177
— Да, откровение, — она говорила легко, как будто это не имело большого значения.
— В тот день я пошла навестить детей из-за откровения.
— Откровения?
Действительно, её визит в тот день был довольно неожиданным. Могло ли быть так, что она действовала в соответствии с откровением? Почувствовав, что все взгляды устремлены на неё, Камилла сжала губы и замолчала, а затем твёрдо посмотрела на каждого человека перед собой.
— Осквернители имени божьего.
— !
Выражение её лица быстро изменилось. Нежная улыбка исчезла, сменившись холодной суровой маской. Камилла усмехнулась про себя, наблюдая, как они потрясены внезапной переменой атмосферы.
«Это ерунда».
Она не зря заслужила звание великой актрисы. Она всю свою жизнь изображала людей, которые в один момент могли плакать, а в другой – смеяться, взрываться гневом или радостно играть по команде. Просто нужно найти подходящую маску.
«И прямо сейчас мне нужна маска…»
Это было именно то выражение, которое она использовала, когда играла судью. Да, судья. Идеальная маска для общения с преступниками.
— Мне доверили разобраться с ними.
— Ч-что вы говорите?
— Разобраться с ними!
— Осквернить имя божье! Кто осмелился на это?
Она оглядела их застывшие лица. Её взгляд ненадолго остановился на одном месте. Там стояла Арена, неодобрительно цокающая языком.
[Кто, кто? Да вы все.]
Её глаза вспыхнули.
[Вы гнилые твари.]
Если бы она не была призраком, то, вероятно, задушила бы их прямо здесь и сейчас. На мгновение встретившись взглядом с Ареной, Камилла продолжила:
— Слова Бога.
[Сукины сыны. Ублюдки!]
— Он сказал мне, что есть те, кто прикрывается Его именем, дабы свершать грязные дела. Например… — она замолчала и пристально посмотрела на одного человека. — Растрата пожертвований верующих.
Дрог!
Один высокопоставленный священник заметно напрягся под её пристальным взглядом.
Кольнуло? Так почему ты постоянно утаивал половину пожертвований, предназначенных для детского дома, а?
[И этот мужик-]
— Или насилие над детьми.
— Хмф!
Другой высокопоставленный священник выпучил глаза.
«Что? И ты тоже?»
Этот человек похищал детей, утверждая, что они одержимы или прокляты только для того, чтобы подвергнуть их ужасному насилию.
[Он совершенно ненормальный. Он отыгрывается на детях, когда у него плохое настроение. Как собака… нет, хуже собаки.]
Дети – это его игрушки для снятия стресса? Что за маньяк?
[А этот сукин сын хуже всего! Вон этот!]
— И…
Взгляд Камиллы переместился на Кардинала. Кардинал Стелла испуганно отпрянул, не успев произнести ни слова.
— Также ещё мне было сказано, что кое-кто растлевал молодых священников*.
— Кха-агх!
— Ч-что?
Все ахнули. Даже лицо кардинала Стеллы заметно посуровело, он изо всех сил старался сохранить самообладание.
[Этот сукин сын заставлял молодых священников-]
Он тянул свои мерзкие руки к молодым священникам, преисполненным радости, предлагая им надлежащее храмовое обучение, и те становились жертвами его порочности. Четверо из них, не выдержав страха и стыда, покончили с собой. По иронии, больше всего их смерть взбесила самого Кардинала Стеллу.
«Самоубийство противоречит воле Божьей! Они покинуты Богом! Немедленно выбросьте их грязные трупы за пределы Храма!»
Тела молодых священников не были похоронены должным образом.
«Ублюдок».
Она не оставит его в покое.
«Я сохраню ему жизнь, но позабочусь о том, чтобы он познал страдания хуже смерти. Пусть ждёт».
Наконец Папа больше не мог сдерживаться и повысил голос:
— Что вы такое говорите?!
Хотя её и избрали Святой, то, что она говорила, было просто возмутительно.
— В нашем Храме нет таких людей!
— И наконец.
На этот раз взгляд Камиллы упал прямо на Папу.
— Продажа божьего помилования.
— !
— Тот, кто продавал имя божье.
Когда она заговорила об индульгенциях, взгляд Папы впервые дрогнул. Он изо всех сил старался держать себя в руках, но это было явно нелегко. Камилла посмотрела в глаза каждому человеку в приёмной… или, скорее, каждому грешнику. Каждый отводил взгляд, как будто их связали.
Теперь должна ли она вынести приговор?
— Бог сказал мне, — все затаили дыхание. — Он велел мне схватить каждого из тех, кого он назвал, и сжечь заживо, чтобы они могли искупить свои грехи.
С этими словами Камилла сбросила маску судьи и нежно улыбнулась. Затем она задала им последний вопрос:
— Должна ли я занять место Святой?
Ни один человек не осмелился ответить.
Глава. Кинжал правосудия
— Ау.
Погода была поистине чудесной. Выйдя на улицу впервые за долгое время, Камилла потянулась, посмотрела на небо и немного задумалась. Небо было таким ясным, даже более ярким и красивым, чем небо, которое она однажды видела во время съёмок в безымянной горной деревушке. Как вообще может существовать такой цвет? Сколько бы оттенков синего не было смешено, невозможно создать такой оттенок.
