После того как Ренье отослала Куна, она спустилась к подножию утеса, разгребла снег и, отрезав нос и уши у замерзшего трупа человека из Минотоса, бросила их перед обитателями пещеры.
— Этот щенок обманул меня и сбежал. Я была так добра к нему, а он посмел меня предать. Как и обещала, я выследила его и убила. Труп слишком тяжелый, чтобы тащить его сюда. Если кто-то хочет проверить — идите и смотрите сами.
Ренье знала, что брошенное у дороги тело все равно пойдет на корм стервятникам и диким псам, так что желающих отправиться на проверку не найдется.
С того дня Ренье начала чахнуть. Сжимая висящий на шее Чёрный камень, она долго мучилась от лихорадки. Тело и душа болели так, словно она сходила с ума, и стоило ей закрыть или открыть глаза, все мысли были только о нем.
Ренье ждала. Сказав ему не возвращаться, она все равно бесконечно ждала. «Может, стоило зажмуриться и пойти за ним? Нет, нельзя. Ни в коем случае. Но что, если он вернется, как обещал?» Желание, чтобы он сдержал слово, и осознание того, что этого не должно случиться, яростно сражались внутри нее.
Придет ли он? А если придет? А если нет? Скучаю, скучаю, скучаю. Каждую ночь он являлся ей во сне. Во сне он признавался ей в чувствах, страстно целовал и обнимал до самого утра. Проснувшись, она чувствовала жар в каждом уголке тела, которого касались его губы, а позже его образ начал видеться ей даже средь бела дня. Каждый раз, когда в ушах раздавался его голос, Ренье казалось, что она теряет рассудок.
Днем она забиралась на высокое дерево и отрешенно смотрела в сторону Соляной крепости, где, по его словам, находился его дом. Это было странно. Неправильно. Это была не она. Ренье ложилась на овечью шкуру, на которой он спал, прижималась к ней щекой и глупо хихикала.
— Дурак, тупица... Это не в его сердце проросло что-то странное. Совсем не в его.
Запоздало Ренье вцеплялась в свои волосы. Зубы скрежетали от сожаления, что она велела ему не приходить, а от мысли, что они могут никогда больше не встретиться, слезы лились сами собой, как у безумной. Как бы она ни старалась забыть, стоило ей увидеть кусок розоватой каменной соли, как внутри все вскипало.
Его густой низкий голос снова шелестел где-то рядом.
— Почему город называется Соляная крепость? Так скучно.
— Раз он стоит на Соляной горе, значит, и крепость Соляная. Разве названию нужна причина, чтобы быть интересным?
— Ну как же! Если уж на то пошло, лучше красивое и веселое название. Раз он такой белый и ослепительно сияет, назвали бы Снежной крепостью или Молочной. Он же не из соли сделан.
Они шептались, когда остальные засыпали. В темном пространстве, где догорал костер, разбрасывая искры, и света оставалось лишь на ладонь, их голоса витали вокруг, обретая почти осязаемую форму.
— Там есть прекрасная комната из каменной соли. В покоях, которыми пользовалась моя мать.
— Ого, правда есть такая комната? Настоящая соль? Ты ее лизал? И потолок, и пол — все соленое?
— Я... я не пробовал делать ничего подобного. Но если тебе так лю... любопытно, я могу разузнать...
— Попробуй, обязательно попробуй! Наверное, удобно, когда ешь. Если во время трапезы не хватит соли, можно просто лизнуть стену!
— Я... я попробую позже, если получится. И тогда скажу тебе.
Интересно, неужели он действительно вернулся домой и лизнул стену? Этот простодушный и прямолинейный дурак вполне на такое способен. Он наверняка лизал и стены, и пол, и даже подставил стул, чтобы дотянуться до потолка. Если это тот нелепый и бесхитростный парень, то точно.
Зажав рот руками, Ренье хихикала, а потом снова плакала. Почти не притрагиваясь к еде и воде, она целыми днями сидела неподвижно, глядя в сторону Соляной горы.
Казалось, безумие овладевает ею. Так она проболела две седмицы, а слабый жар тянулся еще дольше. И без того худое тело осунулось вдвое.
Расхитители гробниц в пещере лишь сокрушались, что больше не получают бесплатного мяса, но подозрительных взглядов не бросали. «Хм, глупец. Неужели не знал, что северянин его подставит? Вел себя с ним как брат, а в итоге выследил и прикончил. Жестоко, но, видать, сам в шоке. Аж слег. Ш-ш, не трогай его, он сейчас так обозлен, что неизвестно, что выкинет, если окажешься рядом». Расхитители гробниц шептались между собой и потихоньку избегали Ренье.
