Глава 7 — Глава 7. Наследственность.

Отдыхавшая в боковом зале Шуланьчжая наложница Чжао Чунжун, услышав доносившийся из главного зала шум, приглушённые звуки суеты и слабый плач младенца, невольно положила руку на низ живота, словно погрузившись в воспоминания: «Когда-то и у меня мог быть ребёнок…» То была маленькая принцесса, уже пять месяцев в утробе, но в конце концов её не удалось спасти. Чжао Чунжун в молодости страдала от слабого здоровья. Она наконец забеременела, но не смогла сохранить ребёнка, и после уже не могла иметь детей. «И я не единственная в гареме, кто бесплоден…» — Прислушиваясь к шуму из главного зала, Чжао Чунжун почувствовала себя ещё более неуютно. Она происходила из простой семьи, её положение было несравнимо с положением наложницы Жун, поэтому ей определённо нужен был ребёнок, чтобы упрочить своё положение. В противном случае, даже будучи старшей наложницей из всех, никто во дворце не воспринимал бы её всерьёз, а Министерство внутренних дел относилось бы к ней с ещё большим пренебрежением. Чжао Чунжун думала, что даже если бы у неё родилась принцесса, у неё был бы кто-то, на кого можно опереться до конца жизни. «К сожалению, Небеса не позволили осуществиться даже этому малому желанию.» — С горечью думала она. Поскольку все временно проживали вместе, а императрица уже навещала их ранее, Чжао Чунжун удалось взглянуть на маленького принца, когда няня вынесла его. В это время Гу Шао крепко спал и ничего не знал. Увидев его, Чжао Чунжун подумала, что это очень красивый ребёнок, с приятной внешностью, но выглядел он немного слабым — вероятно, из-за преждевременного рождения. «Если подумать, Небеса и впрямь слепы. Даже у такой женщины, как наложница Жун, есть ребёнок, а у меня — ничего.» — Чем больше она об этом думала, тем горестнее ей становилось. Свет в Шуланьчжае не гас до глубокой ночи. Три дня пролетели незаметно. Наложница Жун едва успела привыкнуть к Гу Шао и своей новой роли матери. Теперь она уже не противилась близости сына так яростно, как вначале. «Ничего не поделаешь. Кто может винить этого малыша в том, что он такой навязчивый? Он настолько прилипчив, что у меня просто не остаётся выбора.» — думала она, гладя милые щечки своего сына. Стоило ей появиться, как мальчик начинал хныкать, глядя таким жалким, словно вот-вот расплачется. Незнающий человек мог бы подумать, что няня его обижает. «В родительском доме меня баловали отец и братья. После замужества даже императору порой приходилось мириться с моим вспыльчивым нравом. Лишь это маленькое существо передо мной смотрит на меня как на свою опору.» — Наложница Жун никогда не думала, что эти слова «стать опорой» когда-либо будут применены к ней. Она находила это чувство новым и невероятным, но вместе с тем — тревожным и беспокойным: «Неужели у меня и впрямь есть на это способности?» Наложница Жун впервые в жизни взглянула на себя критически. Внешность её, конечно, была превосходна, но что касается учёности, талантов и уравновешенности характера… она не могла, против совести, сказать о себе ничего лестного. Дом Чжэнь состоял сплошь из военных; даже единственная дочь не избежала этой участи. В юности наложницу Жун начинала мучить головная боль при виде книг, поэтому она могла распознать лишь несколько иероглифов, а в глубины знаний проникнуть не была способна. Герцог Чжэнь был непреклонен. В его глазах никто не посмел бы унизить его дочь, даже будь она и такой. Не хочет учиться — и не надо. Раньше наложница Жун не видела в этом ничего дурного, но теперь, с появлением ребёнка, её вдруг охватило чувство кризиса: «Среди всех женщин во дворце наложница Дэ прочла больше всех книг и больше всех может помочь наследному принцу. А