— Вот теперь наступила настоящая осень.
Ветерок стал достаточно прохладным, чтобы у неё по спине пробежал мурашки. Не так давно все жаловались на жару.
— Думаю, пришло время обновить и меню кафе.
Ей нужно было бы придумать новые десерты, которые заменили бы холодные блюда, такие как бинсу. В её прошлом мире бинсу продавался круглый год, но здесь люди ещё не привыкли к этому. Что лучше всего подойдет для осени или зимы?
Арена и Джено вышли на улицу вслед за Камиллой и покачали головами, наблюдая, как она неторопливо прогуливается.
[Её это не беспокоит?]
[Она всегда такая беззаботная.]
[Эй, почему ты разговариваешь со мной неофициально? Ты выглядишь намного моложе меня.]
[Какой смысл в формальностях между призраками?]
[Что ж, ты прав.]
Несмотря на то, что они знали друг друга совсем недолго, Джено и Арена на удивление нашли общий язык. Нет… Джено справлялся с её колючим характером гораздо лучше, чем ожидала Камилла.
«Ну, учитывая, как долго они оба были призраками, это имеет смысл».
Они, вероятно, были одними из старейших ныне существующих призраков. Казалось, между ними было что-то вроде взаимопонимания.
[Я же говорила, что у них сейчас встреча].
С тех пор, как Арена прибыла сюда вслед за Камиллой, она часто посещала Храм и Папскую курию, чтобы понаблюдать за тем, что там происходит, а потом отчитывалась перед Камиллой об их планах и обсуждениях.
— Как и ожидалось.
[Это типично для этих дураков.]
Арена покачала головой и нахмурила брови, вспомнив то, что услышала вчера на собрании. В Папской курии царил полный хаос. Люди говорили о Камилле. Её слова, обращенные к ним, вызвали настоящий переполох. Её обвиняли в богохульстве, называли еретичкой.
[Они напуганы до смерти.]
— Точно.
Неудивительно, что против Камиллы выступали те, кого она упомянула. Кардинал Стелла был особенно активен, даже призывал инквизиторов отдать её под суд. Инквизиторы. Никто еще не возвращался живым после того, как был схвачен ими.
— Как я уже сказала, это именно то, чего я ожидала.
[Послушай, не стоит их недооценивать.]
Хоть они и гнилые, но их власть нешуточная. Они обладают значительным влиянием в Храме, и, возможно, им действительно удастся заклеймить её как еретичку. Несмотря на то, что авторитет Храма ослаб, наказание за ересь по-прежнему было суровым. В прошлом любой, кого считали еретиком, был бы сожжён на костре.
— Вот почему я ищу эту штуку.
[Эту штуку?]
— Та, о которой ты мне рассказывала.
[Ах!..]
Камилла лучезарно улыбнулась.
— Знаешь ли, я ценю свою жизнь. Я не поступаю безрассудно.
Она была не настолько глупа, чтобы противостоять сильным мира сего без плана. Камилла была уверена, что им не удастся заклеймить её как еретичку, и именно поэтому осмелилась спровоцировать их.
«Честно говоря, мне было трудно сдержать своё отвращение».
В конце концов, это не какое-то логово преступников. Как могли те, кто находится наверху, вести себя так мерзко? Она не могла просто молча сидеть и наблюдать, как они изображают невинность и цепляют на себя фальшивые улыбки.
«Видеть, как их лица искажаются, было странно приятно».
Возможно, это было немного чересчур, но она ни о чём не жалела.
— В любом случае пойдём поищем это.
Посмотрим, будут ли они по-прежнему называть её еретичкой после того, как она об этом расскажет.
* * *
— Она не Святая!
— Всё верно! Она посмела оскорбить Храм!
— Как она могла насмехаться над нами, говоря такие возмутительные слова?
Пятый день подряд люди, собравшиеся в Папской курии, горячо спорили из-за одного и того же вопроса.
— Стыдно даже повторять то, что она сказала.
— Это богохульство!
Во главе с Кардиналом Стеллой многие настаивали на том, что всё сказанное Камиллой было ложью - тактикой, используемой еретиками, чтобы посеять раздор в Храме, а значит, и сама Камилла тоже еретичка.
Конечно, не все согласились с этим. Те, кто почувствовал её божественную силу и стал свидетелем того, как Камилла её использовала, не могли смириться с тем, что её называли еретичкой.
— А как же её божественная сила?
— Вы всё сами это видели. Вы собираетесь утверждать, что божественная сила, которую она продемонстрировала, тоже была обманом?
— Эта не та сила, которой может обладать еретик.
— Называть того, кто обладает такой силой, еретиком абсурдно.
— Она спасла детей, которые были на грани смерти.
Но Кардинал Стелла успел даже покопаться в прошлом Камиллы.
— Вы все слышали о её прошлом, верно?
Его замечание заставило многих замолчать. Все знали, что Камилла, будучи молодой аристократкой, вела себя недостойно. Её репутация значительно улучшилась, но до недавнего времени она была известна как нарушительница спокойствия, головная боль даже для своей собственной семьи.
— Как такого человека можно вдруг назвать Святой? Абсурд.
*Прим. ред. Пдф-файл
Обновлено: 12.02.2026