Глава 5 — Глава 5.

Жизнь баронессы Бересфорд протекала монотонно. Люк, прошедший путь от солдата-добровольца до рыцаря, каждое утро задолго до рассвета покидал поместье и отправлялся с докладом в королевский замок. Титул барона был для него не более чем почетным украшением; истинным его призванием оставалось рыцарство. Верный своему слову, Люк вскоре нанял женскую прислугу. Это были либо молодые вдовы, потерявшие мужей, либо девушки, только что пришедшие из деревни в поисках работы. Было очевидно, что Люк с трудом собрал их всех вместе. Женщины, в свою очередь, казалось, чувствовали себя обязанными ему за то, что он взял их на службу, и выказывали Камилле подобающее почтение как супруге господина. Слуги-мужчины, бывшие, как говорили, соратниками Люка, оказались столь же добры и благодушны. Бывало, они смеялись: — Подумать только, наш маленький Люк взял в жены такую прекрасную госпожу! И тут же наперебой принимались рассказывать ей истории о его детстве и днях, проведенных на войне. Из их рассказов Камилла узнала, что Люк родился простолюдином на чужбине. Потеряв семью на войне, он стал наемником. В десять лет пришел в королевство Лапладия, позже завербовался добровольцем и научился не только сражаться, но и командовать людьми. В прошлогоднем конфликте с приграничными племенами враг применил магический артефакт, считавшийся утраченным еще с древних времен. Подобные артефакты, созданные давно исчезнувшим орденом магов, были равнозначны оружию массового поражения, и, поскольку магия сама исчезла из этого мира, все без исключения государства запретили их использование. Племена, по-видимому, считавшие себя потомками магов, попытались захватить Лапладию, прибегнув к подобному устройству. Застигнутая врасплох появлением запретной магии, королевская армия пришла в смятение. В этом хаосе Люк, которому тогда было всего пятнадцать, благодаря своему мастерству владения мечом, сокрушил врага. Именно он отдавал приказы, приведшие войска к победе. Все это, говорили они, и привлекло внимание короля. Все были в восторге, когда Люк снискал королевскую милость и получил рыцарское звание. Хотя сами они ушли в отставку из-за ран, полученных в бою, они нисколько не жалели, что служат в поместье Люка и прислуживают ему с супругой. «Они и ко мне добры…» Проводив повара и кухонных помощников, которые делились с ней историями в перерыве между работой, Камилла перевела взгляд на окно. Со дня свадьбы минуло уже полмесяца. Хотя сейчас должен был идти медовый месяц, супруг ее был постоянно занят. Он уходил до рассвета и возвращался за полночь, так что они почти не виделись. Брачная ночь была отложена на неопределенный срок, так что Камилла по-прежнему спала одна в хозяйских покоях. «Возможно ли... что он избегает меня?» Чувствуя себя жалкой, Камилла прижала ладонь к груди. Ради Памелы она должна была стать для Люка хорошей женой. И все же, что бы она ни сказала, это, казалось, портило ему настроение. Сам же Люк сводил их общение к необходимому минимуму. Слуги утешали ее: — Господин Люк еще молод. Должно быть, он робеет перед такой красивой женой. Но выражение, которое иногда появлялось на его лице, когда он чуть заметно морщил нос, едва ли походило на робость. Перед Памелой он краснел, смущался и дулся — так живо, так выразительно. Камилла же не могла вызвать у него даже кроткой улыбки. «Если подумать, Памела говорила, что после свадьбы Люк возьмет отпуск». Женившись на Памеле, Люк должен был получить графский титул и земли. Как новоиспеченный аристократ, он собирался проводить время в своем поместье, чтобы и к высшему свету привыкнуть, и медовым месяцем с невестой насладиться. Но теперь Люк каждый день отправлялся в замок. Рыцарям полагались выходные, однако до сих пор он не провел ни одного дня, отдыхая дома. А поскольку лапладийский рыцарский орден требовал как минимум одного выходного каждые десять дней, это означало лишь одно: Люк намеренно держался подальше от поместья даже в свои дни отдыха. Потому что не желал ее видеть. «Я и вправду... совершенно безнадежна». Издав сухой смешок, Камилла облокотилась о подоконник, перенеся на него тяжесть тела. *** Однажды Камилла с удивлением услышала, что Люк должен вернуться домой ближе к вечеру. — Значит, мы сможем поужинать вместе, — оживившись, сказала она. — Стало быть, так! Мы приложим все усилия! — с воодушевлением отозвались повара. Камилла почти всегда ужинала первой. Люк же разогревал свою порцию, когда