Император Цзинвэнь всё чаще вспоминал, как холоден был к наложнице Жун и её сыну. Теперь, когда герцог Чжэнь вроде бы остепенился, в душе императора зашевелилось чувство вины, и он вознамерился её загладить.
Раньше он просто расспросил бы придворных евнухов о самочувствии наложницы и принца. Зачем лично тратить время на визит? Но теперь всё было иначе.
Прошло уже много времени с их последней встречи. Император Цзинвэнь был уверен, что мать с сыном несказанно обрадуются его приходу, и потому, едва переступив порог, громко изрёк:
— Ну, как поживает в последнее время этот маленький негодник?
Ван Цзыцюань, готовивший носилки и услышавший этот вопрос, был поражён. Он невольно искоса взглянул на повелителя.
«Ведь именно этот самый «маленький негодник» недавно подстроил императору ловушку! Логично было бы ожидать, что Император Цзинвэнь испытывает к сыну лишь глухую неприязнь. Почему же он вдруг так, будто между делом, осведомился о его делах? И что ещё страннее — император, кажется, до сих пор не знает о той проделке.» — Подумал Ван Цзыцюань, и его мысли отразились на его лице.
—Что уставился? — Император Цзинвэнь, как и подобает Сыну Неба, мгновенно уловил этот взгляд.
Ван Цзыцюань внутренне содрогнулся, но, старый придворный лис, не смутился и лишь подобострастно улыбнулся:
— Этот слуга просто подумал, как же обрадуется маленький принц, увидев Ваше Величество.
— Ещё бы! — Цзинвэнь уже давно сам для себя нашёл объяснение. Всё поведение мальчишки можно было списать на долгое забвение. Разве не так: ребёнок, обделённый отцовским вниманием, будет любыми способами стараться его привлечь?
Ван Цзыцюань, привыкший читать мысли повелителя, тут же поддакнул:
— Раз уж маленький принц проявил такое усердие, не соизволит ли Ваше Величество пожаловать ему какую-нибудь награду в утешение? Уверен, принц будет в восторге от любого подарка от отца.
Император задумался и кивнул. И впрямь, раз уж младший сын впервые проявил рвение, его стоит поощрить.
— Ступай, вели Внутренним покоям принести две кисти «Ху»*. Хочешь делать дело — готовь инструмент.
Пусть даже сын ещё не начал учиться каллиграфии как следует, подготовиться заранее не помешает. С этим император Цзинвэнь в приятном ожидании направился во дворец Цюу. И что же он там увидел?
Едва приблизившись, он услышал странный шум. Во дворце, обычно тихом и безжизненном, царило невиданное оживление.
Сначала император Цзинвэнь даже обрадовался, различив среди смеха голос наложницы Жун и другие, незнакомые женские голоса. Хорошо, когда в задних покоях царит дружба и гармония.
Но когда он ускорил шаг и ворвался внутрь, его взору открылась картина, от которой кровь бросилась в голову.
Под ярким послеполуденным солнцем на каменном столе во дворе стоял его младший сын, которого он не видел два месяца. Мальчишка что-то кричал, размахивая руками. В тех самых ручонках, которые ещё ни разу не держали кисть для письма, он с трудом сжимал стопку бумаги. По замысловатым узорам на ней император с ужасом узнал… плитки маджонга!
Маленький ребёнок, едва научившийся держать палочки для еды, уже с недетским азартом играл в азартную игру. И, судя по всему, весьма преуспел.
А напротив него, кто же ещё? Три наложницы! Император Цзинвэнь издалека помнил, что эти женщины вели крайне уединённую жизнь, одевались просто и всегда терялись в толпе. Сейчас же все трое сияли румянцем и улыбками. Правда, длинные бумажные полоски, прилепленные к их лицам, зрелища отнюдь не улучшали.
Император Цзинвэнь явился с миром, а сын приготовил ему такой «сюрприз». В висках застучало, кровь ударила в лицо. Не успев осмыслить, он уже рявкнул во всю мощь лёгких:
— ЧТО ЭТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!
Голос был до боли знакомым.
Е Шуо обернулся и… задумался, что привело императора в ещё большую ярость.