я… чем я могу помочь своему сыну?» Другая проблема заключалась в том, что наложница Жун никогда не сталкивалась с тайными интригами внутреннего двора. Хотя у её отца и были две наложницы, обе были смирными и послушными. К тому же все дети находились на попечении главной жены, так что у тех не было возможности для козней. Поэтому наложницу Жун, естественно, воспитывали в простодушии. За годы замужества за императором Цзинвэнем она приобрела немалый опыт и поняла, что глубины дворца не так просты, как кажется: «Даже наложницы Шу, Дэ и Сянь* теряли своих детей одного за другим, не говоря уж о других. Неужели всё дело в слабости матерей? Этому никто не поверит.» Особенно первенец наложницы Шу, которого растили с величайшим трудом до пяти лет. Не успели даже внести его имя в императорский родословный свиток, не успел он получить свой титул — как в одночасье его не стало. Наложница Жун прибыла во дворец позже и никогда не видела того ребёнка. «Боль не чувствуешь, пока нож не вонзится в твоё собственное тело.» — Раньше наложница Жун вообще ничего подобного не ощущала. — «Впрочем, наложница Шу позже родила ещё нескольких детей, и, кажется, на неё это не особенно повлияло.» Лишь став матерью сама, наложница Жун задумалась: «Что, если однажды этот малыш, сидящий перед ней, внезапно умрёт?» — Одна лишь мысль об этом заставляла её содрогаться. — «Нет, я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось! Мой ребёнок обязательно вырастет здоровым, будет самым красивым и проживёт дольше всех!» — Мама никогда не позволит, чтобы с тобой что-то случилось! — прошептала она. И мысленно добавила: «Я не пощажу того, кто посмеет причинить тебе вред!» Видя, как женщина перед ним задумалась, а её аура вдруг наполнилась смертоносной решимостью, Гу Шао остолбенел: «Неужели я переиграл?» Заметив, что, кажется, напугала маленькое существо на своих руках, наложница Жун поспешила вновь смягчиться: — Чего бы ты ни захотел, мать найдёт способ ЭТО** добыть. Разве есть в мире положение лучше, чем ЭТО? Хотя это, возможно, и не совсем справедливо, но у моего сына должно быть всё самое лучшее. — Чувство вины мелькнуло у неё в голове, но наложница Жун предпочла его проигнорировать. В конце концов, доброты наследного принца оказалось недостаточно, чтобы подавить мысли наложницы Жун. Почему-то Гу Шао всё сильнее чувствовал, что его мать становится похожа на злодейку. — С помощью твоего деда и шестерых дядей твоя мать сделает всё возможное, чтобы возвести тебя на это место. — Рядом была лишь наложница Жун, а ребёнок был ещё мал и ничего не понимал, поэтому она говорила почти шёпотом, почти не таясь. Гу Шао был в шоке: «Нет-нет-нет-нет…!!! Я этого не хочу!!! Император — отвратительная работа: вставать раньше петухов и ложиться позже собак. У системы «996»*** хоть есть выходные, а у императора — ни одного дня в году. Главное — невероятная ответственность. Взлёт и падение целой страны лежат на плечах одного императора. Давление — невообразимое!!!» В прошлой жизни Гу Шао устал от управления одной лишь компанией и мечтал о досрочной «отставке», не говоря уже о том, чтобы стать императором. «В древности императоры часто жили недолго. Мудрые — умирали от переутомления, некомпетентные — гибли в результате восстаний. Короче, профессия крайне рискованная.» — Гу Шао с детства был прагматиком. Он никогда не мечтал о «сне на коленях у красавиц и власти над миром». В конце концов, богатство и слава — всё тлен. Их не принесёшь с собой при рождении и не заберёшь после смерти. «К тому же, быть императором на самом деле не так уж и здорово. Кроме большего количества красавиц вокруг, всё остальное несравнимо с современностью, да и я, в принципе, не сластолюбец. В