возвращался домой, и чаще всего это было уже глубокой ночью. Мысль о том, чтобы подать ему свежеприготовленную трапезу явно радовала их. Люк, который обычно приходил, когда Камилла уже была в полусне, сегодня планировал вернуться пораньше. Они разделят ужин и, без сомнения, потратят гораздо больше времени на разговоры. «Вот оно. Нам просто не хватало времени». Шаги Камиллы были легки, когда она покидала кухню. Даже привычные коридоры поместья, казалось, сияли сильнее обычного. «Если мы спокойно проведем время вместе, я узнаю, что он любит и что его тревожит. И у него тоже будет время узнать меня получше». Нет смысла расстраиваться оттого, что она не так прекрасна, как Памела, не так остра умом или старше него. Она решила не полагаться на решительность Люка, а шагнуть к нему навстречу сама. «Да. Я даже надену ожерелье, которое он подарил мне на днях». Люк был по природе своей человеком усердным. Едва узнав от служанок мерки Камиллы, он заказал для нее платья у портного, а также подарил ей несколько драгоценностей. По словам служанок, перед смертью покойного короля он получил щедрую награду и не жалел средств, тратя их на Камиллу. Несмотря на свою немногословность, Люк обладал изысканным вкусом. Все платья, украшения и туфли, что он покупал, подходили Камилле и были ей по нраву. Жалела она лишь о том, что их расписания редко совпадают и у нее почти не было случая покрасоваться перед ним в обновках. «Будем считать, что сегодня не просто ужин, а настоящий вечерний прием. Я хочу нарядиться». Когда она посоветовалась со служанкой, та встретила ее идею с восторгом. — Его светлость непременно будет восхищен! Камилла искупалась раньше обычного, тщательно уложила волосы и выбрала свое самое любимое из платьев, подаренных Люком: глубокого винного оттенка, осеннее, расшитое золотом. Гребень для волос и ожерелье тоже были его подарками. — Вы выглядите чудесно. Его светлость будет совершенно очарован, — сказала служанка, явно довольная своей работой. В этот миг снизу донесся голос, возвестивший о возвращении Люка. Улыбнувшись служанке, шепнувшей: «Удачи», Камилла направилась вниз. «Что же мне делать? Сердце так и колотится…» Мягкий шелест длинных рукавов и подола отдавался в ушах, щеки пылали. «Что скажет Люк? Понравится ли ему?..» Трудно было вообразить, чтобы Люк открыто кем-то восхищался, но, несмотря на всю свою сдержанность, он был настоящим джентльменом. Без сомнения, он выскажет свою похвалу. Если ей удастся смягчить его, они смогут разделить трапезу в гармоничной, безмятежной атмосфере. Входная зала показалась впереди. Она увидела Люка, передававшего свои вещи слуге. Сердце гулко забилось в груди. — Л-Люк... Она позвала нерешительно, но Люк сразу же обернулся. Его орехового цвета глаза расширились, когда он медленно окинул ее взглядом с головы до ног. «Ох, как я выгляжу? Не странно ли?» Под его ошеломленным взором Камилла прижала руку к груди, готовой разорваться от волнения и надежды. — ...Вы уезжаете куда-то нынче вечером? — спросил он. — Простите? При виде его слегка озадаченного взгляда тепло в груди угасло. Люк опустил взгляд и отступил от двери, словно освобождая ей проход. — Если вы ужинаете в гостях, пожалуйста, возвращайтесь, пока не слишком поздно... — Н-нет, дело не в том. Я никуда не еду. Поняв, что он неправильно ее понял, Камилла поспешно приблизилась и продолжила: — Я переоделась, потому что услышала, что вы будете дома. Мне еще не выпадало случая показать вам платья, что вы подарили... — ...Но мы ведь сейчас будем ужинать, — сказал он. — Я нарядилась к ужину, — ответила она. Тут только Камилла осознала разницу в том, как они оба мыслят. Как особа королевской крови, она с детства привыкла переодеваться к вечерней трапезе — это было само собой разумеющимся. Даже в годы послушничества в монастыре она облачалась в парадное платье, когда ужинала с епископами или приезжим духовенством. Люк же был простолюдином. Для него переодеться в красивое платье означало собраться на выход. Сама мысль о том, что можно наряжаться дома, просто чтобы разделить трапезу с супругом, не приходила ему в голову. Люк, кажется, наконец понял, что она имеет в виду, и краска отхлынула от его бледных щек. — ...Вот как. Прошу прощения. Я был невежественен. — Нет, пожалуйста, не тревожьтесь. В таком случае, может, пройдем в столовую? Все уже должно быть готово. — Да. Хотя... нет. Проходите без меня. Он поправил себя на полуслове и быстро зашагал по коридору.