Когда метели утихли и начало пригревать, внезапно наступила весна, и незаметно приблизился Праздник весеннего равноденствия. Кое-как поднявшись на ноги, пошатывающаяся Ренье отправилась в кедровый лес на границе двух гор, где они расстались с Куном.
Снег полностью растаял, повсюду проглядывал зеленый мох, трава и маленькие цветы. Цветы распускались красными, желтыми и белыми красками, отчего Соляная гора стала похожа на прекрасную невесту. Невеста в Каунакесе, украшенном Цветочным венцом и богатыми украшениями, в длинной юбке из красного льна с семислойной шерстяной отделкой, словно стояла перед ней, сияя улыбкой и развевая полами одежд.
Ренье опустилась на землю, где стаял снег, и надолго замерла.
— ...Уртуур.
Там лежал Боевой топор. Тот самый огромный топор, которым он пользовался, с темным пятном на рукояти, зловеще покоился в траве.
Ренье притащила топор обратно. Она спрятала его в расщелине скалы, где раньше держала вяленое мясо и вино, и проводила бесконечные часы, глядя на него. Иногда она злилась так сильно, что хотела швырнуть этот топор в пропасть, а иногда плакала от тоски по нему.
«Зачем я притащила эту проклятую штуку? Лучше бы забыла о ней и жила спокойно. Но если вдруг он действительно придет или мы случайно встретимся, как же он обрадуется, когда я верну его. Железное оружие — такая редкость».
— Спасибо, что нашла его. Я думал, что потерял его навсегда. Без привычного оружия было неудобно. Как мне отблагодарить тебя за эту милость?
Скривив губы, Ренье подражала странной манере речи Куна, но внезапно замолчала и опустила голову. Черт. Снова потекли слезы.
Кун вернулся в пещеру сразу после Праздника весеннего равноденствия.
Проснувшись на рассвете, Ренье почувствовала, как по спине медленно пополз холод. Не было слышно ни дыхания зверя, ни движений спящих людей. Вокруг царила тишина, но холодное чувство, спускавшееся по спине, становилось все отчетливее. Не то чтобы кто-то рядом источал смертоносную ауру, но предчувствие было дурным. Ренье знала, что ее инстинкты редко подводят.
«Нужно уходить».
Ренье, пригнувшись, как дикая кошка, прокралась наружу, стараясь не разбудить остальных расхитителей гробниц. Мутный свет перед рассветом медленно полз над Горным хребтом Белой Соли.
Ренье долго всматривалась в небо и нахмурилась. В темноте угадывалось какое-то инородное движение. Что-то похожее на стаю птиц летело в эту сторону, но это не были ночные птицы вроде летучих мышей или сов, которых часто видели в Южном царстве.
«Может, орлы, раз так быстро приближаются? Погоди. Но разве орлы летают стаями по ночам?» Ренье перебирала варианты и вдруг широко раскрыла глаза.
— Неужели... небесная повозка? Анмар?
Дрожь, бегущая по спине, стала еще острее.
Анмар — это круглые повозки, которые тащит стая огромных орлов; их можно увидеть только в Северном царстве. Говорили, что на великих равнинах Севера есть сани, запряженные густошерстными лошадьми или собаками, а в небесах Севера есть небесные повозки Анмар, пересекающие небесную сферу.
Северяне выращивали и тренировали особую породу орлов с необычайно крупными телами и крыльями — Нуумма, чтобы те тянули небесные повозки. Даже для них, обладающих врожденным даром приручать зверей, воспитание Нуумма и управление Анмаром считалось тяжелым и тонким делом.
Конечно, в Золотом лесу, где Ренье была рабыней, высокопоставленные Жрецы с помощью Арка — силы Священных камней — могли поднимать в воздух человеческие тела или предметы.
Однако Арк левитации стоил чрезвычайно дорого, а люди, поднявшиеся в воздух, не могли должным образом управлять движением. Из-за сильной тошноты, страха, падений и травм свободные полеты на такой высоте в других странах были практически невозможны.
По мере приближения круглые очертания, подвешенные к нескольким птицам, становились все четче. Ренье оглянулась на пещеру, проверяя, не идет ли дым и не пробивается ли свет. Дыма не было, огня тоже. С неба невозможно было различить маленький вход в пещеру, скрытый скалами и деревьями. Но они направлялись точно к этой пещере.
— Неужели? — бешено заколотилось сердце.