современном мире есть всё. Осмелюсь сказать, что блага, доступные мне там, не снились и императору.» — Гу Шао стоял на плечах гигантов**** и потому, естественно, смотрел свысока даже на древнего императора, фигурально выражаясь. «Как человек, пользовавшийся умным унитазом, я хочу спросить: став императором, значит ли это, что мне больше не придётся самому вытираться? Даже если кто-то будет помогать... разве это то же самое? Так что — отказ.» — Гу Шао считал, что быть принцем — самое то. Он ниже лишь императора, но выше всех остальных, тоже на вершине пищевой цепи, но без такого чудовищного давления. Было бы идеально, если бы попался рассудительный император. Сняв с себя все тяготы, останется только есть, пить и веселиться. «Если денег не хватает — попросить у императора-брата. Если брат хоть немного порядочен, он обязательно даст. Или же можно просто получить от отца единовременную сумму, которой хватит на всю жизнь.» — Гу Шао считал себя человеком простым, застенчивым и лёгким в общении. Он не выносил, когда служанки падали перед ним на колени. Он был похож на мягкую хурму. Не замечая в тот момент тревоги и страха в глазах сына, наложница Жун радостно воскликнула: — Су Синь, иди, попроси Чжао Чунжун принести мне пару книг! Раз уж ей предстоит столько планировать для сына, наложница Жун чувствовала, что и ей самой следует заняться самообразованием. Су Синь выглядела так, будто увидела привидение. На мгновение опустив голову, она ответила «Принято» и поспешила прочь. Спустя время, равное сгоранию половины палочки благовоний*****, наложница Жун с великим энтузиазмом раскрыла перед собой «Великое Учение». Через время одной палочки благовоний лицо наложницы Жун застыло. Через две палочки благовоний у неё закружилась голова. Через три палочки благовоний наложница Жун решительно захлопнула книгу. — Ой, у меня голова разболелась... — Под насмешливым взглядом няни наложница Жун снова легла в постель. Перед тем как уснуть, она наклонилась к ребёнку и не удержалась от предупреждения: — Сыночек, когда вырастешь, не бери пример с матери. — и подумала: «Тебе предстоит стать императором!» — А-гу... — отозвался Гу Шао. Гу Шао моргнул, приняв самый невинный вид, но в душе не смог сдержать усмешки: «Прости, мама. Кажется, я унаследовал твою «головную боль от чтения»! И я не только унаследую её, но и преумножу, разовью и распространю!» *Примечания переводчика Наложница Шу (淑妃; shūfēi) — Чистая супруга. Наложница Дэ (德妃; défēi) — Добродетельная супруга. Наложница Сянь (賢妃; xiánfēi) — Мудрая супруга. **Наложница Жун имеет в виду императорский трон. Тут нужно понимать, что из-за скоротечных родов наложница Жун оказалась в чужом дворце Шуланьчжае, который принадлежит наложнице Чжан, и застряла в нем на целый месяц. Так как в Китае есть странная традиция, которая не дает женщине выходить месяц из дома после родов. На сколько я знаю, есть ограничения даже на принятие ванны. Так вот, наложница Жун находясь в чужом дворце не может говорить прямо такие вещи как узурпация трона. В общем-то, и в своем ей такое делать не стоит, так как повсюду шпионы разных фракций, а из-за высокого положения ее отца к ней с опаской относится даже сам император. *** Система 996 — график работы с 9 утра до 9 вечера, 6 дней в неделю. **** «Стоять на плечах гигантов» — это крылатое выражение или философская метафора. Оно означает, что все новые открытия, знания и прогресс возможны только благодаря тому, что мы опираемся на достижения великих учёных, мыслителей и предшественников, которые были до нас. *****Время равное сгоранию половины палочки благовоний — одна палочка сгорает за 30 минут, соответственно, половина этого времени — это 15 минут.