«Ох, — мелькнуло в голове у мальчика. — Заигрался в последнее время, совсем забыл, что у меня ещё и отец есть».
Е Шуо быстро швырнул карты из рук, сделал вид, что так и надо, и отдал почтительный поклон:
— Приветствую императора. Да здравствует император!
Его быстрая реакция дала Чжао Чунжун и остальным мгновение, чтобы прийти в себя и с помощью служанок отлепить с лиц бумажки. Все трое в страхе опустились на колени:
— Приветствуем императора. Да благословит Небо здоровье Вашего Величества!
«Всё пропало, — пронеслось у них в головах. — Попались с поличным».
Пусть маджонг и не был под строгим запретом, но использовать его для увеселений во дворце всё же не полагалось.
Император Цзинвэнь испепеляющим взглядом окинул троицу, а затем перевёл его на Су Юэ и других перепуганных служанок:
— Где наложница Жун? Где она?!
«Это же дворец Цюу! Неужели мать вовсе утратила над сыном контроль?» — Думал император.
Не успел он договорить, как наложница Жун поспешно выбежала из внутренних покоев. Увидев на её лице неуспевшие высохнуть брызги воды и клочки бумаги на шее, Цзинвэнь всё понял.
Лицо императора стало каменным. Он и представить не мог, что наложница не только потворствует этому безобразию, но и сама в нём участвует.
— Безрассудство! — прогремел он. — Вам ли не знать, что азартные игры во дворце запрещены?!
Гнев Сына Неба заставил всех похолодеть. Никто не смел и пикнуть.
Лишь Е Шуо сохранил подобие спокойствия и робко возразил:
— Мы не на деньги играли. Мы просто… записки клеили.
Услышав это, наложница Жун чуть не лишилась чувств и мысленно уже тянулась зажать сыну рот: «В какой же это момент, и ты ещё перечишь отцу?!»
И действительно, взглянув на императора, она увидела, что его гнев только разгорается.
— Чжао Чунжун, Сюй Чунъи, Ли Чунъюань… — голос Цзинвэня был холоден, как лёд. Он неспешно перечислял имена, и с каждым из них в сердцах трёх женщин становилось всё холоднее, а лица белели.
И когда им уже казалось, что худшее, что их ждёт, — это понижение в статусе, раздался голос маленького принца.
— Отец!
Не дав скупому на милость родителю договорить, Е Шуо поспешно затараторил:
— Во всём виноват я. Это я сам нашёл этих троих тётушек. Они тут ни при чём.
Так оно и было. Не приди он к ним, Чжао Чунжун и другие не оказались бы в центре этого скандала.
— Если кого и наказывать, то накажите меня одного.
— Хорошо! — прищурился император Цзинвэнь. — Раз ты так говоришь, то один и отвечай за всех четверых, включая свою мать. На этот раз я тебя строго накажу!
— Благодарю отца, — в голосе Е Шуо прозвучала не тревога, а скорее облегчение.
Лицо наложницы Жун побелело. Услышав такие слова от императора, она всерьёз испугалась, что тот примет самые суровые меры.
Чжао Чунжун и две другие, осознав ситуацию, тоже забеспокоились. Пусть маленький принц и пришёл к ним сам, они же его не прогнали. Не отказать — значит согласиться. Как же можно позволить двухлетнему ребёнку одному расхлёбывать последствия?
Чжао Чунжун первая опустилась на колени и взмолилась:
— Ваше Величество, вина целиком на мне! Это я принесла карты маджонга и соблазнила маленького принца. Принц ещё мал и ничего не понимает. Если наказывать, то накажите меня!
В конце концов, ей нечего было терять — её жизнь в этом дворце и так была похожа на жизнь бездушной тени. Сюй Чунъи и Ли Чунъюань, покрываясь холодным потом, стиснули зубы и тоже опустились на колени.
На какое-то время дворец Цюу наполнился женским плачем и мольбами, от которых император Цзинвэнь почувствовал себя каким-то извергом. Вина-то на их стороне, а ощущение складывалось, будто это он совершает несправедливость.
Император Цзинвэнь расхохотался от бешенства. Молча, он долго смотрел на них. Но женщины не отступали. Наконец, император резко взмахнул рукой:
— Сюй Чунъи, Чжао Чунжун, Ли Чунъюань! Немедленно возвращайтесь в свои покои!