«Тогда жди. Я закончу дела и приду».
Неужели, неужели это Кун?
«Я пройду обряд инициации и, как ты сказала, буду думать о тебе еще больше. Договорились? Ты подождешь меня?»
Однако вместо того, чтобы стоять и ждать, Ренье взобралась на густой кедр. Внутри нее все кричало, что в небесной повозке сидит Кун, но нужно было учитывать и иную возможность. Ощущение, стекавшее по спине, было слишком недобрым, так что осторожность не была лишней.
Нуумма спустились к самой пещере, громко клекоча и хлопая крыльями. Тот, кто был в Анмаре, умело посадил его на траву, используя привязанные к повозке тросы и свист.
Ренье смотрела на крупного мужчину, который спрыгнул с повозки с мощным луком и большим колчаном за плечами, и узнала в нем мальчика, которого ждала. Он действительно, действительно пришел. Ренье ошеломленно смотрела ему в спину и шептала:
— Дурак... Ты действительно решил забрать мое проклятие себе? Глупец, зачем ты это сделал, дурачина...
Слезы вот-вот должны были хлынуть из глаз. Ренье вытерла их тыльной стороной ладони и уже собиралась спуститься с дерева. Но, заметив, как Кун приближается к пещере, она замерла и склонила голову набок.
— Это еще что...?
От всего тела Куна, словно от факела, исходило нечто похожее на черный дым. Ренье, прячась среди ветвей, широко раскрыла глаза. Она лучше всех знала, что означает этот черный дым.
Смертоносная аура, которую он сейчас источал, была настолько явной, что ее невозможно было спутать ни с чем другим. Она была обнаженной, огромной и более жуткой, чем любая аура, которую Ренье видела до сих пор. Теперь, когда она видела его профиль издалека, его лицо казалось устрашающим и свирепым. Ренье буквально застыла.
— Что это за шум? Куда опять подевался этот чертов малец... а? — Седек вышел из пещеры на звук хлопающих крыльев.
В то же мгновение Кун бросился к нему, взмахнув рукой. Это было похоже на то, как огромный черный тигр бесшумно прыгает на добычу.
— Кун?
Его движения были такими легкими и быстрыми, что даже зоркая Ренье не сразу поняла, что произошло. Только когда голова Седека упала и пару раз откатилась по земле, Ренье, побелев как полотно, зажала рот рукой.
«Неужели... ты убиваешь, даже не проверив, я ли это?»
На предсмертный крик Седека из пещеры гурьбой высыпали люди. С наступлением весны число расхитителей гробниц в пещере увеличилось почти до тридцати человек.
Кун перехватил топор одной рукой. За его спиной черным пламенем взметнулась новая смертоносная аура. Значит, именно из-за этого ее с рассвета преследовало дурное предчувствие? Сейчас Ренье казалось, что она задохнется от одной лишь мощи, исходящей от его тела.
Он не произнес ни слова. Стоило людям показаться снаружи, как он взмахивал топором. Он держал огромный тяжелый топор одной рукой и орудовал им легко, словно перышком. Сила удара была невероятной, движения — лаконичными и точными, в них не было ни одного лишнего жеста. Он бил, блокировал и уклонялся молниеносно, так что даже сами атаки были почти неразличимы. Лишь с опозданием доносился свист рассекаемого воздуха и глухие звуки ударов. Каждый раз, когда его рука приходила в движение, головы, руки, ноги и туловища расхитителей гробниц, бросавшихся на него с ножами и дубинками, разлетались в разные стороны.
Ренье дрожала всем телом, глядя вниз.
«Кун, разве так можно?»
«Ты ведь не знаешь ни моего лица, ни имени, ни возраста — ничего. Если ты пришел за мной, ты должен был оставить их в живых, спрашивать и проверять. Ты должен был хотя бы услышать мой голос».
«Если ты не вознамерился убить и меня тоже, ты не должен убивать их всех поголовно».
Но вопреки отчаянной надежде Ренье, он методично, без малейшего колебания вырезал каждого, кто выходил из пещеры.
Перед глазами все закружилось, подступил белый туман. Ренье крепко вцепилась в ветку. Природа холода, ползшего по спине с рассвета, прояснилась окончательно. Жалкая надежда, бурлившая внутри, едва не ослепила ее, но способность чувствовать эту черную смертоносную ауру и на этот раз спасла ей жизнь.
