные Браслеты со священными камнями. На голове — высокая круглая шапка высокопоставленных жрецов, из-под которой беспорядочными прядями выбивались волосы, сияющие, словно золотые нити. Он перевёл дух и негромко упрекнул её:
— Я велел тебе прийти в течение трёх дней. Обещал, что ты вернёшься. Помнишь?
— …Да.
— Так почему же ты вернулась только через три года? Неужели не думала, что я буду ждать тебя в отчаянии?
Ренье оставила мысли о побеге и опустилась на колени. Перед ним бегство было бессмысленным. Боль в груди стала такой, будто сердце поджаривали на углях. Дрожа всем телом и сжимая Клеймо, Ренье склонилась перед всадником.
— Господин… Энишив Кичида.
— По крайней мере, имя моё ты не забыла, — бросил он, спрыгивая с коня.
Ренье, уткнувшись лицом в землю, слышала его приближающиеся шаги. Он схватил её за плечи и заставил подняться. Его искажённое лицо, покрытое потом, выглядело непривычно. Он тихо, сдавленным голосом спросил:
— Ты пряталась в Горном хребте Белой Соли?
— Да.
— Чтобы избежать пробуждения Арка?
— …Да.
— Должно быть, тебе пришлось несладко.
Он нахмурился и цокнул языком. Его рука, унизанная браслетами, раздвинула края её одежды, обнажая Клеймо на левой груди. Ренье зажмурилась. Она почти не почувствовала его холодных пальцев — боль от проклятия заглушала всё. Он нажал на круглое клеймо в форме дерева прямо над её сердцем и коротко произнёс слова на языке Эн:
— Бар Гуэа Эш Анба.
В то же мгновение боль чудесным образом исчезла. Остались лишь ледяной озноб и головокружение. Ренье вздрогнула и захлопала глазами.
— …Господин Кичида?
Прямо перед ней было лицо, прекрасное до жути. Белая и чистая, как овечье молоко, кожа, ярко-синие глаза, алые губы, словно окроплённые соком мака, и золотой водопад волос. Потомки Каты и Арману, раса небожителей, боги Золотого леса, живущие среди людей, или полубоги — жрецы всегда обладали неземной красотой.
Он убрал руку, поправил её одежду и посмотрел на неё сверху вниз. Его тонкие белые пальцы медленно коснулись её щеки. Брови жреца печально сдвинулись.
— Твоё прелестное личико совсем осунулось. Почему ты так изнурена?
Ренье посмотрела на него и, смутившись, быстро отвела взгляд. В его глазах стояли едва заметные слёзы. Кичида даже не пытался их скрыть.
— Я… очень старался не верить в твою смерть.
«Почему, господин Кичида?»
Ренье проглотила этот вопрос. Под его веками скопилась влага, готовая вот-вот пролиться.
— Я ждал. Как и обещал, я ждал. За эти три года я думал, что вся моя кровь высохнет. А ты, оказывается, пряталась в горах.
В конце концов, слеза сорвалась. Прозрачная капля скатилась по его щеке и подбородку и упала прямо к его ногам. У Ренье перехватило дыхание. Он делал шаг к ней на каждый шаг, что она отступала. Ещё одно движение — и её плечи и щека оказались прижаты к его груди.
— Гос… господин Кичида!
— Побудь так немного.
Его ладони нежно гладили её по голове и спине. Он был весь мокрый от пота, и Ренье чувствовала, как бешено колотится его сердце.
— Хочу убедиться. Что ты действительно жива, что ты не призрак и не видение.
Его слова, прерываемые короткими судорожными выдохами, вонзались в неё, как острые осколки золота. «Кичида, господин Кичида…» Имя, которое она не решалась произнести вслух, билось в мыслях. Его влажный шепот ворвался в её сознание:
— Не забывай. Ты обязана мне жизнью и обещала стать моей, Ренье.
---------= Послесловие автора ---------=
Здравствуйте, это Юн Со Ри.^^
Это последняя глава первой части «Кун». Следующая глава станет началом второй части под названием «Кичида».
«Бар Гуэа Эш Анба» — это команда на языке «Эн», активирующем Арк священных камней. Она дает отсрочку на три дня, чтобы Ренье могла дойти до леса до того, как Арк огня снова проявится.
Я опубликую список терминов Эн в разделе настроек перед выходом следующей части.
Вам не обязательно запоминать Эн, это совершенно не мешает пониманию сюжета. Правда-правда! ^^;;
Увидимся во второй части — «Жрец Золотого леса Кичида». Спасибо!
...Ах да. Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и оставлять комментарии;;;
Обновлено: 08.04.2026