— Но, Ваше Величество…
— Молчать! Кто ещё слово поперёк скажет — разделит участь виновных!
Ван Цзыцюань тут же шагнул вперёд:
— Госпожа, госпожи… Император изрёк свою волю. Прошу вас, удалитесь.
— Проводите их! — рявкнул император Цзинвэнь.
Чжао Чунжун и остальные не посмели больше перечить. Три наложницы, беспомощные и полные тревоги, были выдворены из дворца.
А что же думал в это время Е Шуо? А он думал, что отец лишь велел женщинам вернуться в свои дворцы, не назначив никакого наказания. Похоже, гнев его ничтожного родителя уже поутих.
Император Цзинвэнь всё ещё пышал яростью, не подозревая, что сын уже раскусил его настроение. Ничего не скажешь — этот маленький негодник проявил инициативу и взял вину на себя, что в глазах Цзинвэня было несомненным достоинством. Готовность не прятаться за чужие спины вполне соответствовала его ожиданиям от сына.
Впрочем, вскоре император понял, что радовался он преждевременно. Оказывается, не стоит питать иллюзий относительно этого отпрыска.
Ван Цзыцюань, не зря прослуживший императору Цзинвэню, а до того — ещё и его отцу, императору Цяньди, обладал феноменальной работоспособностью. Пока во дворце Цюу царил хаос, он уже успел выяснить все детали произошедшего.
Е Шуо заметил, как старый евнух о чём-то расспрашивает служанок. Поэтому, когда коварный отец приступил к допросу, мальчик решил не лгать, чтобы не взорвать и без того шаткое спокойствие императора Цзинвэня. Хотя правда могла оказаться даже губительнее вымысла…
Император восседал на главном месте, и его низкий голос, в котором смешались ярость и усталость, прозвучал назидательно:
— Ну, рассказывай. Чем ты занимался последние два месяца?
Е Шуо покорно опустился на колени и начал серьёзно перечислять:
— Занимался… художественным творчеством. Развлекался. Отдыхал. Вовремя вставал…
— У тебя есть один шанс сказать правду.
Император Цзинвэнь так сжал чётки в руке, что костяшки побелели. Его взгляд стал опасным.
Увидев это, Е Шуо мгновенно сменил тактику:
— Лепил фигурки из грязи. Играл в карты. Кушал. Играл в карты. Спал. Играл в карты…
Стоявший рядом евнух Ван Цзыцюань почти незаметно кивнул: Его Высочество, маленький принц, говорит сущую правду.
Император Цзинвэнь потерял дар речи.
— А разве ты не говорила, что он учит «Тысячесловие»? — сквозь зубы процедил Цзинвэнь, оборачиваясь к бледной как полотно наложнице Жун.
Та только тут вспомнила, что именно с этой целью она когда-то искала сына. Потом… потом как-то само собой всё превратилось в нынешнее.
— Ваше Величество, в этом вина целиком моя, — прошептала наложница, сгорая от стыда.
В этот момент император Цзинвэнь уже не сомневался, кто был заводилой во всей этой истории: «Мальчишке всего два с половиной года, а он уже способен на такие хитроумные проделки!» — Император Цзинвэнь даже вынужден был признать его смышлёность. — «Но… как досадно, что весь этот ум уходит не в то русло!» — И чем больше он об этом думал, тем сильнее злился.
Наконец, собрав остатки терпения, император Цзинвэнь произнёс с редкой для него наставительной строгостью:
— Тебе ещё и трёх лет нет. Ты — принц. А вместо того, чтобы готовиться к своим обязанностям, ты день-деньской тешишь себя бесполезными забавами. Чего ты можешь достичь, играя в мацзюэ с утра до ночи?
— Вообще-то, трудно сказать… — Е Шуо медленно перевёл взгляд на евнуха Вана.
Тот, слегка помедлив, наклонился к уху императора и тихо прошептал:
— Ваше Величество, маленький принц… уже обыгрывает в одиночку всех трёх дам вместе взятых…
*Примечание переводчика.
Кисти «Ху» изготавливались из тонкого конского волоса и высоко ценились учёными, так как были долговечны.
Обновлено: 19.01.2026