Кун зашел в пещеру и долго не выходил. Оттуда доносились громкие крики и вопли. Это убивали тех, кто пытался спрятаться внутри. Поскольку была весна, в пещере находилось около тридцати человек, и там было много новых грубых каменных и бронзовых инструментов для раскопок. Ни расхитители, ни Кун не могли остаться невредимыми. Ренье закрыла уши руками, содрогаясь всем телом.
Один человек выскочил из пещеры. Это был Киши — легкомысленный малый, которого звали так, потому что он был из города Киш. Пользуясь телом товарища как щитом, он проскочил вход и бросился бежать вниз по склону.
Кун вышел к входу и наложил стрелу на лук. Он установил длинную стрелу на огромный, толстый лук, каких не видели на юге, и тут же отпустил тетиву. Стрела пробила бедро Киши, и тот повалился на землю.
Когда Кун подошел ближе, Киши рухнул ниц. Кун приставил топор к его горлу, допрашивая. Может, он помнил, как сильно Киши избивал его? Было видно, как между ног Киши потекла влага, пропитывая землю. Мгновение спустя его голова тоже покатилась по склону.
Кун встал на труп Киши и громко свистнул. Пи-ри-ри, пи-ит, пи, пи-ри-ри. Пи-и, пи-и. Этот звук явно отличался от сигнала о помощи, который она слышала в прошлый раз.
Вскоре в небе раздался шум, и небесные повозки — одна, две, три, нет, несколько штук — приземлились перед пещерой. Из них спрыгнули грозные воители, укутанные в шкуры черных тигров, вооруженные мощными луками и кривыми мечами, а следом за ними, к удивлению, выпрыгнули крупные псы.
Кун поднес к носам собак то, что держал в руке. Ренье похолодела, узнав в этой желтоватой вещи овечью шкуру, на которой она спала.
О боже. Он действительно твердо решил найти и убить даже меня?
Псы обнюхали шкуру, оскалились, громко залаяли и начали обыскивать окрестности пещеры. В движениях Куна, снова заходившего в пещеру для осмотра, все еще отчетливо полыхала черная смертоносная аура.
Ренье сжалась на дереве. Дрожа, она отчаянно пыталась думать:
«Нет, может, он пришел не убивать. Может, он пришел, чтобы найти меня и забрать с собой».
«Да, он мог прийти за мной! Он ведь определенно... определенно...»
Ренье зажала рот, и ее смех был похож на плач. Рисковать единственной жизнью — всему есть предел. Как можно думать об этом, чувствуя леденящую смертоносную ауру и запах крови, все еще окутывающие тело Куна? Это же безумие.
Ренье отчаянно взяла себя в руки. «Сейчас нельзя выходить. Нужно хотя бы иметь гарантию, что он не убьет тебя. Иначе тебя ждет та же участь, что Седека или Киши. Приди в себя, Ренье».
Пока воители, спустив собак с Анмаров, прочесывали окрестности, Кун долго оставался в пещере. Ходов было много, они были глубокими, и на тщательный осмотр требовалось время. Повсюду разносились громкие голоса его подчиненных.
— Говорят, поблизости могут быть еще пещеры, она могла спрятаться там. Обыскать всё!
— Она исчезла совсем недавно. Обязательно найдите ее и приведите!
В словах воителей тоже слышалась жажда крови. Ренье прижалась к стволу в густой листве и крепко зажмурилась.
Воители, искавшие до самого полудня, доложили, что никого не нашли. Кун вышел из пещеры, окинул окрестности полным ярости взглядом и снова поднялся на Анмар. Пи-ри-ри, пик, пи-ик. По резкому свисту Куна воители, обыскивавшие местность, привели собак и склонились перед ним в почтении.
— Те, кто был в этой пещере — заслуживают смерти.
— Истинно так, Лугаль!
— Они без спроса вторглись на нашу священную землю, копали недра, пропитанные кровью, плотью и костями наших предков, ради своей наживы. Те, кто нарушил покой предков, сами не имеют права на покой. Насадите их тела на колья, пусть их плоть пойдет на корм зверям и птицам.
— Будет исполнено, Лугаль!
Забрав с трупов одежду и металл, они насадили обнаженные тела на длинные шесты и выстроили их в ряд перед пещерой, после чего взмыли в небо.
Ренье еще долго дрожала на дереве после их ухода. Оставленная им смертоносная аура все еще давила на нее, не давая вздохнуть. Он оказался куда более страшным и жестоким воителем, чем она предполагала. Казалось, он не испытывал ровно никаких чувств, убивая людей. Грубый и сухой голос мальчика запоздало ожил в ее ушах.
«Отобрать человеческую жизнь — значит совершить нечто непоправимое. Для этого должна быть веская причина».
«А кто решает, веская причина или нет?»
«Решаю я».
Из всех, кто был в пещере, не выжил никто. Никто, кроме нее, спрятавшейся на дереве.
«Если бы я не проснулась пораньше, я бы тоже сейчас висела на этом колу?»
«Нет, не может быть...» — как бы она ни отрицала это, уверенности не было. Видя своими глазами ту черную ауру и то, как он орудовал топором, даже не проверяя голоса людей, невозможно было бежать от реальности.
Но Ренье не могла этого принять. Ей не казалось, что голос мальчика, кричавшего и звавшего ее тогда, был обманом. Этот глупый и прямолинейный парень не мог быть способен на такую коварную ложь.
Хорошо, допустим, за эти несколько седмиц его чувства изменились. Человеческое сердце переменчиво: может, он встретил красивую девушку, может, воспоминание о той ночи со мной стало ему противно или стыдно.
Но это же не повод разыскивать меня и убивать? Мог бы просто вычеркнуть из жизни. Зачем утруждать себя поисками и расправой?
Я же ведь жизнь тебе спасла...
Ренье отшвырнула черный камень, который сжимала в руке. Камень с глухим стуком упал на землю, забрызганную кровью.
Ренье посмотрела на упавший Чёрный камень. Как только он отделился от тела, в груди словно образовалась дыра. Пока она смотрела на него, дыра начала расти, разъедая плоть. Было больно, так больно, что Ренье медленно спустилась с дерева и подобрала его. Она сжала его так сильно, что теперь заболела ладонь.
«Глупая Ренье. Почему ты не можешь его выбросить?»
Была сотня причин, почему она не пошла с ним. И самая главная — она не хотела перекладывать на него Проклятие Инанны. Но причина, по которой она так сильно ждала его, была всего одна.
Просто. Она скучала.
Безумно скучала по этому идиоту.
«Дура Ренье. Тупица. Что тебе сказала эта великая Инанна? Что никогда не появится мужчина, который станет тебе кровом?»
Но ведь было не только это Божественное откровение.
— Говорит Уту, владыка света и правосудия.
— О прекраснейшая и доблестная женщина.
— Говорит Уту, слава дня и вершитель правды.
— Обязательно найдется мужчина, который полюбит тебя.
— Обязательно найдется мужчина, которого полюбишь ты.
— Обязательно найдется мужчина, которого ты спасешь.
— Обязательно найдется мужчина, который спасет тебя.
— Ты сильный и мудрый воитель, и на всех распутьях ты в конечном итоге выберешь путь света.
— Ты сокрушишь несчастья и проложишь гладкий путь к счастью.
— Именем Уту, владыки света и правосудия, заклинаю: все это непременно сбудется.
Ренье опустила голову, и слезы закапали на землю. Кун определенно был искренен. Те отчаянные мольбы и сердце, породившее то вынужденное откровение, не могли быть ложью. По крайней мере, тогда он был искренен.
Но его откровение не смогло победить откровение Инанны. Он изменился и, по неизвестной причине, пришел убить ее.
— Я же говорила тебе не приходить. Сказала уходить и забыть все, так какого черта ты приперся и творишь это? Паршивец.
Кто просил тебя отдавать долги? Кто хотел такой знак? Я же говорила, что мне это не нужно! Ничего не нужно!
Ренье зашла в пещеру и собрала вещи. Кун знал, где находится эта пещера, и неизвестно, когда он вернется. Нужно было перебраться в более глубокое ущелье, в пещеру поменьше. Ренье собрала овечьи шкуры, глиняную посуду, бронзовые ножи, сменную одежду и вышла.
Еще вчера она думала о том, как вернет ему Боевой топор и что ответит на его благодарность. Если он, как и обещал, позовет ее с собой — можно ли действительно пойти? Или стоит убедить его уйти одному? А если он расстроится, как его утешить? Она глупо думала об этом.
— Лучше бы я дала тебе сдохнуть...
Ренье не смогла закончить фразу. У ее ног одна за другой падали соленые капли. От мысли, что этот мальчик мог истечь кровью в снегу и замерзнуть насмерть, сердце разрывалось так, будто его кромсали на куски. Ей было невыносимо и тошно от того, что в глубине души она все равно была рада, что спасла его. Ренье долго плакала под шестами, на которых висели трупы. Стервятники, почуявшие запах крови, слетались со всех сторон.
Обновлено: 08.04.2026